2. З. Бауман: социология постмодерна

Теория постмодерна ( Ф. Лиотар. З. Бауман)

2. З. Бауман: социология постмодерна

Постмодернистская ментальность З. Бауман исходит из того, что есть множество определений постмодерна, каждое из которых отражает те или иные стороны этой новой реальности. Для самого Баумана постмодерн – это определенное состояние ментальности, отличное от ментальности модерна. Вот лишь некоторые основные черты постмодерна, выделенные З.

Бауманом, одним из создателей социологии постмодерна в книге «Признаки постмодерна»: – плюрализм культур, который распространяется на буквально все: традиции, идеологии, формы жизни и т.д.

; – постоянно происходящее изменение; – отсутствие каких-либо властных универсалий; – доминирование средств массовой информации и их продуктов; – отсутствие основной реальности, ибо все, в конечном счете, представляет собой символы1 . Особенно нормативность размывается в сфере морали, которая становится амбивалентной и крайне противоречивой.

По Бауману, мораль постмодернистского общества выглядит так: 1) Люди перестают быть плохими или хорошими. Они просто «морально амбивалентны». 2) Моральные явления не отличаются регулярностью и устойчивостью. 3) Моральные конфликты не могут быть разрешены в силу отсутствия устойчивых моральных принципов. 4) Нет такого явления как универсальная, общая для всех мораль.

5) Соответственно, нет рационального порядка, ибо нет механизма морального контроля. 6) Но мораль не исчезает вообще. Она трансформируется в этическую систему, касающуюся межличностного взаимодействия. Особую значимость приобретает потребность быть для другого. 7) Люди обречены на жизнь с неразрешимыми моральными дилеммами 2 .

Это отличие выражается, прежде всего, в рефлексивности постмодернистов, в их критичности не только по отношению к окружающим реалиям, но и к себе, своим идеям и действиям. Постмодернистская ментальность позволяет индивидам преодолевать власть структур, характерную для общества модерна, которая задавала вполне определенные жизненные ориентиры.

Более того, постмодернистская ментальность дает индивидам также возможность выйти за пределы влияния социальных структур. Это позволяет им лучше реализовать свой интеллектуальный потенциал вне зависимости от социального происхождения. Ментальность постмодерна не нацелена на поиск окончательных истин.

Скорее, постмодернисты стремятся к утверждению нового стандарта истины, предполагающего её относительность. Модернисты стремятся понять мир, прежде всего, с помощью рационального инструментария. Постмодернисты не чураются иррациональных понятий, толерантно относятся к мистике и вообще учатся жить с явлениями, которые пока не получили объяснения.

Модернисты хотят контролировать мир, покорять природу. Постмодернисты не только не стремятся к этому, а, напротив, предпринимают усилия, чтобы разрушить этот контроль. Бауман замечает: «Модерн был долгим маршем в тюрьму. До нее так никогда и не дошли (однако в некоторых местах, таких как сталинистская Россия, гитлеровская Германия или маоистский Китай, подходили весьма близко), хотя не из-за недостатка старания».

Бауман написал целую работу, посвященную сравнительному анализу ментальности модерна и постмодерна. Она называется «Законодатели и интерпретаторы: о модерне, постмодерне и интеллектуалах». Под «законодателями» социолог имеет в виду интеллектуалов с модернистским мышлением.

Для них характерно следующее: авторитарные суждения, особенно в случаях, когда необходимо сделать выбор между разными мнениями; вера в правильность и обязательность; интеллектуалы могут иметь больший доступ к знанию в сравнении с остальными; считается, что продукция интеллектуалов имеет универсальную валидность; интеллектуалы имеют право выносить заключения о значимости локальных идей, их моральной ценности. «Интерпретаторы» – интеллектуалы с постмодернистским мышлением. Соответственно, для них характерно иное: они переводят, точнее, делают доступными идеи одного сообщества для восприятия другим сообществом; они не ориентированы на выбор «лучших идей», их цель – обеспечить коммуникацию между автономными сообществами; интерпретаторы стремятся предотвратить искажение в процессе коммуникации; для этого они развивают глубокое понимание той системы знания, которую необходимо адаптировать для восприятия другим . Постмодернистское мышление, по существу, предполагает принятие амбивалентности как естественного положения вещей. Поэтому это мышление толерантно, ибо оно принимает существование различий как естественную данность. Утверждение толерантного мышление тем более необходимо в виду появления и сосуществования многочисленных сообществ, которые функционируют относительно самостоятельно и отнюдь не проявляют тенденцию к солидарности.

Постмодернистская социология, по мнению Баумана, должна быть в принципе отлична от современной социологии, ибо имеет дело с нерациональной культурой постмодерна.

Стало быть, сама постмодернистская социология должна быть нерациональной по форме, из чего логически следует, что она должна радикально отказаться от традиционного теоретико-методологического инструментария классических и модернистских социологических парадигм.

Хотя Бауман признает справедливость данного постулата, он полагает, что сегодня он сам не готов к обоснованию нерациональной социологии и, по возможности, выступает за преемственность, сохранение постмодернистской социологией всего того, что уже наработано мировой социологической мыслью.

В постмодернистской социологии научность не исчезает вообще, но акцент смещается на искусство интерпретации. Вместе с тем Бауман выступает за то, чтобы уже сегодня пересмотреть понимание полипарадигмальной сущности социологии.

Пока в современной социологии представители каждой парадигмы подчеркивают свою особую значимость, некоторые из них не оставляют попыток добиться того, чтобы их теории была бы своего рода гегемоном в социологии. По мнению Баумана, полипарадигмальная сущность социологии должна сохраниться, но преобразоваться в мирное сосуществование теорий, так, чтобы каждая из них, по существу, могла дополнять полученные результаты всех других теорий. Заметим, что подобный взгляд ещё в начале восьмидесятых годов высказывал Дж. Ритцер.

В силу высказанных соображений Бауман особые усилия прилагает к созданию социологической теории постмодерна. Такой подход предполагает определенную преемственность с социологией классической и модерна. Принципиальные положения, высказанные Бауманом об обществе постмодерна, следующие. Нельзя постмодерн рассматривать через призму ценностей современного общества.

Постмодерн это общество с самостоятельной самодостаточностью. Отсюда следует, что постмодерн не болезненная форма и не аномия современного общества. «Постмодернистское общество есть система со своим собственным правом»6 , – заключает Бауман.

И социология постмодерна должна принять «специфику постмодернистской конфигурации, вместо того, чтобы рассматривать её как больную или деградированную форму современного общества»7 . Социологическая теория постмодерна должна освоить неодетерминистский характер новых социальных реалий.

У них весьма слабые связи с прошлым историческим развитием, и они не обладают способностью детерминировать будущее. Словом, у социологии постмодерна должен быть свой новый предмет исследования. В самых общих чертах социология постмодерна включает в себя следующее:

1. Её предметом является сложная непредсказуемая общественная система, прежде всего, в виде потребительского общества.

 2. Изучение разнообразных агентов, которые практически не зависят друг от друга и в целях достижения своих, свободно выбираемых целей, стремятся преодолеть централизованный контроль.

3. Она исследует хаотическое пространство и хроническую неопределенность, состояние беспокойства, в котором оказываются интеллектуалы интерпретаторы.

4. Изучение идентичности агентов, которая постоянно изменяется, но не развивается в определенно ясном направлении.

5. Она изучает то, как люди относятся к своему телу, имея в виду как воздействие внешних институтов, так и внутреннее выражение свободы.

6. С учетом того, разнообразные агенты практически не зависят друг от друга, тем не менее, исследуются их временные выборы, объединения, распады связей, о чем свидетельствуют символические признаки, которые и могут быть предметом изучения.

7. Она исследует символические признаки, которые в условиях неопределенности выражают определенную значимость для определенных категорий агентов.

8. Особую значимость приобретает исследование знания, которое в условиях постмодерна знаменует свободу доступа к жизненным ресурсам и возможность их выбора. Знание также становится одним из основных источников конфликта, нацеленного на перераспределение ресурсов среди агентов.

Жан Франсуа Лиотар (1924-1998) опирается в своем постмодернизме на Канта, Витгенштейна, Ницше, Хайдеггера. Он является автором самого термина «постмодерн», значение которого до сих пор остается достаточно неопределенным и к уточнению которого он не раз возвращался.

Раскрывая смысл и значение этого понятия, Лиотар отмечает, что модерн и постмодерн тесно и неразрывно связаны между собой. Он считает, что нет модерна без включенного в него постмодерна, поскольку всякий модерн содержит в себе утопию своего конца.

Лиотар также отмечает, что постмодерн выражает детство модерна. Поэтому при рассмотрении постмодерна речь идет не о том, чтобы просто отказаться от проекта модерна, но о том, чтобы его «переписать», хотя в своих рассуждениях Лиотар приходит к мысли, что переписать модерн невозможно.

Если же модерн и постмодерн надо противопоставить, то тогда последний ставит акцент на переписывании, а первый — на революции.

Постмодерн выступает как некий вид постоянного труда, который сопровождает модерн и составляет его настоящую ценность.

«Пост» следует понимать не как «следующий период», но в смысле некоторой динамики: идти дальше модерна, имея возможность вернуться к нему, совершая при этом петлю.

Модерн нацелен на будущее, что выражают связанные с ним слова с приставкой «про»: продвижение, программа, прогресс, обращенные к будущему, которое надо достигнуть, и ставящие явный акцент на активности и воле.

