1. БОГОСЛОВСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ФЕРРАРО- ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ИОАННА ЕВГЕНИКА

Иоанн Евгеник » Страница 15 » Литература. Различные темы

1. БОГОСЛОВСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ФЕРРАРО- ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ИОАННА ЕВГЕНИКА

ФЕРРАРО-ФЛОРЕНТИЙСКИЙ СОБОР И ВОПРОС О ПРИНЯТИИ ЕГО РЕШЕНИЙ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИМ ПАТРИАРХАТОМ В 1439-1456 гг.

1. БОГОСЛОВСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ФЕРРАРО-ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ИОАННА ЕВГЕНИКА

До сегодняшнего дня Ферраро-Флорентийский собор остается камнем преткновения в отношениях между христианским Западом и христианским Востоком: для Католической церкви он является одним из Вселенских соборов, чьи решения непреложны.

Для Православия этот собор является грандиозным провалом, ошибкой, в которую была втянута верхушка византийской церкви в последние годы существования Империи и которая надолго посеяла у православных сомнения в искренности стремлений христианского Запада к единству.

Для православных историков (по преимуществу греческих) было необходимо показать ложность и несправедливость решений этого собора, а также подчеркнуть значимость фигуры св. Марка Эфесского — единственного из восточных отцов, отказавшегося подписать Флорентийский Орос.

Для католических историков оправдание флорентийских решений было оправданием всей средневековой латинской экклезиологии. Автор одного из основных обзорных трудов по истории собора иезуит Дж. Джилл так писал о Марке Эфесском: «Конечно, Марку Евгенику

Нельзя было оставлять такой свободы действий. Что бы в наши дни ни думали о свободе вероисповедания, в то время как на Востоке, так и на Западе решения Вселенского Собора были непререкаемы, их исполнение — обязательным, а ослушники почитались еретиками, врагами Бога и Государства.

Император и церковные власти Константинополя, согласно их собственным принципам, должны были низложить Эфесского митрополита и эффективно удерживать его от распространения его деструктивных взглядов. Этого сделано не было»’.

Прекрасное свидетельство того, насколько важно произошедшее во Флоренции даже для современного католического сознания.

На вопрос было ли произошедшее в Ферраре и Флореции в самом деле собором, не существует однозначного ответа, так как он зависит от конфессиональной принадлежности автора.

До середины XI столетия многочисленные проблемы в отношениях Рима и Константинополя были конфликтами двух великих христианских культур, все более отличающихся друг от друга и при этом претендующих на господство в христианской ойкумене.

Конфликты могли завершаться схизмой, взаимными отлучениями, однако единство вероучения сохранялось.

Официальное принятие одной из сторон нового догмата, формирование различных богословских подходов и тенденций переносило вопрос из сферы культуры в плоскость настоящих религиозных различий. Встречаясь вновь, католические и православные богословы должны были уже исходить из реальности разошедшихся религиозных традиций и вероучения.

Попытки вернуться к прежнему единству, сопутствовавшие истории церкви с самого момента Великой Схизмы 1054 г., вполне естественны в свете привычных представлений о единстве христианской ойкумены.

С возрастанием турецкой угрозы для Византии поиск единства с Западом стал все более приобретать черты политической актуальности.

Возрастание роли папского престола в ходе клюнийской реформы и осознание христианским Западом своего внутреннего единства (особенно под влиянием Крестовых походов) стали побуждать католиков включать в сферу своего влияния все новые и новые народы и территории.

Однако это происходило уже не на старых принципах единства различных культур на основании общей веры, но на новых принципах единства латинского мира. Поиск единства со «схизматика-ми-греками» оказался на первом месте.

Теперь обратимся к Флорентийскому собору и постараемся кратко рассмотреть то, что на нем произошло. Инициатива его созыва

' Gill 1959а. Р. 396. .Зак. 3154

Исходила как от католических церковных властей, так и от византиискои императорской власти. Флорентийский собор должен был стать итогом многочисленных попыток достижения единства, производившихся как с латинской, так и с византийской стороны.

В Византии инициатором таких попыток в большинстве случаев оказывалась высшая государственная власть. Император Иоанн VIII достаточно болезненно реагировал по ходу собора, если латинская сторона пыталась принизить его роль в происходящем.

Большинство византийских авторов свидетельствует о том, что для императора (да и для многих заинтересованных в соборе греков) главный интерес состоял исключительно в помощи латинского Запада против турок, необходимым условием которой был объединительный собор и уния.

Именно это было главной причиной стремления Иоанна VIII во что бы то ни стало достичь единства на Флорентийском соборе.

Позиция церковных властей, занятых более религиозными, нежели государственными вопросами, была иной.

Православная церковь оказалась мало готовой к продолжительным богословским дискуссиям: для усиления восточной делегации незадолго до отплытия в Италию поспешно были возведены в епископское достоинство четыре образованных и авторитетных человека: Виссарион Никейский, Марк Эфесский, Исидор Киевский и Дионисий Сардийский. Три восточных патриархата на соборе были представлены лишь своими константинопольскими представителями. Такие поспешные рукоположения и отсутствие реальных представителей трех восточных патриархов свидетельствуют о том, что церковь была мало готова к встрече с Западом, а все приготовления совершались незадолго до отъезда. Выбор северной Италии как места проведения собора также был достаточно болезненным для греков, предпочитавших видеть именно Константинополь местом объединительного собора.

Греческая делегация покинула Константинополь в ноябре 1437 г. и прибыла в Венецию 8 февраля 1438 г. Переезд был совершен на папских кораблях и на папские средства.

Дошло немало свидетельств греческих авторов об осторожном отношении многих членов делегации к перспективам собора еще до начала его работы: «Прибыв туда, мы немедленно на опыте узнали отношение к нам латинян, — писал св. Марк Эфесский, — иное, нежели надеялись.

И немедленно нам пришлось отчаяться в благополучном конце»*. Сиропул рассказывает, ' Marci Ephesii relatio de rebus a se in synodo Florentina gestis. P. 443.

Что уже по прибытии в Венецию греки были в колебаниях, ехать ли им на собор к папе, или же на «диссидентский» собор в Базель, и вопрос был решен в пользу Феррары исключительно финансовым давлением со стороны папы.

Однако есть свидетельства и о том, что православные (а среди них и СВ. Марк Эфесский) вначале воспринимали Флорентийский собор как возможность настояшего объединения, нового Торжества Православия. Вот что говорил Марк Эфесский в речи к папе Евгению IV на открытии собора в Ферраре: «Сегодня — предначаток всемирной радости.

Сегодня члены Тела Господня, ранее разделенные и рассеченные в течение многих веков, спешат к взаимному единению. То, что некогда было объявлено, как подлежащее рассмотрению Вселенского Собора, то сегодня мы исполнили…

О, ради Самой Троицы, ради общей надежды, на которую и мы, и вы полагаетесь, не допустите, чтобы мы ушли без плода и без успеха!»'

Он же говорил: «Я верил, что все у нас будет хорошо, и мы совершим нечто великое и достойное нашего труда и надежд»*'.