Постмодерн находится в том же движении, но он представляет собой некий вид «чувственной пассивности», способность прислушаться и услышать то, что скрывается в происходящем сегодня. Постмодерн является глубоко рефлексивным, он выражает духовное состояние, стремление понять и осознать, что с нами происходит в настоящем.

Лиотар рассматривает постмодерн не как эпоху, а как глубокое изменение в модерне, благодаря которому современное общество предстает как сложная сетка без единого контролирующего центра, без какого-либо идеологического, политического или этического укоренения.

В нем исчезают отношения «лицом к лицу» — с другими людьми или объектами, все опосредствовано всевозможными «протезами», что не делает межчеловеческие отношения более прозрачными, но ведет к их усложнению и требует от каждого больше решений и выбора.

У человека сокращается возможность встреч с другими в традиционном смысле, ибо эти встречи все чаще происходят на расстоянии, являются виртуальными. Окружающее человека информационное поле становится все более насыщенным и плотным, он включается в множество потоков, которые уносят его и которым он не в силах противостоять.

В то же время процесс атомизации и индивидуализации выключает человека из социального поля, делает его одиноким. Человеку больше не на кого положиться, он вынужден быть судьей самого себя, отцом и авторитетом для самого себя, поскольку он живет в «обществе без отца».

Свою концепцию Лиотар излагает в работах «Состояние постмодерна» (1979), «Спор» (1983) и «Постмодерн, понятный детям» (1988). Затрагиваемые проблемы он рассматривает через призму лингвистики и языка, языковых игр и дискурсов. Как и другие постмодернисты, Лиотар также говорит о своем антигегельянстве.

В ответ на гегелевское положение о том, что «истина — это целое», он призывает объявить «войну целому», считая эту категорию центральной для гегелевской философии и видя в ней прямой источник тоталитаризма.

Одной из основных тем в его работах является критика всей прежней философии как философии истории, прогресса, освобождения и гуманизма.

Возражая Хабермасу в отношении его тезиса о том, что «модерн — незавершенный проект», Лиотар утверждает, что этот проект был не просто искажен, но полностью разрушен. Он считает, что практически все идеалы модерна оказались несостоятельными и потерпели крах. В первую очередь такая участь постигла идеал освобождения человека и человечества.

Исторически этот идеал принимал ту или иную форму религиозного или философского «метарассказа», с помощью которого осуществлялась «легитимация», т. е. обоснование и оправдание самого смысла человеческой истории и ее конечной цели — освобождения.

Христианство говорило о спасении человека от вины за первородный грех силою любви, обещая установить «царство Божие» на земле. Просвещение видело освобождение человечества от невежества и деспотизма в прогрессе разума, который должен был обеспечить построение общества, основанного на идеалах гуманизма — свободе, равенстве и братстве.

Гегелевская философия излагала свой метарассказ как историю самопознания и самоосуществления абсолютной идеи через диалектику абсолютного духа, которая должна была завершиться торжеством опять же свободы.

Либерализм обещал избавить человечество от бедности и привести его к богатству как необходимому материальному условию освобождения, полагаясь на прогресс науки и техники. Марксизм провозгласил путь освобождения трудящихся от эксплуатации и отчуждения через революцию и всеобщий труд.

История, однако, показала, что несвобода меняла формы, но оставалась непреодолимой. Сегодня все эти грандиозные проекты по освобождению человека и человечества не состоялись, поэтому постмодерн означает в первую очередь «недоверие по отношению к мета рассказам».

Такую же судьбу испытал идеал гуманизма. Символом его краха, по мнению Лиотара, стал Освенцим. Он определяет его как «тотальное событие» нашей эпохи, «преступление, которое открывает постсовременность». Освенцим — имя конца истории. После него говорить о гуманизме уже невозможно.

Не намного лучшей представляется участь прогресса. Сначала прогресс незаметно уступил место развитию, а сегодня и оно все больше вызывает сомнение.

По мнению Лиотара, для происходящих в современном мире изменений более подходящим является понятие сложности.

Данному понятию он придает исключительно важное значение, считая, что весь постмодерн можно определить как «неуправляемое возрастание сложности».

Неудача постигла и другие идеалы и ценности модерна. Поэтому проект модерна, заключает Лиотар, является не столько незавершенным, сколько незавершимым. Попытки продолжить его реализацию в существующих условиях будут карикатурой на модерн.

Радикализм Лиотара по отношению к итогам социально-политического развития западного общества сближает его постмодерн с антимодерном. Однако в других областях общественной жизни и культуры его подход выглядит более дифференцированным и умеренным.

Он, в частности, признает, что наука, техника и технология, являющиеся продуктами модерна, будут продолжать развиваться и в постмодерне. Поскольку окружающий человека мир все больше становится языковым и знаковым, постольку ведущая роль в научной сфере должна принадлежать лингвистике и семиотике.

В то же время Лиотар весьма критически оценивает происходящие изменения в области знания и науки.

Он указывает на то, что прагматика знания и смысла берет верх над семантикой смысла и значения. Критерием знания выступает не истина, а практическая польза, эффективность и успех. Знание перестает быть самоцелью, оно теряет свою самоценность.

Прежние вопросы «верно ли это?», «чему это служит?» уступают место другим — «можно ли это продать?», «эффективно ли это?». Лиотар отмечает, что «ученых, техников и аппаратуру покупают не для того, чтобы познать истину, но чтобы увеличить производительность».

Под угрозой оказывается всякая легитимация, всякое обоснование, что таит в себе опасность произвола и вседозволенности. Происходит «слияние техники и науки в огромный технонаучный аппарат».

Усиливающийся плюрализм языковых игр ведет к неограниченному релятивизму, который способствует превосходству языковой игры технонауки над всеми другими. Технонаука подчиняет знание власти, науку — политике и экономике, она следует правилу, согласно которому «разум всегда является разумом более сильного».

Лиотар считает, что ни наука, ни тем более технонаука не могут претендовать на роль объединяющего и определяющего начала в обществе. Наука не способна на это ни в эмпирической, ни в теоретической форме, поскольку она тогда будет еще одним «метарассказом освобождения».

Не менее критически Лиотар смотрит на многие другие явления. Он констатирует, что происходит фрагментация и атомизация социального, распыление его ткани, а также ослабление всех форм совместного бытия, которые теряют смысл. Наблюдается «утрата детства», так как дети с малого возраста оказываются во власти масс-медиа.

Под влиянием последних происходит «опустение интимности» и индивидуальности, стирание половых различий. Прогрессирует феномен всеобщей анестезии, растущей бесчувственности ко всему, что связано с чувствами и ощущениями.

«Современное сознание, — пишет Лиотар, — становится «чувствительным» только под влиянием шока, только к сенсационным чувствам, к количеству информации».

Особое беспокойство у Лиотара вызывает проблема справедливости, исследованию которой посвящена его книга «Спор».

Он рассматривает характерную для постмодерна ситуацию, когда в условиях множества несоизмеримых языковых игр приходится решать спор или конфликт двух сторон по правилам, выраженным на языке одной из сторон, а вторая сторона фактически лишена возможности использовать свои аргументы.

«В отличие от тяжбы, — пишет Лиотар, — спор является случаем конфликта двух сторон, который не может быть справедливо решен, так как нет законов, применимых к аргументам обеих сторон. Законность одних не исключает законности других».

Хотя в таких случаях, как отмечает Лиотар, общих и объективных критериев для решения подобного рода споров и разногласий не существует, тем не менее в реальной жизни они решаются, вследствие чего имеются проигравшие и побежденные.

Поэтому встает вопрос: как избежать подавления одной позиции другой и каким образом можно отдать должное побежденной стороне? Лиотар видит выход в отказе от всякой универсализации и абсолютизации чего бы то ни было, в утверждении настоящего плюрализма, в сопротивлении всякой несправедливости.

Весьма своеобразными выглядят взгляды Лиотара в области эстетики и искусства. Здесь он оказывается скорее ближе к модернизму, чем к постмодернизму. Лиотар отвергает тот постмодернизм, который получил широкое распространение в западных странах, и определяет его как «повторение».

Такой постмодернизм тесно связан с массовой культурой и культом потребления. Он покоится на принципах удовольствия, развлечения и наслаждения. Этот постмодернизм дает все основания для обвинений в эклектизме, вседозволенности и цинизме.

Яркие его примеры демонстрирует искусство, где он выступает как простое повторение стилей и форм прошлого.

Лиотар отвергает попытки возродить в искусстве фигуративность. По его мнению, это неизбежно ведет к реализму, который всегда находится между академизмом и китчем, становясь в конце концов либо тем, либо другим.

Его не устраивает постмодернизм итальянского трансавангарда, который исповедуют художники С. Киа, Э. Кукки, Ф. Клементе и др. и который для Лиотара предстает воплощением «цинического эклектизма». В равной мере он не приемлет постмодернизм Ч.

Дженкса в теории и практике архитектуры, где также царит эклектизм, считая, что эклектизм является «нулевой степенью современной культуры».

Мысль Лиотара движется в русле эстетической теории Т. Адорно, проводившего линию радикального модернизма. Лиотар отрицает эстетику прекрасного, отвергает индустриальную «красоту рассудка», которую производит Голливуд, где празднует свой триумф эстетика Гегеля. Лиотар исповедует эстетику возвышенного, опираясь на учение И. Канта.