При этом ряд обстоятельств, проявившихся уже во время подготовки собора — полная финансовая зависимость православной стороны, связанное с этим проведение собора в Италии, а не в Константинополе, чрезмерная роль политической составляющей в позиции императора и исходящая из всего этого возможность насилия в принятии решений, — это с самого начала окрашивало реальные ожидания православных участников в мрачные тона. По свидетельству Марка Эфесского, чаемый собор перестал быть для них таковым чуть ли не до начала заседаний.

После возвращения греческой делегации в Константинополь почти все отцы, подписавшие орос, стали отказываться от своих подписей, ибо латинская сторона могла ставить жесткие условия.

«Много же было потрачено времени, и наши тяжело переносили отлагательства, и страдали в нужде, и были изведены голодом, ибо и в этом им приходилось бедствовать: ничего никому не давалось из уговоренных расходов, дабы принудить тем постепенно покориться им»**.

Орос Ферраро-Флорентийского собора ни в чем не отступил от латинского учения, более того — он утвердил в качестве догмата то новое учение о папской власти, которое до того еще не было догматически обосновано и на христианском Западе.

' Marci Ephesii oratio ad Eugenium Papam Quartum. P. 336-341.

Page 3

‘ Marci Ephesii relatio de rebus a se in synodo Florentina gestis. P. 443. 'Ibid. P. 448.

Но каким был подлинный долгосрочный результат флорентийской встречи? Несмотря на стойкость св. Марка Эфесского и скорое отвержение унии Восточной церковью, подавляющее число православных участников собора подписало Орос. И это было пусть кратковременной, но ощутимой победой латинского христианства.

Ей сопутствовало обращение в католичество некоторого количества православных, в том числе и части элиты, и последующее еще больщее отторжение друг от друга христианского Запада и Востока. Что касается переходов в католичество, то самыми известными именами были Виссарион Никейский и Исидор Киевский.

Эти два митрополита были призваны защищать православное учение, однако они были сломлены монолитной, как казалось, мощью западного христианского мира. Они оба получили высокие места в западном обществе.

Но шок, произощедший в результате собора, коснулся не только византийской «интеллигенции»: он сказался и на возникновении униатских симпатий среди провинциального духовенства (этому будут посвящены некоторые тексты Иоанна Евгеника и пастырские послания патриарха Геннадия Схолария), и на последующем недоверии русских к православию греков.

После Флорентийского собора отношение греческой церкви к западному христианству надолго станет гораздо более жестким, чем оно было раньше. Сочувственно относившийся к унии византийский историк Дука так писал вскоре после захвата Константинополя турками: «Но и когда пришел справедливый гнев Божий, не подвинул бы он сердца ваши к миру.

Ибо даже в столь великой опасности, если бы ангел сошел с неба, спрашивая вас: „Если принимаете унию и мирное состояние церкви, я выгоню врагов из города» — вы не согласились бы. А если бы и согласились, ложью было бы соглашение. Знают это говорившие немного дней тому назад: „лучше попасть в руки турок, чем франков»»’. Для последующей греческой традиции истинным победителем на Флорентийском соборе стал Марк Эфесский, не убедивший в тот момент остальных, но явивший невероятную личную твердость.

Решения Флорентийского собора для Католической церкви оказались очень важными. Исходя из внутренней логики развития латинского христианского мира, этот собор не мог в тот момент вызвать на Западе сомнений.

Что же касается православного мира, ориентировавшегося на древние Вселенские Соборы, то для него отличия встречи во Флоренции от тех соборов казались разительными.

Вероятно, для большинства подписавших соборный Орос православных архиереев

' Grecu 1958. Сар. 39.

Ферраро-Флорентийский собор представлялся скорее религиозным диспутом, на котором они потерпели поражение. Но он не казался им подлинным собором, поэтому путь к отказу от флорентийских решений не стал для большинства из них слишком долгим.

Название собора, прилагавшееся к тому, что происходило во Флоренции, казалось для них лишь данью христианской памяти, тогда как в своем устройстве, организации, методах работы и в результатах Флорентийский собор был именно религиозным диспутом: православные авторы того времени и последующих эпох имели внутренние основания не признавать его за собор.

2. ИОАНН ЕВГЕНИК И ЕГО УЧАСТИЕ В ФЕРРАРО-ФЛОРЕНТИЙСКОМ СОБОРЕ

Теперь рассмотрим, какова была роль Иоанна Евгеника в работе Ферраро-Флорентийского собора и каким было его отношение к происходившему на нем.

Основным источником для выяснения этого вопроса являются Воспоминания великого экклесиарха Сильвестра Сиропула. Другие современники ничего не сообщают о пребывании Иоанна в Ферраре, а сам он об этом не упоминал, если не считать описания его возращения из Италии в Константинополь. Это является косвенным свидетельством незначительности его роли и технического характера его обязанностей.

В Воспоминаниях Сиропула Иоанн Евгеник упоминается восемь раз. Для сравнения: Схоларий упоминается двадцать раз, а Марк Эфесский или Виссарион Никейский — десятки. Ни в одном из этих восьми отрывков Иоанн Евгеник не является главным действующим лицом. Рассмотрим их по порядку*.

Page 4

1). III. 10. Предварительные встречи православных

«Затем император постановил, что „Такое словесное упражнение полезно и необходимо, и что есть смысл в том, чтобы оно продолжалось дальше и велось, пока есть возможность. И это будет длиться на продолжении достаточного количества дней. Понятно, что не все мы в любое время можем с легкостью собираться.

Поэтому рассудил я за благо, чтобы собирались [митрополит] Эфесский, великий хартофилак и великий экклесиарх. Эти двое будут поддерживать словопрение, а ' Laurent 1971 (recensio В). (Перевод мой. — А. З.) номофилак Евгеник будет читать.

Все они должны собираться неукоснительно, а если кто другой из вас изъявит желание, то пусть приходит, когда хочет»».

Источник: https://www.istmira.ru/razlichnoe/ioann-evgenik/page/15/

Иоанн евгеник

1. БОГОСЛОВСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ФЕРРАРО- ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ИОАННА ЕВГЕНИКА

[греч. ᾿Ιωάννης Εὐγενικός] (ок. 1400, К-поль — после 1456), визант. писатель и церковный деятель, младший брат и сподвижник свт. Марка Евгеника, митр. Эфесского. Род. в происходившей из Трапезунда семье известного гимнографа и руководителя одной из школ диакона, затем сакеллия ц. Св. Софии Георгия.

Рано осиротел, воспитывался у брата в К-поле; посещал знаменитую школу Иосифа Вриенния, затем отправился в Мистру, где его учителем был Георгий Гемист Плифон, а ближайшим другом — Виссарион Никейский. Стал патриаршим нотарием, с 1435 г.- диакон и номофилакс. Был тесно связан с Георгием Схоларием (впосл.

патриарх К-польский Геннадий), с визант. правящими и знатными семействами Палеологов, Великих Комнинов, Асанов, Гавров, Филантропинов, с князьями Феодоро (Мангупа) и др., мн. представителям к-рых посвятил монодии и эпитафии. Участник Ферраро-Флорентийского Собора, покинувший Феррару в сент. 1438 г.

из-за нежелания участвовать в заключении унии. Корабль, на к-ром возвращался И. Е., попал в страшную бурю в Адриатике, и он едва спасся, перезимовал в Анконе и возвратился в К-поль в мае 1439 г. В столице не скрывал антиуниат. взглядов, за что подвергся опале со стороны патриарха Митрофана II. В 1440 г.