Искусство должно отказаться от терапевтического и всякого иного изображения действительности. Оно является шифром непредставимого, или, по Канту, абсолюта. Лиотар считает, что традиционную живопись навсегда заменила фотография.

Отсюда задача современного художника исчерпывается единственным оставшимся для него вопросом: «что такое живопись?». Художник должен не отражать или выражать, но «представлять непредставимое». Поэтому он может потратить целый год на то, чтобы «нарисовать», подобно К.

Малевичу, белый квадрат, т. е. ничего не изобразить, но показать или «сделать намек» на нечто такое, что можно лишь смутно постигать, но нельзя ни видеть, ни изображать. Всякие отступления от подобной установки ведут к китчу, к «коррупции чести художника».

Лиотара привлекает то, как одна и та же нота звучит на скрипке, рояле или флейте. Его волнует поэтика тембра и нюансов.

Отвергая постмодерн как «повторение», Лиотар ратует за «постмодерн, достойный уважения». Возможной его формой может выступать «анамнез», смысл которого близок к тому, что М.

Хайдеггер вкладывает в понятия «воспоминание», «превозмогание», «продумывание», «осмысление» и т. п.

Анамнез отчасти напоминает сеанс психоаналитической терапии, когда пациент в ходе самоанализа свободно ассоциирует внешне незначительные факты из настоящего с событиями прошлого, открывая скрытый смысл своей жизни и своего поведения.

Результатом анамнеза, направленного на модерн, будет вывод о том, что основное его содержание — освобождение, прогресс, гуманизм, революция и т. д. — оказалось утопическим. И тогда постмодерн — это модерн, но без всего того величественного, грандиозного и большого, ради чего он затевался.

Как и другие представители постмодернизма, Лиотар критически оценивает прежнюю и существующую философию. Его упреки при этом во многом имеют эстетический характер. Он считает, что философия является идеальным прототипом теоретического дискурса, который имеет своей целью истину и радикально противостоит дискурсу красоты и искусства.

Философия всегда утверждала превосходство концептуального взгляда на мир по отношению к другим способам восприятия реальности, связанным с чувствами и интуицией. Она глубоко включена в процесс «пауперизации» чувств и чувствительности, которая характеризует общество потребления.

В равной мере философия включена в процесс всеобщей рационализации, которая нацелена на преобразование, подавление и манипулирование.

Касаясь назначения философии в условиях постмодерна, Лиотар рассуждает примерно так же, как по отношению к живописи и художнику. Он склоняется к тому, что философия не должна заниматься какими-либо проблемами: познанием, отражением или выражением реальности.

Философия не следует никакой цели и никакому предустановленному правилу. Главное для нее правило — быть целью для самой себя. Это правило выступает для нее как категорический императив: «будь самой собой». Все другие правила она устанавливает сама в процессе свободной игры рефлексии.

У философии нет какой-либо предварительной идентичности, которая определяла бы характер или жанр ее дискурсивной деятельности. Эта идентичность должна каждый раз определяться заново. Философия — это «жанр дискурса, лишенный жанра».

Она является неповторимой практикой дискурса, понимаемой как опыт языка, который находится в постоянном поиске самого себя, в поиске трансцендентных условий возможности смысла.

В отличие от того, что предлагает Деррида, Лиотар против сближения и тем более смешения философии с другими формами мышления и деятельности.

Как бы развивая известное положение Хайдеггера о том, что приход науки вызывает «уход мысли», Лиотар возлагает на философию главную ее обязанность — сохранить мысль и мышление. Такая мысль не нуждается в каком-либо объекте мышления, она выступает как чистая саморефлексия.

В равной мере она не нуждается в адресате своей рефлексии. Подобно искусству модернизма и авангарда, ее не должен беспокоить разрыв с публикой, забота о диалоге с ней или о понимании с ее стороны. Собеседником философа выступает не публика, а сама мысль.

Он несет ответственность перед одним только мышлением, как таковым. Единственной проблемой для него должна выступать чистая мысль. «Что значит мыслить?» — главный вопрос постмодернистской философии, выход за рамки которого означает ее профанацию.

Предыдущая12345678910111213141516Следующая

Рекомендуемые страницы:

Источник: https://lektsia.com/13x3788.html

З. Бауман о постмодернистской ментальности. Предмет социологической теории постмодерна. З. Бауман о современном обществе и индивидуалистическом обществе

2. З. Бауман: социология постмодерна

Зигмунт Бауман (1925). Социология постмодерна. Постмодернистская ментальность.Для З. Баумана постмодерн сводится к различию ментальности модерна и постмодерна.Некоторые признаки постмодерна:

− плюрализм культур: распросраняющихся на традиции, идеологии, формы жизни.

− постоянно происходящие изменения;

− отсутствие каких-либо властных универсалий;

− доминирование средств массовой информации и их продуктов;

− отсутствие основной реальности, ибо все, в конечном счете, представляет собой символы.

Особенно «размывается» нормативность в сфере морали, которая становится амбивалентной и крайне противоречивой. По Бауману, мораль постмодернистского общества выглядит так:

1) Люди морально амбивалентны;

2) Моральные явления не отличаются моральностью и устойчивостью.

3) Моральные конфликты не могут быть разрешены в силу отсутствия устойчивых моральных принципов.

4) Нет такого явления как универсальная, общая для всех мораль.

5) Соответственно, нет рационального порядка, ибо нет механизма морального контроля.

6) Но мораль не исчезает вообще. Она трансформируется в этическую систему, касающуюся межличностного взаимодействия. Особую значимость приобретает быть для другого.

7) Люди обречены на жизнь с неразрешимыми моральными дилеммами.

Постмодернисткая ментальность позволяет индивидам выйти за пределы влияния социальных структур. Это условие реализации их интеллектуального потенциала независимо от происхождения.

Ментальность постмодернистов не нацелена на поиск окончательных истин. Скорее, постмодернисты стремятся к утверждению нового стандарта истины, предполагающего её относительность. З.

Бауман показывает краткосрочность ментальности взамен долгосрочной на примере сексуальности и труда.

Постмодернисты не чураются иррациональных понятий, толерантно относятся к мистике.

Наряду со стремлением уничтожить классический логоцентризм постмодернисты требуют разрушить контроль общества: З. Бауман усиливает акценты: «Модерн был долгим маршем в тюрьму: (Гитлер, Сталин, Мао)».

В работе «Законодатели и интерпретаторы: о модерне, постмодерне
и интеллектуалах» З.

Бауман отмечает: «Законодателями» − модернистов были авторитарные суждения: вера вправильность и обязательность; интеллектуалы имеют больший доступ к знанию в сравнении с остальными.

Считается, что продукция интеллектуалов имеет универсальную валидность; интеллектуалы имеют право выносить заключения о значимости локальных идей, их моральной ценности.

«Интерпретаторы» – интеллектуалы с постмодернистской ментальностью. Они переводят идеи одного сообщества для другого. Их цель не обеспечить «лучшие идеи», а обеспечить лучшую коммуникацию между автономными сообществами, предотвратить искажение в процессе коммуникации.

a. Амбивалентность как естественное положение вещей. Это мышление толерантно, т.к. принимает различие как данность.

ß. Акцент в предмете социологии смещается к искусству интерпретации. По мнению З. Баумана, полипарадигмальнаясущность социологии должна сохраняться, но преобразоваться на мирное сосуществование теорий, так, чтобы каждая из них могла дополнять полученные результаты всех других теорий.

Социология постмодерна включает, по Бауману:

1. Изучение агентов, стремящихся преодолеть централизованный контроль.

2. Она исследует хаотическое пространство и хаотическую неопределенность, состояние беспокойства, в котором оказываются интерпретаторы интеллектуалы.

3. Предмет постмодерной социологии – сложная непредсказуемая система – потребительское общество.

4. Как обрести избранную идентичность, и заставить оппонентов сделать другой выбор, если ранее избранная идентичность потеряла ценность.

5. Она изучает то, как люди относятся к своему телу, имея в виду не воздействие внешних институтов, так и внутреннее выражение свободы.

6. Связь и распады связей агентов. Выборы, объединения, о чем свидетельствуют символические признаки, которые и могут быть предметом изучения.

7. Исследуются символические признаки в условиях неопределенности и определенности.

8. Значимость знания, обеспечивающего доступ к жизненным ресурсам.

9. Соотношение между свободой и безопасностью, террор полной свободы, жизнь в условиях риска. Человек сам должен платить
за риски, на которые он идет.

Предмет социологической теории постмодерна

Постмодернистская социология, по мнению Баумана, должна быть в принципе отлична от современной социологии, ибо имеет дело с нерациональной культурой постмодерна.

Стало быть, сама постмодернистская социология должна быть нерациональной по форме, из чего логически следует, что она должна радикально отказаться от традиционного теоретико-методологического инструментария классических и модернистских социологических парадигм.

Хотя Бауман признает справедливость данного постулата, он полагает, что сегодня он сам не готов к обоснованию нерациональной социологии и, по возможности, выступает за преемственность, сохранение постмодернистской социологией всего того, что уже наработано мировой социологической мыслью.

В постмодернистской социологии научность не исчезает вообще, но акцент смещается на искусство интерпретации. Вместе с тем Бауман выступает за то, чтобы уже сегодня пересмотреть понимание полипарадигмальной сущности социологии. Пока в современной социологии представители каждой парадигмы подчеркивают свою особую значимость, некоторые из них не оставляют попыток добиться того, чтобы их теории была бы своего рода гегемоном в социологии.

По мнению Баумана, полипарадигмальная сущность социологии должна сохраниться, но преобразоваться в мирное сосуществование теорий, так, чтобы каждая из них, по существу, могла дополнять полученные результаты всех других теорий. Заметим, что подобный взгляд ещё в начале восьмидесятых годов высказывал Дж. Ритцер.

В силу высказанных соображений Бауман особые усилия прилагает к созданию социологической теории постмодерна. Такой подход предполагает определенную преемственность с социологией классической и модерна. Принципиальные положения, высказанные Бауманом об обществе постмодерна, следующие.

Нельзя постмодерн рассматривать через призму ценностей современного общества. Постмодерн это общество с самостоятельной самодостаточностью. Отсюда следует, что постмодерн не болезненная форма и не аномия современного общества. «Постмодернистское общество есть система со своим собственным правом», – заключает Бауман.

И социология постмодерна должна принять «специфику постмодернистской конфигурации, вместо того, чтобы рассматривать её как больную или деградированную форму современного общества». Социологическая теория постмодерна должна освоить неодетерминистский характер новых социальных реалий.

У них весьма слабые связи с прошлым историческим развитием, и они не обладают способностью детерминировать будущее. Словом, у социологии постмодерна должен быть свой новый предмет исследования. В самых общих чертах социология постмодерна включает в себя следующее: 1.

Её предметом является сложная непредсказуемая общественная система, прежде всего, в виде потребительского общества. 2. Изучение разнообразных агентов, которые практически не зависят друг от друга и в целях достижения своих, свободно выбираемых целей, стремятся преодолеть централизованный контроль. 3.

Она исследует хаотическое пространство и хроническую неопределенность, состояние беспокойства, в котором оказываются интеллектуалы интерпретаторы. 4. Изучение идентичности агентов, которая постоянно изменяется, но не развивается в определенно ясном направлении. 5.

Она изучает то, как люди относятся к своему телу, имея в виду как воздействие внешних институтов, так и внутреннее выражение свободы. 6.

С учетом того, разнообразные агенты практически не зависят друг от друга, тем не менее, исследуются их временные выборы, объединения, распады связей, о чем свидетельствуют символические признаки, которые и могут быть предметом изучения. 7. Она исследует символические признаки, которые в условиях неопределенности выражают определенную значимость для определенных категорий агентов. 8. Особую значимость приобретает исследование знания, которое в условиях постмодерна знаменует свободу доступа к жизненным ресурсам и возможность их выбора. Знание также становится одним из основных источников конфликта, нацеленного на перераспределение ресурсов среди агентов.



Источник: https://infopedia.su/11x427a.html

2. З. Бауман: социология постмодерна: Зигмунд Бауман (Z. Bauman) – родился в 1925 году,

2. З. Бауман: социология постмодерна
Зигмунд Бауман (Z. Bauman) – родился в 1925 году, польско-американский

социолог, непосредственно ставящий своей целью обоснование социологии

постмодерна.

З. Бауман автор следующих работ: «Культура как Praxis», «Философия и

постмодернистская социология», «Мыслить социологически», «Модерн и

амбивалентность», «Признаки постмодерна», «Модерн и Холокост»,

«Постмодернистская этика», «Жизнь в фрагментах: очерки о постмодернистской

морали», «Законодатели и интерпретаторы: о модерне, постмодерне и

интеллектуалах».

Постмодернистская ментальность

З. Бауман исходит из того, что есть множество определений постмодерна, каждое

из которых отражает те или иные стороны этой новой реальности. Для самого Баумана

постмодерн – это определенное состояние ментальности, отличное от ментальности

модерна.

304

Вот лишь некоторые основные черты постмодерна, выделенные З. Бауманом,

одним из создателей социологии постмодерна в книге «Признаки постмодерна»:

– плюрализм культур, который распространяется на буквально все: традиции,

идеологии, формы жизни и т.д.;

– постоянно происходящее изменение;

– отсутствие каких-либо властных универсалий;

– доминирование средств массовой информации и их продуктов;

– отсутствие основной реальности, ибо все, в конечном счете, представляет собой

символы1.

Особенно нормативность размывается в сфере морали, которая становится

амбивалентной и крайне противоречивой. По Бауману, мораль постмодернистского

общества выглядит так:

1) Люди перестают быть плохими или хорошими. Они просто «морально

амбивалентны».

2) Моральные явления не отличаются регулярностью и устойчивостью.

3) Моральные конфликты не могут быть разрешены в силу отсутствия

устойчивых моральных принципов.

4) Нет такого явления как универсальная, общая для всех мораль.

5) Соответственно, нет рационального порядка, ибо нет механизма морального

контроля.

6) Но мораль не исчезает вообще. Она трансформируется в этическую систему,

касающуюся межличностного взаимодействия. Особую значимость приобретает

потребность быть для другого.

7) Люди обречены на жизнь с неразрешимыми моральными дилеммами2.

Это отличие выражается, прежде всего, в рефлексивности постмодернистов, в их

критичности не только по отношению к окружающим реалиям, но и к себе, своим идеям

и действиям. Постмодернистская ментальность позволяет индивидам преодолевать

власть структур, характерную для общества модерна, которая задавала вполне

определенные жизненные ориентиры. Более того, постмодернистская ментальность дает

индивидам также возможность выйти за пределы влияния социальных структур. Это

позволяет им лучше реализовать свой интеллектуальный потенциал вне зависимости от

социального происхождения.

Ментальность постмодерна не нацелена на поиск окончательных истин. Скорее,

постмодернисты стремятся к утверждению нового стандарта истины,

предполагающего её относительность.

Модернисты стремятся понять мир, прежде всего, с помощью рационального

инструментария. Постмодернисты не чураются иррациональных понятий, толерантно

относятся к мистике и вообще учатся жить с явлениями, которые пока не получили

объяснения.

Модернисты хотят контролировать мир, покорять природу. Постмодернисты не

только не стремятся к этому, а, напротив, предпринимают усилия, чтобы разрушить этот

контроль. Бауман замечает: «Модерн был долгим маршем в тюрьму. До нее так никогда

и не дошли (однако в некоторых местах, таких как сталинистская Россия, гитлеровская

Германия или маоистский Китай, подходили весьма близко), хотя не из-за недостатка

старания»3.

1 См.: Bauman Z. Intimations of Postmodernity. London: Routledge, 1992

2 См.: Bauman Z. Postmodern Ethics. Oxford: Basil Blackwell, 1993; Life in Fragments: Essays in

Postmodern Morality. Oxford, Blackwell, 1995

3 См.: Ritzer G. Postmodern Social Theory. – The McGraw-Hill Companies, 1997. – Р. 158

305

Бауман написал целую работу, посвященную сравнительному анализу

ментальности модерна и постмодерна. Она называется «Законодатели и интерпретаторы:

о модерне, постмодерне и интеллектуалах».

Под «законодателями» социолог имеет в виду интеллектуалов с модернистским

мышлением. Для них характерно следующее: авторитарные суждения, особенно в

случаях, когда необходимо сделать выбор между разными мнениями; вера в

правильность и обязательность; интеллектуалы могут иметь больший доступ к знанию

в сравнении с остальными; считается, что продукция интеллектуалов имеет

универсальную валидность; интеллектуалы имеют право выносить заключения о

значимости локальных идей, их моральной ценности.

«Интерпретаторы» – интеллектуалы с постмодернистским мышлением.

Соответственно, для них характерно иное: они переводят, точнее, делают доступными

идеи одного сообщества для восприятия другим сообществом; они не ориентированы на

выбор «лучших идей», их цель – обеспечить коммуникацию между автономными

сообществами; интерпретаторы стремятся предотвратить искажение в процессе

коммуникации; для этого они развивают глубокое понимание той системы знания,

которую необходимо адаптировать для восприятия другими4.

Постмодернистское мышление, по существу, предполагает принятие

амбивалентности как естественного положения вещей. Поэтому это мышление

толерантно, ибо оно принимает существование различий как естественную данность.

Утверждение толерантного мышление тем более необходимо в виду появления и

сосуществования многочисленных сообществ, которые функционируют относительно

самостоятельно и отнюдь не проявляют тенденцию к солидарности.

Предмет социологической теории постмодерна

Постмодернистская социология, по мнению Баумана, должна быть в принципе

отлична от современной социологии, ибо имеет дело с нерациональной культурой

постмодерна. Стало быть, сама постмодернистская социология должна быть

нерациональной по форме, из чего логически следует, что она должна радикально

отказаться от традиционного теоретико-методологического инструментария

классических и модернистских социологических парадигм. Хотя Бауман признает

справедливость данного постулата, он полагает, что сегодня он сам не готов к

обоснованию нерациональной социологии и, по возможности, выступает за

преемственность, сохранение постмодернистской социологией всего того, что уже

наработано мировой социологической мыслью. В постмодернистской социологии

научность не исчезает вообще, но акцент смещается на искусство интерпретации.

Вместе с тем Бауман выступает за то, чтобы уже сегодня пересмотреть понимание

полипарадигмальной сущности социологии. Пока в современной социологии

представители каждой парадигмы подчеркивают свою особую значимость, некоторые из

них не оставляют попыток добиться того, чтобы их теории была бы своего рода

гегемоном в социологии. По мнению Баумана, полипарадигмальная сущность

социологии должна сохраниться, но преобразоваться в мирное сосуществование теорий,

так, чтобы каждая из них, по существу, могла дополнять полученные результаты всех

других теорий. Заметим, что подобный взгляд ещё в начале восьмидесятых годов

высказывал Дж. Ритцер5.