отправился на Пелопоннес, деспоты к-рого подарили ему дер. Петрина близ Мистры. В 1446-1450 гг. жил в К-поле. Настойчиво добивался отвержения унии и покинул город в результате гонений. Посещал Афины и Трапезунд, император и митрополит к-рого не приняли унию. После 1450 г. управлял делами Лакедемонской митрополии.

Точно не установлено, был ли И. Е. свидетелем взятия османами визант. столицы, но в 1453 г. он написал монодию «На падение Великого Города».

Сочинения

Лит. наследие И. Е. обширно. На сегодняшний день известно собрание из 32 писем и 87 сочинений И. Е., написанных в разных жанрах: это богословские трактаты, гимнография, гомилии, речи, экфрасисы (описания), монодии, эпитафии, метрические стихи. Значительная часть произведений И. Е. не издана (роспись сочинений И. Е. см. в: Pétridès. 1910; Stiernon. 1974).

Наиболее изученной частью наследия И. Е. являются письма, с которых начался научный интерес к брату свт. Марка Эфесского. Значительная часть переписки была издана еще в 90-х гг. XIX в., а полностью — в 1912 г.; всего дошло 32 письма. Среди адресатов И. Е.

— деспот Димитрий Палеолог и его супруга, деспот Давид Комнин, Лука Нотара, Матфей Асан, Виссарион, митр. Никейский, патриарх Геннадий II Схоларий, Сильвестр Сиропул, Георгий Амируци, Антонио Маласпина, Гемист Плифон и др. Геннадий Схоларий находится на 1-м месте по количеству адресованных ему писем (четверть всех сохранившихся писем).

Подобный круг адресатов свидетельствует об активном участии И. Е. в церковной и светской жизни Византии 1-й пол. XV в.

В переписке И. Е. можно выделить дружеские и деловые (краткие и пространные) послания (Бандиленко. 2000. С. 102-106). К группе дружеских посланий относятся многочисленные письма, связанные с антилат.

полемикой, в которых автор призывает либо к активной борьбе с унией, либо к возвращению из нее в Православие. Эти письма близки к риторическим посланиям.

Все они адресованы высокопоставленным лицам и посвящены вопросам церковной и духовной жизни.

Богословские сочинения

1. «Опровержение (Антирритик) богохульного и ложного ороса, составленного на общем с латинянами соборе» (Τόμος καταλλαγῆς. 1694). Главное антилат. сочинение И. Е., в к-ром параграф за параграфом опровергается «Декрет (орос) об унии с греками» от 6 июля 1439 г. «Опровержение…» значительно превосходит по объему др. тексты И. Е.

и является единственным для своего времени последовательным опровержением текста соборного определения. Существуют переводы небольших частей «Опровержения…» на лат. язык (XVII в.), а также перевод на славянский, выполненный в XVII в. Евфимием Чудовским (ГИМ. Син. слав. № 57; Горский, Невоструев. Описание. Отд. 2. Ч. 3. С. 481-483).

2. Толкование Символа веры (не изд.; сохр. в рукописях: Paris. gr. 2075. Fol. 63-383v; Vindob. Phil. gr. 195 и неполная копия в Paris. Suppl. gr. 475).

Помимо защиты невозможности прибавки к Никео-Константинопольскому Символу веры (против Filioque) в сочинении содержится также своеобразное толкование формы греческих букв слова ΑΜΗΝ (аминь), по выражению Петридиса «в самом настоящем византийском духе» (Pétridès. 1910. P. 113).

3. Ответ на затруднение великого дуки Луки Нотары: как ап. Фома смог реально прикоснуться к боку Спасителя, хотя Тело Христа уже было прославленным (Λάμπρος. 1912. Σ. 147-150).

Аскетические сочинения

1. «Увещание об исправлении жизни и о начале жития по Христу. К багрянородному деспоту Феодору, когда он возжелал монашеского образа» (Ibid. Σ. 67-111).

2. Сочинение о монашеской жизни, адресованное «брату Геннадию», т. е. Георгию Схоларию, к-рый принял монашество с именем Геннадий в 1450 г. (Paris. gr. 2075. Fol. 191-198).

3. «О том, каким должен быть духовный отец» (Λάμπρος. 1912. Σ. 191-193). Согласно И. Е., духовное руководство происходит от миссии, порученной Иисусом Христом апостолам; оно требует, чтобы духовный отец помимо способности различать духов вел аскетическую жизнь; пример такой жизни не могут дать те исповедники, к-рые страдают чревоугодием и упиваются со своими чадами.

Т. о., количество богословских и аскетических сочинений у И. Е. невелико. В основном они написаны по конкретному случаю и адресованы конкретным лицам.

Гомилии

1. «На Вознесение» (Paris. gr. 2075. Fol. 338-342); 2. «На Молитву Господню» (Ibid. Fol. 385-393v; копия в Paris. Suppl. gr. 475. Fol. 112-131; в ркп. Vindob. Phil. gr. 195. Fol. 181-190 гомилия надписана именем свт. Марка Евгеника); 3. «К наряжающимся женщинам» (изд. С. Евстратиадиса в: ΕΕΒΣ. 1931. Τ. 8. Σ. 42-46); 4. Панегирик вмч. Иакову Персянину (BHG, N 773e; изд.

: Hanniсk. 1972), частицей мощей к-рого владел И. Е.; 5. «Славословие Богу за церковное исправление» (Λάμπρος. 1912. Σ. 184-187).

Гомилия представляет собой многократное возглашение радости, каждое из к-рых начинается со слов «Благословен Бог», в связи с отвержением унии в Морейском деспотате и возвращением в Православие большого числа людей; в ней декларировалось отделение от общения с офиц. униат. Церковью в К-поле. «Славословие…

» было произнесено в присутствии Димитрия Палеолога, стараниями к-рого состоялось это событие, и его жены Феодоры Асанины, «третьей и новой Феодоры», вероятно в Мистре между 1449 и 1453 гг. По словам И. Е., Димитрий исправил «братское падение», т. е. обращение в унию имп. Иоанна VIII или имп. Константина XI Палеологов (Ibid. Σ. 184).

Гимнография

занимает важное место в наследии И. Е.; именно с нее И. Е. начинает лит. деятельность. В этом жанре преуспели и его отец Георгий Евгеник, и брат свт. Марк.

Перу И. Е. принадлежат каноны мч. Евгению Трапезундскому (вместе с самогласнами), св. Иоасафу, благодарственный канон Божией Матери за спасение от кораблекрушения, службы свт. Николаю Мирликийскому и свт. Спиридону Тримифунтскому, мч.

Философу, стихиры 8 гласов, предназначенные для пения на погребении епископов, монахов и священников, и др. (издания и рукописи см.: Stiernon. 1974. Col. 502). Однако наибольшую ценность имеет составленное И. Е. Последование в честь свт. Марка Эфесского (Pétridès. 1910).

Входящий в Последование синаксарь является одним из основных источников биографии свт. Марка. И. Е. также принадлежит ряд молитв, 5 из к-рых были изданы прп. Никодимом Святогорцем: «К Св. Единосущной Троице» (᾿Επιτομὴ ἐκ τῶν προφητανακτοδαβιτικῶν ψαλμῶν. Κωνσταντινούπολις, 1799. Σ.

87-88), «К Человеколюбивому Богу и Отцу» (Ibid. Σ. 124-127), «К Господу Иисусу Христу» (Ibid. Σ. 143-146), «К Св. Духу» (Ibid. Σ. 107-110), «К Богородице» (Ibid. Σ. 74-76). Молитвы «К свт. Иоанну Златоусту» (написана по просьбе благочестивого христианина) и «К св. мц.

царице Александре Римской» (составлена от лица, носящего имя святой) сохранились в рукописи Paris. gr. 1275. Fol. 395-395v (о др. рукописях см. также: Stiernon. 1974. Col. 503).

Риторические произведения

И. Е. включают в первую очередь «царские речи», эпитафии, монодии и экфрасисы. Именно в них более всего проявилось лит. мастерство И. Е. Число риторических произведений И. Е.

весьма значительно — 8 «царских речей», 5 монодий, 5 эпитафий, 6 экфрасисов. Все они изданы С. Ламбросом, кроме «Монодии на падение Фессалоники», сохранившейся лишь частично (фрагмент содержится в ркп.

Ath. Vatop. 461).

Речи И. Е. посвящены членам правящего дома Палеологов. Эти речи можно разделить на богословские и утешительные.

Богословские речи выделяются в отдельную подгруппу на основании их содержания. Одна из них посвящена описанию возвращения И. Е. из Италии и спасению от бури во время этого опасного путешествия (Λάμπρος. 1912. Σ. 271-314). Помимо того, что речь содержит важную биографическую информацию, она является благодарственным обращением к Богу за спасение и размышлением о Его Промысле.

Две другие относятся к основной теме И. Е.- борьбе с унией. Одна из них адресована императору от лица всей правосл. партии (Ibid. Σ. 151-153). Она была произнесена И. Е. после Ферраро-Флорентийского Собора и скорее всего перед имп. Константином XI, а не перед имп. Иоанном VIII. М. М. Бандиленко предполагает, что эта речь посвящена имп. Иоанну VIII и была произнесена И. Е.

во время Ферраро-Флорентийского Собора (Бандиленко. 2000. С. 71). Однако данное предположение представляется не вполне правдоподобным. Речь разделена на 4 части: краткое изложение правосл. учения об исхождении Св.

Духа; опровержение Filioque; обвинение латинян в нежелании идти навстречу церковному Преданию, к-рое отстаивается православными; отлучение униатов от общения за согласие с неправильным учением. Еще одна богословская речь адресована деспоту Димитрию Палеологу. Она является благодарением Богу и отчасти деспоту за «исправление церковных дел», т. е.

за победу над сторонниками новшеств в Морейском деспотате. Кульминация речи — описание небесного торжества по поводу возвращения отпавших от Церкви. Затем восхваляется семья деспота Феодора, И. Е. призывает его и впредь следовать акривии в церковных делах.

Утешительные речи И. Е. по лексике и содержанию близки к монодиям и эпитафиям и являются, по выражению А. Сидераса, «траурными произведениями» (Sideras. 1994). И. Е. утешает своих друзей в смерти жены (речь к деспоту Константину) или матери (речи к Феодоре Асанине и деспоту Димитрию). В них содержится множество библейских цитат и аллюзий.

Восхваляется родственная любовь, и значительная часть текста передается как бы от лица покойного. И. Е. выражает свое отношение к смерти, к-рая является для него частью Промысла Божия, следствием греха Адама и одним из законов природы, оплакивать к-рую без меры вряд ли имеет смысл. При всем этом И. Е. не забывает напомнить своим адресатам, что судьба правосл.

партии находится в значительной степени в их руках.

Сохранилось 4 стихотворные эпитафии И. Е., притом что изначально их было 6. Как показала Бандиленко, все эпитафии И. Е. имеют одинаковую структуру и в них используются одни и те же приемы.

В них содержатся «вступление — обращение к зрителю или художнику в форме вопроса, основная часть — энкомий, заключение — память родственников» (Бандиленко. 2000. С. 80). Все они написаны восьмисложником. Вершиной этого жанра у И. Е. был «Эпитафий княжичу» (Λάμπρος. 1912. Σ. 215-218), умершему в младенчестве Алексею, сыну мангупского кн.

Иоанна. Здесь есть явные автоцитаты — в «Эпитафий княжичу» перенесены 14 строк из «Эпитафия Асану» и 8 — из «Эпитафия Леонтарию» (Бандиленко. 2000. С. 82).

Подобные автоцитаты присутствуют и в монодиях — риторических плачах по усопшим. Монодии И. Е. подразделяются на 2 группы — оплакивание смерти человека (2 сочинения) и оплакивание гибели города (3 сочинения).

Монодии построены целиком на мотиве плача, при этом им также свойствен энкомиастический характер — восхваление почившего. Монодии состоят преимущественно из кратких, в основном вопросительных или восклицательных предложений.

Мотивы горя и восхваления чередуются, создавая т. о. песенный ритм.

Наибольшую известность приобрела монодия И. Е. «На падение Великого Города», написанная вскоре после падения К-поля. Греч. текст монодии сохранился в 4 рукописях (изначально их было по крайней мере 8). По мнению Б. Л. Фонкича, черновой вариант монодии был составлен в июне 1453 г.

, а окончательный, беловой — в июле-дек. того же года (Фонкич. Иоанн Евгеник. 1999. С. 281). В 60-х гг. XV в. был сделан древнерус. перевод монодии, что свидетельствует о ее популярности далеко за пределами павшей Византии. На древнерус.

почве монодия дошла в 9 рукописях, всегда соседствуя с «Историей Иудейской войны» Иосифа Флавия (Мещерский. 1953). В рукописи ГИМ. Син. греч. № 770, XVI-XVII вв., монодия даже была по ошибке озаглавлена как «Рыдание о запустении великого града Иерусалима». Позже цитаты из монодии окажутся в рус.

тексте XVII в. «Плач о пленении и конечном разорении Московского государства».

До наст. времени дошло 8 экфрасисов И. Е.: 4 географических и 4 описывающих природу или предмет искусства (Pétridès. 1910. P. 114). По мнению К. Крумбахера, в этом жанре И. Е. с особой тщательностью и мастерством подражает Филострату (Krumbacher. Geschichte. S. 495).

Все топографические экфрасисы имеют одинаковую структуру: описываются местоположение, преимущества климата, краткая история места и его небесного покровителя, природа окрестностей, флора, фауна, вид города и его хозяйственная жизнь.

В них прослеживаются общность приемов и автоцитаты.

Соч.: Τόμος καταλλαγῆς. ᾿Ιάσσοι, 1694. Σ. 206-273; Λάμπρος Σπ. Παλαιολόγεια κα Πελοποννησιακά. ᾿Αθῆναι, 1912. Τ. 1. Σ. 47-218; Λαψίδης Ο. ᾿Ιωάννου τοῦ Εὐγενικοῦ ὁποῖον χρὴ εἶναι τὸν πνευματικὸν πατέρα // ᾿Αρχεῖον ᾿Εκκλησιαστικοῦ κα Κανονικοῦ Δικαίου. 1957. Τ. 12. Σ. 191-193. Лит.: PLP, N 6189; Pétridès S. Les oeuvres de Jean Eugénikos // EO.