4 См.: Ritzer G. Op. cit. – P. 156

5 См.: Ritzer G. Toward an Integrated Sociological Paradigm: The Search for an Exemplar and an

Image of the Subject Matter. Boston: Allyn and Bacon, 1981

306

В силу высказанных соображений Бауман особые усилия прилагает к созданию

социологической теории постмодерна. Такой подход предполагает определенную

преемственность с социологией классической и модерна.

Принципиальные положения, высказанные Бауманом об обществе постмодерна,

следующие. Нельзя постмодерн рассматривать через призму ценностей современного

общества. Постмодерн это общество с самостоятельной самодостаточностью. Отсюда

следует, что постмодерн не болезненная форма и не аномия современного общества.

«Постмодернистское общество есть система со своим собственным правом»6, –

заключает Бауман. И социология постмодерна должна принять «специфику

постмодернистской конфигурации, вместо того, чтобы рассматривать её как больную

или деградированную форму современного общества»7.

Социологическая теория постмодерна должна освоить неодетерминистский

характер новых социальных реалий. У них весьма слабые связи с прошлым

историческим развитием, и они не обладают способностью детерминировать будущее.

Словом, у социологии постмодерна должен быть свой новый предмет исследования.

В самых общих чертах социология постмодерна включает в себя следующее:

1. Её предметом является сложная непредсказуемая общественная система,

прежде всего, в виде потребительского общества.

2. Изучение разнообразных агентов, которые практически не зависят друг от

друга и в целях достижения своих, свободно выбираемых целей, стремятся преодолеть

централизованный контроль.

3. Она исследует хаотическое пространство и хроническую неопределенность,

состояние беспокойства, в котором оказываются интеллектуалы интерпретаторы.

4. Изучение идентичности агентов, которая постоянно изменяется, но не

развивается в определенно ясном направлении.

5. Она изучает то, как люди относятся к своему телу, имея в виду как воздействие

внешних институтов, так и внутреннее выражение свободы.

6. С учетом того, разнообразные агенты практически не зависят друг от друга, тем

не менее, исследуются их временные выборы, объединения, распады связей, о чем

свидетельствуют символические признаки, которые и могут быть предметом изучения.

7. Она исследует символические признаки, которые в условиях неопределенности

выражают определенную значимость для определенных категорий агентов.

8. Особую значимость приобретает исследование знания, которое в условиях

постмодерна знаменует свободу доступа к жизненным ресурсам и возможность их

выбора. Знание также становится одним из основных источников конфликта,

нацеленного на перераспределение ресурсов среди агентов.

Источник: https://bookucheba.com/sotsiologicheskaya-problematika_706/bauman-sotsiologiya-postmoderna.html

Постмоднрнистские теории

2. З. Бауман: социология постмодерна

Классическая теория с её линейным детерминизмом, по мнению постмодернистов не в состоянии объяснить реалии 20-21 вв. Социальные реалии, идущие на смену эпохи модерна принято обозначать постмодерн. Теории постмодерна имеют специфический теоретико-методологический инструментарий, включающий и синергетические и постструктуралистские методы.

Постомодерн и потребность нового социологического знанияПостмодерн представляет собой эпоху в развитии человечества, для которой характерно качественное увеличение неопределенности весьма многих социальных реалий. Становятся очевидными проявления, связанные со случайностью, многовариантностью и альтернативностью. Как же исследовать эти новые реалии с собственно социологических позиций?

− Эра всеобъемлющих социальных теорий, которые могли бы дать ответы на иррациональные вызовы: диффузные социальные реалии, размытые и смешанные образы и стили жизни, закончилась. Макдональдизация, как процесс распространения особых социальных практик, проникла в сферу ресторанов быстрого обслуживания, общественную жизнь, образование, медицину.

− Теории постмодерна, строго говоря, не являются собственно социологическими.

Они вбирают достижения ряда дисциплин – лингвистики, антропологии, математики, особенно семиотики, включающей в себя не только язык, но и другие знаковые и символические системы.

Во многих из них практически отсутствуют границы между реальностью и виртуальной реальностью, предметами и их образами, между наукой и фантастикой, детерминизмом и индетерминизмом.

− Некоторые представители постмодерна пытаются придать новое звучание и толкование мифам, мистическим и религиозным обрядам, считая, что сегодня они выступают в качестве новых нормативных регуляторов социальных практик людей.

− Одни постмодернисты считают, что общество радикально изменилось. Другие, что постмодерн сосуществует с модерном.

Зигмунт Бауман (1925). Социология постмодерна. Постмодернистская ментальность Для З. Баумана постмодерн сводится к различию ментальности модерна и постмодерна.Некоторые признаки постмодерна по кн. «Признаки постмодерна»

−плюрализм культур: распросраняющихся на традиции, идеологии, формы жизни.

−постоянно происходящие изменения;

− отсутствие каких-либо властных универсалий;

−доминирование средств массовой информации и их продуктов;

−отсутствие основной реальности, ибо все, в конечном счете, представляет собой символы.

Особенно «размывается» нормативность в сфере морали, которая становится амбивалентной и крайне противоречивой. По Бауману, мораль постмедернистского общества выглядит так:

1) Люди морально амбивалентны;

2) Моральные явления не отличаются моральностью и устойчивостью.

3) Моральные конфликты не могут быть разрешены в силу отсутствия устойчивых моральных принципов.

4) Нет такого явления как универсальная, общая для всех мораль.

5) Соответственно, нет рационального порядка, ибо нет механизма морального контроля.

6) Но мораль не исчезает вообще. Она трансформируется в этическую систему, касающуюся межличного взаимоздействия. Особую значимость приобретает быть для другого.

7) Люди обречены на жизнь с неразрешимыми моральными дилеммами.

Постмодернисткая ментальность позволяет индивидам выйти за пределы влияния социальных структур. Это позволяет им реализовать свой интеллектуальный потенциал независимо от происхождения.

Ментальность постмодернистов не нацелена на поиск окончательных истин. Скорее, постмодернисты стремятся к утверждению нового стандарта истины, предполагающего её относительность. З.

Бауман показывает краткосрочность ментальности взамен долгосрочной на примере сексуальности и труда.

Постмодернисты не чураются иррациональных понятий, толерантно относятся к мистике.

Наряду со стремлением уничтожить классический логоцентризм постмодернисты требуют разрушить контроль общества: З. Бауман усиливает акценты: «Модерн был долгим маршем в тюрьму: (Гитлер, Сталин, Мао).

«Законодатели и интерпретаторы: о модерне, постмодерне и интеллектуалах» «Законодателями» − модернистов – авторитарные суждения. Вера в правильность и обязательность.

Интеллектуалы имеют больший доступ к знанию в сравнении с остальными.

Считается, что продукция интеллектуалов имеет универсальную валидность; интеллектуалы имеют право выносить заключения о значимости локальных идей, их моральной ценности.

«Интерпетаторы» − интеллектуалы с постмодернистской менталь-ностью. Они переводят идеи одного сообщества для другого, не обеспечить «лучшие идеи», а обеспечить лучшую коммуникацию между автономными сообществами, предотвратить искажение в процессе коммуникации.

1.Амбивалентность как естественное положение вещей, это мышление толерантно, т.к. принимает различие как данность.

2. Акцент в предмете социологии смещается к искусству интерпретации. По мнению З. Баумана, полипарадигмальная сущность социологии должна сохраняться, но преобразоваться на мирное сосуществование теорий, так, чтобы каждая из них могла дополнять полученные результаты всех других теорий.

Социология постмодерна включает, по Бауману:

1. Изучение агентов, стремящихся преодолеть социальный контроль;

2. Она исследует хаотическое пространство и хаотическую неопределенность, состояние беспокойства, в котором оказываются интерпретаторы интеллектуалы.

3. Предмет постмодерной социологии – сложная непредсказуемая система – потребительское общество;

4. Какую идентичность выбрать, и сделать другой выбор, если ранее избранная идентичность потеряла ценность.

5. Она изучает то, как люди относятся к своему телу, имея в виду не воздействие внешних институтов, так и внутреннее выражение свободы.

6. Связь и распады связей агентов выборы, объединения, о чем свидетельствуют символические признаки, которые и могут быть предметом изучения.

7. Исследуются символические признаки в условиях неопределенности и определенности.

8. Значимость знания, обеспечивающего доступ к жизненным ресурсам;

9. Соотношение между свободой и безопасностью, террор полной свободы, жизнь в условиях риска. Человек сам должен платить за риски, на которые он идет.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/7_98709_postmodnrnistskie-teorii.html

Постмодернизм в социологии (Ж.-Ф. Лиотар, Ж. Бодрийяр, З. Бауман)

2. З. Бауман: социология постмодерна

Многие теоретики постмодернизма доказывают, что 20 век отказался от идей Просвещения. Люди больше не верят в неотвратимость прогресса, способность науки разрешить все проблемы, совершенство человечества или возможность рациональной организации общества.

Постмодернизм утверждает, что развитие коммуникационных, транспортных, технологий, экспансия капитализма во всемирном масштабе, а также способность всеобъемлющих рыночных отношений превращать в товар почти все, включая системы символов и образы жизни, разрушают локальные культуры, групповые символы и целостность личности. Общий вывод постмодерна: Социальная реальность исчезает, а на смену ей приходит реальность виртуальная.

КОНЦЕПЦИЯ ЛИОТАРА

работа – «Состояние постмодерна». Утверждает, что постмодернистское общество и культура стали развиваться в конце 1950-ых, хотя темпы развития и достигнутые уровень разнятся в разных странах. Различия связаны с техникой, наукой и некоторыми социальными сдвигами, но больше всего – с языком.

Ключевое понятие – «языковые игры». Социальная жизнь организована вокруг этих языковых игр.

Игры – это допущения о правильном или истинном, где каждое утверждение является ходом, который может помочь участнику выиграть игру, то есть заставить принять именно его версию того, что является правильным/истинным.

В доиндустриальных обществах – устная передача (нарратив) историй, мифов, легенд – является главной языковой игрой. Рассказчик устанавливает свое право говорить и легитимность того, что он говорит, в соответствии с тем, кем он является в обществе (это пример самолегитимизации).

Нарративы помогают закрепить правила, на которых основан социальный порядок, они играют ключевую роль в социализации. С приходом эпохи Просвещения нарратив был заменен на научные игры. В них не имеет значение, кто говорит, суждения оцениваются в соответствии с тем, истинны они или ложны. Доказательство и рациональный довод используются для принятия или отвержения суждений.

За наукой признается способность помочь человеку покорить природу и стать более сознательным, глубже понимающим самого себя.

Постмодерн характеризуется двумя чертами:

1) Отказывается от поиска истины, так как научные языковые игры теряют уважение, респектабельность, люди теряют веру в поиск великой истины.

2) Научные языковые игры заменяются техническими языковыми играми. В них суждения оцениваются не по тому, истинны ли они, а по тому, полезны ли они и эффективны. Акцент переносится на технические средства, с помощью которых может решаться большинство разнообразных задач.

Компьютерная технология – главная производительная сила. Постмодерновое общество основано на производстве и обмене полезной информацией.

Знание, которое не может быть транслировано в форму, используемую компьютером, скорее всего потеряется или не будет оценено. Знание становится средством купли-продажи, даже борьбы.

Предполагает, что будущие войны будут не за территории, а за контроль над знаниями.

КОНЦЕПЦИЯ БОДРИЙЯРА

Симулякры и симуляция (1981 г.).

Общество отходит от состояния, основанного на производстве и определяемого экономическими силами, вовлеченными в обмен материальными благами. Материальные услуги заменяются на продажу и покупку знаков и имиджей, которые не имеют отношения к материальному миру.

Знаки человеческой культуры прошли 4 этапа:

1) знаки (слова, имиджи) являющиеся отражением базовой реальности

2) знаки, маскирующие и извращающие базовую реальность, имиджи, которые становятся искажением истины, но они еще не потеряли связь с материальными объектами

3) знаки, маскирующие отсутствие базовой реальности

4) знаки, не имеющие никакого отношения к реальности, являющиеся чистыми симулякрами.

Симулякры – это имидж того, что не существует и никогда не существовало. Описывает Диснейленд как совершенную модель симулякров – он является копией вымышленных миров, таких как пираты, новые земли, будущий мир.

Бодрийяр настроен пессимистично по поводу последствий таких изменений. Власть просто исчезла – с концом реального и заменой его симулякрами мы все утратили способность изменять вещи, мы можем только обмениваться знаками.

Он рассматривает людей как попавших в ловушку безвластной униформности. Он уделял внимание СМИ и телевидению, которое манипулирует и следит за нами.

КОНЦЕПЦИЯ БАУМАНА:

Зигмунт Бауман — для него постмодерн сводится к различию ментальности модерна и постмодерна. Некоторые признаки постмодерна:

− плюрализм культур: распросраняющихся на традиции, идеологии, формы жизни.

− постоянно происходящие изменения;

− отсутствие каких-либо властных универсалий;

− доминирование средств массовой информации и их продуктов;

− отсутствие основной реальности, ибо все, в конечном счете, представляет собой символы.

Особенно «размывается» нормативность в сфере морали, которая становится амбивалентной и крайне противоречивой. По Бауману, мораль постмодернистского общества выглядит так:

1) Люди морально амбивалентны;

2) Моральные явления не отличаются моральностью и устойчивостью.

3) Моральные конфликты не могут быть разрешены в силу отсутствия устойчивых моральных принципов.

4) Нет такого явления как универсальная, общая для всех мораль.

5) Соответственно, нет рационального порядка, ибо нет механизма морального контроля.

6) Но мораль не исчезает вообще. Она трансформируется в этическую систему, касающуюся межличностного взаимодействия. Особую значимость приобретает быть для другого.

7) Люди обречены на жизнь с неразрешимыми моральными дилеммами.

Постмодернисткая ментальность позволяет индивидам выйти за пределы влияния социальных структур. Это условие реализации их интеллектуального потенциала независимо от происхождения. Постмодернисты стремятся к утверждению нового стандарта истины, предполагающего её относительность.

В работе «Законодатели и интерпретаторы» З. Бауман отмечает:

«Законодателями» − модернисты, которым свойственны: вера в правильность и обязательность; интеллектуалы имеют больший доступ к знанию в сравнении с остальными. Считается, что продукция интеллектуалов имеет универсальную валидность; интеллектуалы имеют право выносить заключения о значимости локальных идей, их моральной ценности.

«Интерпретаторы» – интеллектуалы с постмодернистской ментальностью. Они переводят идеи одного сообщества для другого. Их цель не обеспечить «лучшие идеи», а обеспечить лучшую коммуникацию между автономными сообществами, предотвратить искажение в процессе коммуникации.

Социология постмодерна включает, по Бауману:

1. Изучение агентов, стремящихся преодолеть централизованный контроль.

2. Она исследует хаотическое пространство и хаотическую неопределенность, состояние беспокойства, в котором оказываются интерпретаторы интеллектуалы.

3. Предмет постмодерной социологии – сложная непредсказуемая система – потребительское общество.4. Как обрести избранную идентичность, и заставить оппонентов сделать другой выбор, если ранее избранная идентичность потеряла ценность.

5. Она изучает то, как люди относятся к своему телу, имея в виду не воздействие внешних институтов, так и внутреннее выражение свободы.

6. Связь и распады связей агентов. Выборы, объединения, о чем свидетельствуют символические признаки, которые и могут быть предметом изучения.

7. Исследуются символические признаки в условиях неопределенности и определенности.

8. Значимость знания, обеспечивающего доступ к жизненным ресурсам.

9. Соотношение между свободой и безопасностью, террор полной свободы, жизнь в условиях риска. Человек сам должен платить за риски, на которые он идет.

Источник: https://cyberpedia.su/4x3699.html

Постмодерн и потребность нового социологического знания

2. З. Бауман: социология постмодерна

Симулякры и симуляции современного общества (по мотивам произведений

Постмодерн и потребность нового социологического знания

Тема 19. ПОСТМОДЕРНИСТСКИЕ ТЕОРИИ

2. З. Бауман: социология постмодерна

3. Ж. Бодрийяр: создание «антисоциальной» теории

Ж. Бодрийяра)

Ряд социологов и социальных теоретиков считает, что социальные изменения

конца XX – начала XXI века столь значительны, что уже не могут быть объяснены даже

с помощью социологических теорий, относящихся к модерну и постмодерну. В этой

связи учеными было предложено социальные реалии, идущие на смену модерна,

именовать постмодерном. Соответственно, теории, их интерпретирующие, стали

называться постмодернистскими. Как будет показано ниже, они имеют свой, весьма

специфический теоретико-методологический инструментарий, хотя некоторые

положения и идеи, высказанные представителями синергетики и постструктурализма,

перешли в постмодернистские теории.

Естественно, пока не сложилось общепринятого представления о том, что же есть

постмодерн. И все же многие ученые, проявляя воистину незаурядное социологическое

воображение, пытаются создать теории, которые позволяли бы углублять наши

представления о характере новейших социальных тенденций, о том, каковы сегодня

наши самопредставления, в каких направлениях идет развитие человеческой

цивилизации.

Постмодерн представляет собой эпоху в развитии человечества, для которой

характерно качественное увеличение неопределенности весьма многих социальных

реалий. Становятся очевидными проявления, связанные со случайностью,

многовариантностью и альтернативностью.

Как же исследовать эти новые реалии с собственно социологических позиций?

Некоторые социологи стали исходить из того, что для анализа отмеченных выше реалий

требуется принципиально новый тип теоретизирования о социальном мире.

В самом общем виде их воззрения свелись к следующему.

– Эра всеобъемлющих социальных теорий, которые могли бы дать рациональные

ответы на многочисленные иррациональные вызовы, в частности, на появляющиеся

размытые, диффузные социальные реалии, смешанные стили жизни и т.д., закончилась.

Ожидать разработку теорий в духе Маркса, Дюркгейма или Парсонса ныне не

приходится. Вместе с тем многие постмодернисты являются сторонниками и

последователями этих социологов, что, несомненно, сказывается на характере их

взглядов (своим локальным и этноцентристским интерпретациям подчас пытаются

придать неоправданно глобальные обобщения).