1910. Vol. 13. P. 111-114; Мещерский Н. А. «Рыдание» Иоанна Евгеника и его древнерусский перевод // ВВ. 1953. Т. 7. С. 72-86; Дуйчев И. О древнерус. переводе «Рыдания» Иоанна Евгеника // ВВ. 1957. Т. 12. С. 198-202; Hannick C. L'éloge de Jacques le Perse par Jean Eugenikos // AnBoll. 1972. Vol. 90. P. 261-287; Stiernon D.

Jean Eugénicos, écrivain byzantin, vers 1400-1455 // DSAMDH. 1974. T. 8. Col. 501-506; Tsirpanlis C. N. Mark Eugenicus and the Council of Florence: A Historical Re-Evaluation of His Personality. Thessal., 1974; Sideras A. Die byzantinischen Grabreden: Prosopographie, Datierung, Überlieferung: 142 Epitaphien und Monodien aus dem byzant. Jahrtausend.

W., 1994. (Wiener Byzant. Stud.; 19); Бандиленко М. М. Иоанн Евгеник и Флорентийская уния // ВИ. 1998. № 9. С. 134-140; она же. Византийский писатель XV в. Иоанн Евгеник и его творческое наследие: Дис. М., 2000. Ркп.; Фонкич Б. Л. Венский список «Монодии на падение Константинополя» Иоанна Евгеника // Он же. Греческие рукописи европейских собраний.

М., 1999. С. 122-127; он же. Иоанн Евгеник и его «Монодия на падение Константинополя» // Византия между Западом и Востоком. СПб., 1999. С. 270-292; Занемонец А. В. Иоанн Евгеник и православное сопротивление Флорентийской унии. СПб., 2008. Византия Византия. Персоналии Писатели византийские Византия.

Церковные и политические деятели Иоанн Евгеник (ок. 1400 — после 1456), византийский писатель и церковный деятель, младший брат и сподвижник святитель Марка Евгеника, митрополита Эфесского ИОАНН XIII ГЛИКА (ок. 1260 — после 1319), патриарх К-польский (1315 — 1319), визант. гос. деятель, ученый, писатель ИОАНН КАНТАКУЗИН (ок.

1295 — 1383), в монашестве Иоасаф (с 4 или 10 дек. 1354), византийский император (Иоанн VI Кантакузин; 1341-1354), гос. деятель, богослов, писатель ИОСИФ ФИЛАГРИЙ (ок. 1340 — нач. XV в.), византийский церковный деятель, писатель, полемист КОНСТАНТИН АКРОПОЛИТ (между 1250 и 1255 — 1324), визант. гос.

деятель, писатель АЛЕКСЕЙ МАКРЕМВОЛИТ († между 1349 и 1353), визант. писатель АНАСТАСИЙ КВЕСТОР (IX -X вв.), визант. писатель, гимнограф и мелод

Источник: http://www.pravenc.ru/text/471171.html

Принятие Флорентийской унии в 1439 году при проведении Ферраро-Флорентийского собора

1. БОГОСЛОВСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ФЕРРАРО- ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ИОАННА ЕВГЕНИКА

Даже в наше время Ферраро-Флорентийский собор 1438—1445 годов, на котором была принята Флорентийская уния , вызывает ожесточенные споры как между историками, так и между христианами Запада и Востока.

Если для католиков он, как Вселенский собор, является совершенно законным и решения неоспоримыми, то православные считают его грандиозной ошибкой, совершенной высшими иерархами Византийской церкви.

Цель Империи, осаждаемой турками, — получить полномасштабную помощь Запада — достигнута не была, а стремление католиков к подлинному единству христианской церкви с тех пор подвергается на Востоке сомнениям.

Что такое Флорентийская уния

Так в трудах историков называется соглашение, заключенное в 1439 году во Флоренции между Восточной (православной) и Западной (римско-католической) христианскими церквями и декларировавшее их формальное объединение.

Православная конфессия признала первенство католицизма во главе с римским понтификом, догматы о чистилище и исхождении Святого Духа.

Но она все же сохранила право на некоторые собственные обычаи:

  • грекоязычное богослужение:
  • возможность для священников, если они не являются монахами, жениться:
  • причащение простых прихожан не только Телом Христа — в виде хлеба, но и Его Кровью — в виде вина.

История Ферраро-Флорентийского собора

XVII Вселенский собор Папа Евгений IV созвал как противовес и продолжение Базельского, начавшегося в 1431 году. Он был необычен тем, что на нем присутствовали высшие священнослужители обеих конфессий христианства. Места его проведения — Феррара (1438—1439 гг.), Флоренция (1439—1442 гг.) и Рим (1442—1445 гг.).

Исторические предпосылки

В то время ослабленному христианскому миру было необходимо объединение. Европа до сих пор не оправилась от крестовых походов, Византийская империя была уже практически вся захвачена турками, а Русь подвергалась набегам татар.

Уже почти столетие турки занимали плацдармы в Европе. Султан Мурад I превратил Адрианополь в свою столицу, а войска православных сербов потерпели сокрушительное поражение на Косовом поле.

В этих условиях помощь западных христиан была Византии просто жизненно важна, император понимал, что такую помощь ему может оказать только союз с Римом.

Папа Евгений IV, который также был весьма заинтересован в объединении христианства, поставил условием помощи всей католической Европы заключение унии между восточной и западной церквами.

С этой целью предполагалось созвать специальный Собор, на котором лучшие умы христианства смогли бы уладить противоречия между вероучениями Константинополя и Рима.

Цели

Перед собравшимися стояла ясная и четкая, на первый взгляд, цель: согласование догматических нюансов между православными и католиками.

Преодоление противоречий в Символе Веры было залогом заключения союза — унии, с помощью которой Папа, с одной стороны, мог претендовать на абсолютное лидерство в христианских странах, а император «Второго Рима» Иоанн VIII из рода Палеологов, с другой, надеялся сохранить последние провинции своего когда-то великого государства от османского завоевания. В результате по соглашению сторон Собор был признан Вселенским.

Участники Собора

На Собор не явились многие клирики, участвовавшие в предшествовавшем ему Базельском, что послужило причиной их осуждения. Папа, руководивший Собором, и византийский император, его утвердивший, являлись его вдохновителями.

От православной церкви прибыли более семисот человек, среди них:

  • Патриарх Иосиф II;
  • легаты всех православных патриархов;
  • двое митрополитов — Киевский и всея Руси Исидор, специально для этого события возведенный в архиереи;
  • митрополит Молдовлахии, государства, занимавшего в то время Молдавию, часть Украины и Румынии;
  • епископ и представитель царского дома Грузии.

Митрополит Исидор, тогда носивший титул Киевского, приехал в сопровождении суздальского епископа Авраамия и множества русских священников.

Представители болгарской и сербской православных церквей на Собор не прибыли. Также не участвовали в нем и монархи Запада, которых так дожидались представители Византии.

В отличие от католиков, в огромной православной делегации было очень мало образованных богословов. Среди них можно назвать легата Иерусалимского патриарха Марка Эфесского и представителя Александрийского престола Виссариона Никейского, а также нескольких ученых, не носивших священный сан.

Это были философы-миряне:

  • Георгий Схоларий;
  • Георгий Амирутц;
  • Георгий Требизондский;
  • престарелый Георгий Гемист Плифон.

В делегации же Рима, возглавляемой кардиналом Чезарини, все члены были в той или иной степени богословски образованы.

Лучшими ее умами считались ученые, принадлежавшие к ордену св. Доминика:

  • архиепископ Родосский, грек по рождению, Андрей Хрисоберг;
  • архиепископ Ломбардский Иоанн Черногорский;
  • испанский епископ Иоанн де Торквемада.

Не уступал им в знании церковной догматики и сам Папа Евгений IV.

Проведение собора

Проведение Ферраро-Флорентийского собора официально началось в Ферраре 1 апреля 1438 года торжественным заседанием под руководством Папы, хотя рабочие встречи шли уже более двух месяцев.

Много вопросов вызвали требования протокола, которые православные выполнять отказались. К примеру, они не стали целовать папскую туфлю, как делали все в католической Европе. Патриарх в качестве приветствия просто поцеловал Папу в щеку.

Рассадить участников Собора тоже удалось не сразу. Дело в том, что католики считают стороны храма от алтаря, а православные — от входа. Поэтому престолы Папы и императора Священной Римской империи поставили справа в соответствии с обычаем западных христиан, а императора Византии и Патриарха — справа по обычаю восточных.

Еще весной, сразу после открытия, Собор прервал работу по просьбе императора Византии, желавшего дождаться приезда европейских монархов, и его заседания продолжились только в октябре. Обсуждали канонические расхождения в вероисповеданиях.

Зимой 1439 года собор переместился во Флоренцию. Официально было объявлено, что переезд связан с тем, что Италия охвачена эпидемией чумы.

Но, согласно исследованиям древних и современных историков, эта причина не соответствует истине: эпидемия ко времени переезда уже закончилась.

Просто у Папы истощились средства на содержание Собора, и он мог пополнить свою казну только в верной ему Флоренции.

В столице Тосканы стороны продолжили дискуссии об исхождении Святого Духа, и 4 июня была подписана компромиссная формулировка на основе добавления в Символ Веры «filioque», а после смерти Константинопольского патриарха 10 июня были быстро согласованы и остальные центральные вопросы — о приоритете папской власти, существовании чистилища и др.

Наконец, 5 июля иерархи Восточной церкви, в том числе Исидор и Авраамий из России, подписали документ о признании унии. Одобрила его и Молдавская церковь. Только Марк Эфесский официально отказался подписать документ ввиду несогласия с его доктриной, а представители Грузинской, Абхазской и других поместных церквей, тоже ничего не подписавшие, просто покинули Собор без всяких заявлений.

В августе из Флоренции уехали и византийские делегаты.

Какие вопросы решались

Поскольку одновременно проходили два Собора, сперва участники Ферраро-Флорентийского собора приняли декреталии о его каноничности и осудили оставшихся в Базеле и даже избравших антипапу кардиналов и иных священников.

Догматические споры начались летом 1438 года дискуссией о исхождении Святого Духа, то есть о правомерности добавления слова «filioque» к принятому на Никео-Константинопольском соборе христианскому Символу Веры.

В результате добавление Западной церковью этого слова было одобрено и утверждено исхождение Святого Духа и от Отца, и от Сына.

Вслед за этим основным решением Собор одобрил положения о праве Папы Римского быть верховным понтификом всех христиан, а также о Евхаристии и чистилище. В итоге Папа Евгений IV опубликовал буллу «Laetantur caeli», утверждавшую объединение христиан Восточной и Западной церквей. Под текстом решения стояли подписи императора Византии Иоанна VIII, 116 католических и 32 православных делегатов.

В документе констатировалось, что догматические противоречия между течениями христианства преодолены, понятия исхождения Святого Духа «от Отца и Сына» и «от Отца через Сына» не противоречат друг другу.

Римский епископ, то есть Папа, является преемником святого Петра, и, следовательно, облечен высшей властью в любой христианской церкви. Подчеркивалось существование чистилища, а также признавалась равнозначность евхаристического применения квасного хлеба и опресноков.

До сих пор для католиков эта булла имеет статус непогрешимого канона.

Продолжив работу после отъезда греческой делегации, Собор:

  1. Отменил решение Констанцского собора о подчиненности Папы Вселенским соборам.
  2. Были заключены союзы с Армянской и Коптской церквями, а уже в Риме — и с Маронитской церковью.
  3. Были затронуты проблемы возможности заключения священниками брака, а также приемлемости развода, но их решили перенести на более позднее время.

Последние заседания Собора прошли в Риме в конце лета 1445 года.

Итоги и последствия

История показала, что Собором не достигнуто тех целей, которые ставили перед ним участники.

Отношение европейских государств

Католики Западной Европы восприняли известие о заключении унии довольно равнодушно. Во всяком случае, исторические источники не свидетельствуют о каких-то особенных торжествах, состоявшихся в честь, казалось бы, столь важного события, как объединение христиан всего мира.

Православные Европы, за исключением Московской Руси, отнеслись к этому событию более тепло.

Митрополит Исидор, пользуясь высоким духовным званием в Православной церкви и тем, что его наделили кардинальским саном, возвращаясь с Собора через земли Речи Посполитой в 1440—1441 годах, предпринял ряд действий, чтобы ввести унию в Польше и Великом Княжестве Литовском.

Здесь, на западных рубежах Руси, часть христиан, в том числе и знать, до сих пор исповедала православие и доброжелательно отнеслась к воззваниям Исидора. Но правители Польши и ВКЛ оказывать государственную поддержку унии не спешили.

Причинами такого равнодушия, если не вражды, послужило, в первую очередь, противостояние двух пап: Евгения IV, по инициативе которого было подписано соглашение, и Феликса V, избранного Базельским собором и поддержанного Польшей.

Так что внутренних проблем хватало у самой Католической церкви, и принимать на себя проблемы восточных христиан не желал никто — ни иерархи, ни светская власть.

Кроме того, значительную роль в задержке признания унии сыграла позиция князя Юрия Лугвеновича, который, добившись в 1440 году на небольшой срок независимости от ВКЛ Смоленского княжества, в расчете на поддержку Рима ввел ее на своих землях.

Поэтому отношение к этому союзу и решениям Собора вообще было неоднозначным.

Отношение России

Заключение Флорентийской унии на Руси было воспринято враждебно. Митрополит Исидор, стремясь доказать, что не зря был одним из корифеев Ферраро-Флорентийского собора, принялся насаждать его решения такими темпами и с таким размахом, что изумил даже всего повидавших князя Василия и его бояр.

Если учесть, что епископа Иону Рязанского митрополит посадил в темницу, чтобы заставить того подписать униатские акты, а простой русский монах, бывший в свите митрополита, в своем отчете католиков зовет «еретиками», а не «братьями во Христе», при этом объявляя византийских иерархов отступниками и взяточниками, легко представить себе общественное мнение православной Руси.

По возвращении с Собора, Исидор принялся «ломать» православные обычаи.

К примеру:

  • привычный восточным христианам восьмиконечный крест был заменен на четырехконечный;
  • Папу в молитвах указано было поминать перед Патриархом.

Великий князь Василий II Темный и его окружение уже через неделю приняли решение прекратить такое поругание православия, отстранили митрополита Исидора от должности и отправили его в Чудов монастырь.