– В отличие от классических и современных социологических теорий,

нацеленных на выявление истины, на представление целостного знания о сущностных

связей определенной области действительности, теории постмодерна по духу

релятивистские. Они открыты не только для рациональных, но и для иррациональных

понятий. Их главная цель – найти не исчерпывающие ответы, а выявить характерные

тенденции современного общественного развития. Примером тому может быть уже

упоминавшаяся теория макдональдизации общества, предложенная Дж. Ритцером. Она

образно определяет процесс распространения особых социальных практик, характерных

для ресторанов быстрого обслуживания, во многие сферы общественной жизни –

образование, медицину и т.д.

– Теории постмодерна, строго говоря, не являются собственно социологическими.

Они вбирают достижения целого ряда дисциплин – лингвистики, антропологии,

математики, особенно семиотики, включающей в себя не только язык, но и другие

знаковые и символические системы, и т.д. Во многих из них практически отсутствуют

границы между реальностью и виртуальной реальностью, предметами и их образами,

между наукой и фантастикой, детерминизмом и индетерминизмом.

Некоторые представители постмодерна даже не считают себя социологами.

Однако независимо от их собственных мнений влияние теорий постмодерна на

современную социологическую мысль является бесспорным. Они отвечают основным

критериям научной теории – имеют дело с социально значимыми проблемами,

признаются и широко применяются представителями социальных наук, выдерживают

определенное испытание временем.

– Некоторые представители постмодерна пытаются придать новое звучание и

толкование мифам, мистическим и религиозным обрядам, считая, что сегодня они

выступают в качестве новых нормативных регуляторов социальных практик людей.

– Сами постмодернисты оценивают происходящие перемены в обществе по-

разному. Одни считают, что общество уже радикально изменилось. Другие полагают,

что постмодерн ныне сосуществует с модерном. Нам представляется данная позиция

более адекватной происходящим переменам. В самом деле, постмодерн не мог враз

проникнуть во все культуры, охватить все сферы общественной жизни. Поэтому, на наш

взгляд, сегодня правильнее говорить об особенностях постмодерна применительно к

конкретному социально-культурному пространству.

Представителей постмодерна уже достаточно много. Кого выбрать из них для

рассмотрения? Мы решили остановиться только на тех именах, которые уже достаточно

известны социологической общественности, кто упоминается, как в специальных

учебниках по социальной теории постмодерна, так и в пособиях по общей социологии.

2. З. Бауман: социология постмодерна

Зигмунд Бауман (Z. Bauman) родился в 1925 году, польско-американский

социолог, непосредственно ставящий своей целью обоснование социологии

постмодерна.

З. Бауман автор следующих работ: «Культура как Praxis», «Философия и

постмодернистская социология», «Мыслить социологически», «Модерн и

амбивалентность», «Признаки постмодерна», «Модерн и Холокост»,

«Постмодернистская этика», «Жизнь в фрагментах: очерки о постмодернистской

морали», «Законодатели и интерпретаторы: о модерне, постмодерне и

интеллектуалах».

Источник: https://studopedia.su/13_150306_postmodern-i-potrebnost-novogo-sotsiologicheskogo-znaniya.html

Понятие постмодерна в социологии З.Баумана

2. З. Бауман: социология постмодерна

⇐ Предыдущая123456789Следующая ⇒

· Постмодерн

· «Текучая модерность»

· «Interregnum» Междуцарствие

Зигмунт Бауман — польско-британский политический философ и социолог. Родился в 1925 г. в Познани. В годы Второй мировой войны его семья эвакуировалась в СССР. Будучи коммунистом, Бауман воевал в составе Армии Людовой. После войны вернулся в Польшу и начал учиться социологии и философии. Среди его учителей были ведущие социальные философы Польши Станислав Оссовский и Юлиан Хохфёльд.

С 1954 по 1968 он постоянно работал в Варшавском университете. Был ассистентом профессора Хохфёльда, а потом фактически исполнял его обязанности. Стажировался в Лондонской школе экономики под научным руководством Роберта Маккензи.

Бауман достаточно быстро отходит от ортодоксальных взглядов, испытывая заметное влияние Антонио Грамши и Георга Зиммеля, постепенно пересматривая и свои идеологические взгляды и отношение к реализации коммунистического проекта. Особенности позиции, а также набирающий силу государственный антисемитизм привели к ограничениям на академическую карьеру, а затем и к вынужденной эмиграции (вместе с большинством оставшегося еврейского населения ПНР).

В 1968 — 1971 гг. Бауман работал в университетах Тель-Авива и Хайфы. С 1971 г. — профессор Университета Лидса. С 1990 г. — emeritus профессор. В сентябре 2010 г. Университет Лидса создал Институт Баумана.

Зигмунт Бауман известен своими работами по истории британского социалистического движения, по основаниям социологического знания, по проблемам глобализации, специфике модерности, Холокосту как проявлению значимых тенденций современной культуры.

Понятие «текучая модерность» («liquid modernity») — это, конечно же, метафора. Отличительной характеристикой любой жидкости или любой текучей субстанции является то, что она не способна сохранить своего состояния надолго, меняясь под влиянием даже малейших сил. Таким образом, подобные субстанции все время находятся в состоянии перемены.

Лично я предпочитаю понятие «текучей модерности» другому понятию, которое нам также часто приходится слышать, а именно — понятию постмодерн, так как понятие текучей модерности в отличие от постмодерна несет в себе положительный смысл.

Постмодерн содержит в себе идею о том, что современность – это уже не та эпоха модерна, которую мы знаем, это своего рода отрицание модерна. Указывая на факт некого изменения, данное понятие очень мало объясняет нам то, в чем же именно состоит принципиальное отличие эпохи модерна от того мира, в котором мы живем сегодня.

Мне кажется, что самая важная черта современного периода состоит в ненаправленности перемен. Сегодня, как никогда, сложно сказать о том, что происходящие перемены имеют какое-то заранее определенное направление, они застают нас врасплох, мы их не ожидаем и не предвидим.

Поэтому мой основной тезис состоит в том, что эпоха Нового времени, или модерн, может быть разделена на два этапа, между которыми одновременно существует четкая преемственность и некоторый разрыв. Я постараюсь в нескольких словах объяснить, что я имею в виду.

Зигмунт Бауман
(фото Н. Четвериковой)

Обе разновидности модерна динамичны, беспокойны и не могут устоять на одном месте, боятся этого застоя, неподвижности. Можно даже сказать, что существовать – это значит расти.

Всех нас повергает в состояние паники сообщение о том, что народный доход упал до нулевой отметки, что равносильно нулевому росту. Мы не можем себе представить, чтобы наше общество не стремилось к тому, чтобы продвигаться дальше относительно его настоящего уровня развития.

Существовать – это расти, изменяться все время. Именно это соединяет два этапа современности.

Но есть, как я уже сказал, также и разрывы, отличия между ними, состоящие в том, что наши отцы и деды считали, что непрерывное изменение условий жизни — это временное явление, временные заботы и хлопоты, затруднения, которые они встретили на определенном историческом периоде своей жизни, а потом придет время отдыха.

Например, самые великие и значительные экономисты XIX века не занимались проблемой экономического роста, для них он представлял собой только временный эпизод истории.

Предположение экономических теоретиков XIX века состояло в том, что мы занимается производством, строим новые заводы, увеличиваем эффективность труда для того, чтобы удовлетворить существующие и определенные нужды и потребности человека. Нужды человека можно научно подсчитать, потому что это величина постоянная.

Мы можем подсчитать, сколько нужно новых заводов, чтобы удовлетворить все имеющиеся у человека нужды. А вместе с их строительством беспокойство и беготня, которые мешают нам спокойно жить, придут к концу. Таким образом, идеал экономики XIX века состоял в стабильной экономике, из года в год воспроизводящей то же самое рутинное производство продукции.

Вот именно это и изменилось. Мы просто перестали надеяться на то, что эти изменения когда-то придут к концу. Сегодня мы понимаем, что устойчивая экономика не является эффективной, и что мы ее в принципе никогда не достигнем по многим причинам.

Одна из самых главных причин состоит в том, вопреки ожиданиям, человеческие нужды не являются постоянной величиной. Чем больше они удовлетворяются, тем быстрее они растут. Экономика не обеспечивает полного удовлетворения человеческих потребностей, так как сама современная экономика направлена на формирование новых нужд и потребностей, которых не было ранее.

Рекомендуемая жизненная стратегия сегодня – это то, что на английском языке звучит как flexibility – гибкость и подозрение ко всем долговременным обязанностям.

Рекомендуется не принимать долгосрочных обязательств, потому что они будут ограничивать новые шансы, новые возможности, которые неизбежно появятся в будущем.

Поэтому наиболее честно было бы раскрыть flexibility как мягкотелость, бесхарактерность – не проявление лояльности к чему-либо, какому-либо способу жизни, какой-либо идее, так как и идеи тоже изменяются из года в год – нужно быть открытым и не закрывать ни одной из опции выбора, которые вы должны делать.

Что изменилось в реальности, в обществе. Второе толкование – к каким новым выводам мы пришли за последнее время, наблюдая.

В конце концов, что отличает текучую модерность от старой, твердой, так это то, что она лишена иллюзий. Мы пришли к выводу, что то, на что надеялись наши предки, было иллюзией.

Они считали, что возможно достигнуть состояния полного удовлетворения всех нужд человека, полного счастья, даже можно сказать, совершенного состояния общества. Совершенное состояние, как известно, — такое состояние, для которого всякая дальнейшая перемена будет переменой к худшему.

Таким образом, это хороший сигнал к тому, чтобы воздержаться от каких бы то ни было дальнейших перемен – чтобы не случилось ничего нового.