Бежав из узилища, после многочисленных приключений, присущих, скорее, странствующему рыцарю, а не христианскому архиерарху, Исидор постепенно достиг высших постов в обеих церквях, но Москва его владычество уже не признавала.

В конце 1448 года Собор духовенства России помимо воли Константинополя избрал духовным владыкой всея Руси епископа Иону. Это был первый предстоятель, избранный из числа русского, а не греческого клира, и можно было ожидать соответствующей реакции, даже анафемы, но Константинополь, руки которого были связаны, предпочел промолчать.

Таким образом, Московская церковь обрела автокефалию, и, хотя отношение к унии в Константинополе часто менялось, это уже ни на что не влияло.

С уничтожением Византийской империи, «колыбели православия», Москва фактически приобрела статус «Третьего Рима», со временем глава русской церкви стал называться Патриархом, а московские князья — царями.

Отказ от унии

Почти все византийские епископы, вернувшиеся домой, также дезавуировали свои подписи под документами Собора на том основании, что их заставили сделать это под принуждением. Мощнейший удар по унии нанесла позиция очень влиятельного священника Марка Эфесского — единственного, во весь голос выступившего против нее на Соборе. Он и объединил вокруг себя православных.

В 1443 году в Иерусалиме, а в 1450 году в Константинополе состоялись соборы с участием восточных патриархов, на которых униаты были отлучены от церкви. На Константинопольском соборе патриарх Григорий Мамма, сторонник унии, вынужден был уступить место ортодоксальному православному Афанасию.

Тем не менее, официальная церковь вкупе с императором Византии в 1452 году вновь подтвердила свою приверженность Флорентийским соглашениям, а 2 декабря этого же года в соборе Святой Софии было проведено первое богослужение по их канонам. До падения Константинополя оставалось всего несколько месяцев.

Стоит заметить, что Папа Евгений IV не нарушил своих клятв и послал армию крестоносцев против турок. Правда, в 1448 году в битве под Никеей христиане были разбиты, а через 5 лет турки взяли столицу Византии.

Значение решений собора в истории

Уния между католической и православной церквами 1439 года как попытка объединения христианских церквей Востока и Запада потерпела полную неудачу, еще более глубоко разделив христиан на православных и католиков. Тем не менее, в одной локальной области — на территории Украины и Белоруссии, тогда принадлежащих Великому Княжеству Литовскому, — это соглашение на много лет определило развитие христианской церкви.

Для России главное последствие унии — обретение автокефалии.

Руководствуясь тем, что «Царьград», то есть Константинополь, пошел на поводу у «латинян», «схизматиков», «еретиков», Москва решила отринуть духовное окормление Византии, тем более, что это государство вскоре прекратило свое существование, а престол ее Патриарха утратил влияние. В результате московский митрополит был поставлен без благословения Константинополя, а православная церковь Руси разделилась на две митрополии с центрами в Москве и Киеве.

Если Киев остался верен «колыбели православия», хоть и пребывающей под пятой турок, то Москва принялась из года в год публиковать произведения своих богословов, бичуя «греческих перебежчиков» и прославляя стойкость и непреклонность в вере московских князей.

В случае с Киевской митрополией все было сложнее. Вплоть до начала XVI века римские понтифики принимали прямое участие в ее делах, назначая в соответствии с Флорентийскими соглашениями митрополитов. В условиях, когда и Константинопольский униатский патриарх жил в Риме, статус Киевской епархии пребывал в подвешенном состоянии.

Митрополиты несколько десятилетий не признавали обстоятельства, что документы, на основании которых достигнуто примирение церквей, уже не действуют ни в глазах Рима, ни в глазах Константинополя, ставшего Стамбулом. И лишь более чем через полвека после Собора, ставшего началом унии, они убедились, что высшие католические иерархи Польши и Великого Княжества Литовского считают ее утратившей всякое значение.

Только через полтора столетия Брестская уния 1596 года возродила дух и принципы своей предшественницы, но уже на локальном, а не общецерковном уровне.

Так выглядит Кафедральный собор Санта Мария дель Фьоре, в котором была подписана уния, в наши дни.

Источник: https://proreligiu.club/prazdniki/pravoslavnye/florentiyskoy-unii.html

1. БОГОСЛОВСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ФЕРРАРО- ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА В

1. БОГОСЛОВСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ФЕРРАРО- ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ИОАННА ЕВГЕНИКА

До сегодняшнего дня Ферраро-Флорентийский собор остается камнем преткновения в отношениях между христианским Западом и христианским Востоком: для Католической церкви он является одним из Вселенских соборов, чьи решения непреложны.

Для Православия этот собор является грандиозным провалом, ошибкой, в которую была втянута верхушка византийской церкви в последние годы существования Империи и которая надолго посеяла у православных сомнения в искренности стремлений христианского Запада к единству.

Для православных историков (по преимуществу греческих) было необходимо показать ложность и несправедливость решений этого собора, а также подчеркнуть значимость фигуры св. Марка Эфесского — единственного из восточных отцов, отказавшегося подписать Флорентийский Орос.

Для католических историков оправдание флорентийских решений было оправданием всей средневековой латинской экклезиологии. Автор одного из основных обзорных трудов по истории собора иезуит Дж. Джилл так писал о Марке Эфесском: «Конечно, Марку Евгенику нельзя было оставлять такой свободы действий.

Что бы в наши дни ни думали о свободе вероисповедания, в то время как на Востоке, так и на Западе решения Вселенского Собора были непререкаемы, их исполнение — обязательным, а ослушники почитались еретиками, врагами Бога и Государства.

Император и церковные власти Константинополя, согласно их собственным принципам, должны были низложить Эфесского митрополита и эффективно удерживать его от распространения его деструктивных взглядов. Этого сделано не было»[64]. Прекрасное свидетельство того, насколько важно произошедшее во Флоренции даже для современного католического сознания.

На вопрос было ли произошедшее в Ферраре и Флореции в самом деле собором, не существует однозначного ответа, так как он зависит от конфессиональной принадлежности автора.

До середины XI столетия многочисленные проблемы в отношениях Рима и Константинополя были конфликтами двух великих христианских культур, все более отличающихся друг от друга и при этом претендующих на господство в христианской ойкумене. Конфликты могли завершаться схизмой, взаимными отлучениями, однако единство вероучения сохранялось.

Официальное принятие одной из сторон нового догмата, формирование различных богословских подходов и тенденций переносило вопрос из сферы культуры в плоскость настоящих религиозных различий. Встречаясь вновь, католические и православные богословы должны были уже исходить из реальности разошедшихся религиозных традиций и вероучения.

Попытки вернуться к прежнему единству, сопутствовавшие истории церкви с самого момента Великой Схизмы 1054 г., вполне естественны в свете привычных представлений о единстве христианской ойкумены. С возрастанием турецкой угрозы для Византии поиск единства с Западом стал все более приобретать черты политической актуальности. Возрастание роли папского престола в ходе клюнийской реформы и осознание христианским Западом своего внутреннего единства (особенно под влиянием Крестовых походов) стали побуждать католиков включать в сферу своего влияния все новые и новые народы и территории. Однако это происходило уже не на старых принципах единства различных культур на основании общей веры, но на новых принципах единства латинского мира.

Поиск единства со «схизматиками-греками» оказался на первом месте. Теперь обратимся к Флорентийскому собору и постараемся кратко рассмотреть то, что на нем произошло. Инициатива его созываисходила как от католических церковных властей, так и от византийской императорской власти. Флорентийский собор должен был стать итогом многочисленных попыток достижения единства, производившихся как с латинской, так и с византийской стороны. В Византии инициатором таких попыток в большинстве случаев оказывалась высшая государственная власть. Император Иоанн VIII достаточно болезненно реагировал по ходу собора, если латинская сторона пыталась принизить его роль в происходящем. Большинство византийских авторов свидетельствует о том, что для императора (да и для многих заинтересованных в соборе греков) главный интерес состоял исключительно в помощи латинского Запада против турок, необходимым условием которой был объединительный собор и уния. Именно это было главной причиной стремления Иоанна VIII во что бы то ни стало достичь единства на Флорентийском соборе. Позиция церковных властей, занятых более религиозными, нежели государственными вопросами, была иной. Православная церковь оказалась мало готовой к продолжительным богословским дискуссиям: для усиления восточной делегации незадолго до отплытия в Италию поспешно были возведены в епископское достоинство четыре образованных и авторитетных человека: Виссарион Никейский, Марк Эфесский, Исидор Киевский и Дионисий Сардийский. Три восточных патриархата на соборе были представлены лишь своими константинопольскими представителями. Такие поспешные рукоположения и отсутствие реальных представителей трех восточных патриархов свидетельствуют о том, что церковь была мало готова к встрече с Западом, а все приготовления совершались незадолго до отъезда. Выбор северной Италии как места проведения собора также был достаточно болезненным для греков, предпочитавших видеть именно Константинополь местом объединительного собора. Греческая делегация покинула Константинополь в ноябре 1437 г. и прибыла в Венецию 8 февраля 1438 г. Переезд был совершен на папских кораблях и на папские средства. Дошло немало свидетельств греческих авторов об осторожном отношении многих членов делегации к перспективам собора еще до начала его работы: «Прибыв туда, мы немедленно на опыте узнали отношение к нам латинян, — писал св. Марк Эфесский, — иное, нежели надеялись. И немедленно нам пришлось отчаяться в благополучном конце»[65]. Сиропул рассказывает,что уже по прибытии в Венецию греки были в колебаниях, ехать ли им на собор к папе, или же на «диссидентский» собор в Базель, и вопрос был решен в пользу Феррары исключительно финансовым давлением со стороны папы. Однако есть свидетельства и о том, что православные (а среди них и св. Марк Эфесский) вначале воспринимали Флорентийский собор как возможность настоящего объединения, нового Торжества Православия. Вот что говорил Марк Эфесский в речи к папе Евгению IV на открытии собора в Ферраре: «Сегодня — предначаток всемирной радости. Сегодня члены Тела Господня, ранее разделенные и рассеченные в течение многих веков, спешат к взаимному единению. То, что некогда было объявлено, как подлежащее рассмотрению Вселенского Собора, то сегодня мы исполнили… О, ради Самой Троицы, ради общей надежды, на которую и мы, и вы полагаетесь, не допустите, чтобы мы ушли без плода и без успеха!»[66] Он же говорил: «Я верил, что все у нас будет хорошо, и мы совершим нечто великое и достойное нашего труда и надежд»[67]. При этом ряд обстоятельств, проявившихся уже во время подготовки собора — полная финансовая зависимость православной стороны, связанное с этим проведение собора в Италии, а не в Константинополе, чрезмерная роль политической составляющей в позиции императора и исходящая из всего этого возможность насилия в принятии решений, — это с самого начала окрашивало реальные ожидания православных участников в мрачные тона. По свидетельству Марка Эфесского, чаемый собор перестал быть для них таковым чуть ли не до начала заседаний. После возвращения греческой делегации в Константинополь почти все отцы, подписавшие орос, стали отказываться от своих подписей, ибо латинская сторона могла ставить жесткие условия. «Много же было потрачено времени, и наши тяжело переносили отлагательства, и страдали в нужде, и были изведены голодом, ибо и в этом им приходилось бедствовать: ничего никому не давалось из уговоренных расходов, дабы принудить тем постепенно покориться им»[68]. Орос Ферраро-Флорентийского собора ни в чем не отступил от латинского учения, более того — он утвердил в качестве догмата то новое учение о папской власти, которое до того еще не было догматически обосновано и на христианском Западе. Но каким был подлинный долгосрочный результат флорентийской встречи? Несмотря на стойкость св. Марка Эфесского и скорое отвержение унии Восточной церковью, подавляющее число православных участников собора подписало Орос. И это было пусть кратковременной, но ощутимой победой латинского христианства. Ей сопутствовало обращение в католичество некоторого количества православных, в том числе и части элиты, и последующее еще большее отторжение друг от друга христианского Запада и Востока. Что касается переходов в католичество, то самыми известными именами были Виссарион Никейский и Исидор Киевский. Эти два митрополита были призваны защищать православное учение, однако они были сломлены монолитной, как казалось, мощью западного христианского мира. Они оба получили высокие места в западном обществе. Но шок, произошедший в результате собора, коснулся не только византийской «интеллигенции»: он сказался и на возникновении униатских симпатий среди провинциального духовенства (этому будут посвящены некоторые тексты Иоанна Евгеника и пастырские послания патриарха Геннадия Схолария), и на последующем недоверии русских к православию греков. После Флорентийского собора отношение греческой церкви к западному христианству надолго станет гораздо более жестким, чем оно было раньше. Сочувственно относившийся к унии византийский историк Дука так писал вскоре после захвата Константинополя турками: «Но и когда пришел справедливый гнев Божий, не подвинул бы он сердца ваши к миру. Ибо даже в столь великой опасности, если бы ангел сошел с неба, спрашивая вас: „Если принимаете унию и мирное состояние церкви, я выгоню врагов из города» — вы не согласились бы. А если бы и согласились, ложью было бы соглашение. Знают это говорившие немного дней тому назад: „лучше попасть в руки турок, чем франков»»[69]. Для последующей греческой традиции истинным победителем на Флорентийском соборе стал Марк Эфесский, не убедивший в тот момент остальных, но явивший невероятную личную твердость. Решения Флорентийского собора для Католической церкви оказались очень важными. Исходя из внутренней логики развития латинского христианского мира, этот собор не мог в тот момент вызвать на Западе сомнений. Что же касается православного мира, ориентировавшегося на древние Вселенские Соборы, то для него отличия встречи во Флоренции от тех соборов казались разительными. Вероятно, для большинства подписавших соборный Орос православных архиереев

Ферраро-Флорентийский собор представлялся скорее религиозным диспутом, на котором они потерпели поражение. Но он не казался им подлинным собором, поэтому путь к отказу от флорентийских решений не стал для большинства из них слишком долгим.

Название собора, прилагавшееся к тому, что происходило во Флоренции, казалось для них лишь данью христианской памяти, тогда как в своем устройстве, организации, методах работы и в результатах Флорентийский собор был именно религиозным диспутом: православные авторы того времени и последующих эпох имели внутренние основания не признавать его за собор.

Источник: https://bookucheba.com/istoriya-religiy-knigi/bogoslovskaya-problematika-ferraro-31290.html

Book for ucheba
Добавить комментарий