Я хочу вам признаться, что мне пришло в голову в течение этих последних десяти лет. Новое такое наблюдение (возможно, это не новое положение, которое только недавно возникло, но новое понимание нашего состояния.) Вкратце я бы назвал это понятие interregnum, это в переводе на русский язык, что–то вроде «междуцарствия» или «межвластия».

Если почитать «Тита Ливия» Макиавелли, найдете там очень реальные истории. Тит Ливий описывает создание Рима, первым властелином которого был Ромул, который управлял Римом в течение 38 лет – это очень долгий период. Он был первым властителем, никакого опыта еще не было тогда. И когда он умер, согласно легенде, он пошел прямо в небо, нигде его могилы не найдете.

Наступило что-то вроде всеобщего и полного остолбенения: что делать? Все законы, которые существовали в Риме до этого, казались людям несущественными, так как были тесно связаны с личностью Ромулуса. И теперь не было лидера, который мог бы подтвердить или отменить те первые законы в истории Рима, которые Ромулус установил. Первый период междуцарствия был после смерти Ромулуса.

Один год, разделяющий его исчезновение и назначение второго короля Нуми. Это был первый период, к которому применили понятия interregnum. Что особенного в это периоде: старые права уже не обязывают, а новых еще нет.

Старый властелин, который надзирал за исполнением права, уже не существует и никто не знает, каковы будут решения, принятые новым, потому что даже личность этого нового была не известна.

Понятие interregnum приобрело различные расширенные значения с течением времени: это не только период между двумя царствованиями, то также перерыв между ломкой старого порядка и возникновением нового. Ленин, как вам известно, говорил о революционной ситуации, которая очень напоминает понятие interregnum, так как означает, что прежняя власть уже не может править по-старому, а народ уже не хочет быть управляемым по-старому.

Смысл понятия interregnum, которым я хочу пользоваться применительно к сегодняшнему дню, происходит от итальянского философа Антонио Грамши, который воскресил это древнеримское понятие и определил его таким образом: старое уже не работает, а новое еще не народилось. Или народилось, но мы его еще не замечаем, потому что этот новорожденный скулит так тихо, что мы его не слышим. Мы находимся в периоде interregnum, состоянии неуверенности, будущее непредвиденно, мы даже не знаем, как предвидеть развитие событий.

Если это так, возникает вопрос: что устарело, а что должно родиться, но еще не родилось в нашем случае? По моему мнению, что устарело – это временное устройство, аранжировка, так сказать, общественного порядка, которое в течение последних двух столетий более или менее опиралось на то, что существует тесная, неразрывная связь — синтез между территорией, нацией и государством.

Второй синтез, тоже принятый как предпосылка, не подлежащая оспариванию, — это то, что соединены с собой, покрываются собой, живут под одной крышей – политика и «мощь».

Я пользуюсь этим термином «мощь», который является, по моему мнению, русским эквивалентом понятия, введенного Максом Вебером (одного из основоположников современных социальных наук) – немецкое понятие Machte, переведенное на французский какpouvoir, есть понятие power, которые, к сожалению, переводятся обычно на русский как власть. Но власть содержит в себе обе стороны: Machte и Staat, государство и мощь, политику и мощь.Мощь – это возможность действенности, это не только возможность думать, размышлять, но возможность делать вещи, чтобы они были сделаны. Политика, с другой стороны, — это понятие, обозначающее возможность принять решение. Оба этих ингредиента – составные части власти в течение двух последних столетий. Так было принято, они должны жить в состоянии брака, и местом их совместного проживания было национальное государство. На этом уровне политика была адекватна существующей мощи. И, с другой стороны, мы все зависимы друг от друга: события, происходящие в Малайзии или в Бразилии, имеют неимоверное влияние на жизненные возможности и на наше будущее. Все мы связаны, и в этих условиях старый синтез, который действовал более или менее прилично на протяжении довольно длительного времени, просто уже неприменим сегодня.

Очень знаменательным признаком наших времен является то, что молодые поколения стараются откладывать важные решения как можно дольше: выбор направления учебы, факультет, специальность. Лучше всего, чтобы он был всесторонним.

Узкая специальность – это залог затруднений в будущем, риск того, что спрос на вашу узкую специальность исчезнет: завтра окажетесь без работы. Так что, нерешительность – неизбежное последствие недостатка знаний.

Но, с другой стороны, в этом содержится смысл беспомощности: даже если бы я обладал всеми необходимыми данными для принятия важных долгосрочных решений, у меня не хватало бы сил и ресурсов, чтобы пользоваться моим этим знанием.

А если я игнорант, если я импотент, если мне не хватает знаний, эмоций и действенности моих предприятия, тогда приходит еще третий элемент – унижение. Я чувствую себя неадекватно требованиям.

У других людей есть положительные результаты их работы, я же один из отбросов этого прогресса, который происходит на моих глазах. Из этого вытекает, что я попросту нахожусь на низшем уровне по сравнению со всеми остальными индивидами. Джон Грей, английский философ политики, говорит, что правительство современного государства не знает заранее, как отреагирует рынок, и поэтому оно действует вслепую (act blind).

Раньше было понятно, что люди, приходящие из низких культур, будут делать все возможное, чтобы вознестись к этим высотам, достигнуть.

Так что если прибывали мигранты из других стран, никто так серьезно не занимался размышлениями над искусством пребывания постоянного в coliving, совместной жизни с другими, иными людьми, потому что присутствие других элементов, которые отличаются от нас культурой, религией, языком, историями, которые они рассказывают о своем прошлом, – это только временные затруднения. Скоро они станут буквально такими же, как мы сами. Эти отличия, которые затрудняют коммуникацию между нами, просто исчезнут. Если это только временная загвоздка, так зачем тратить наши силы и мысли на размышления о том, как можно жить совместно и полезно для всех сторон, которые включены в это сожительство, как можно выработать такие средства совместной жизни?

Ханна Арендт хвалила Лессинга, одного из пионеров германского Просвещения за то, что он был одним из первых философов, который осмелился предвидеть, что различия между людьми будут с нами до конца мира. Они не исчезнут, они не временное явление. Эта разнородность человеческого рода будет длиться так долго, как существует сам человеческий род.

Она его хвалила также и за то, что он радовался этой перспективе, он был рад, что мы навсегда будем жить в положения разногласия, предпочитая разные вещи, любя разные способы жизни, потому что Лессинг верил, что все развитие культуры, все творчество возникает в ситуации разногласия.

Он боялся консенсуса, который стал таким модным понятием: Ах, если бы мы все были одного мнения, каким бы роскошным был бы мир! Лессинг был очень решительным противником такого взгляда, он считал, что если все люди будут согласны, так чему тогда будет служить несколько миллиардное человечество?! одного человека будет вполне достаточно, потому что все новое, действительно захватывающее рождается из спора, дискуссии, диалога, разногласий. Так что мы в первый раз стоим перед таким новым вызовом.

Становится все более и более очевидно, что вопреки тому, что говорят политики, чтобы выиграть следующие выборы, этот процесс миграции не кончится. Вам известно, что миграция — это неотделимый атрибут модерна. Она началась вместе с модерном и продолжается до настоящего времени.

Почему? Потому что есть такие две отрасли современной индустрии, которые специализируются на продукции лишних людей. Одна, которая не может не вырабатывать лишних людей, – это order building . Когда вы строите новый улучшенный порядок, неизбежно некоторые категории людей окажутся лишними, они – отбросы строительства нового порядка.

Есть вторая отрасль индустрии, которая тоже оставляет за собой много лишних людей, – экономический прогресс, потому что ЭП означает только одну вещь: то, что мы делали вчера, используя большее количество труда и большее количество людей, теперь мы делаем с меньшим количеством труда.

И это значит, что некоторые способы добывания средств существования не могут выдержать состязания с этими более экономическими методами продукции. Люди, которые занимались такими видами продуктивной деятельности, оказываются отвергнутыми, бракованными. Два способа производства лишних людей.

Это началось с самого начала, два-три века тому назад, в течение ХVIII, ХIХ столетия и первой половины ХХ века согласно некоторым оценкам более, чем 60 миллионов европейцев иммигрировало на пустые, неосвоенные земли — Южная Америка, Северная Америка, Австралия и Новая Зеландия и тому подобное.

Миллионы людей из России, Германии, Шотландии, Англии, Ирландии, Испании, Италии – лишние люди – переделанные в колониальные армии, в колониальную администрацию и самих колониалистов.

Европа, наши европейские предки обладали преимуществами над нашим временем, над людьми, которые борются с теми же проблемами сегодня, которое состояло в том, что спустя пару столетий Европа была единственным местом на Земле, которое вошло уже в этот способ жизни, который мы называем модерном, способ жизни, который не может не производить лишних людей.

Остальные континенты, занятые своими предмодерными способами жизни, не производили лишних людей, и поэтому Европа была в состоянии найти глобальную развязку для местных проблем. Производство лишних людей было местной проблемой Европы, и вся планета Земля, полная таких континентов и земель, которые с точки зрения более развитой, вооруженной Европы, были ничьими, девственными, которая ожидает прибытия людей, которые извлекут из нее большую пользу.

Народы, те страны, которые вошли теперь в эту фазу модерного развития, уже этого преимущества, конечно, не имеют. Глобального решения для их проблем не существует: они не могут послать своей армии в Европу, чтобы ее подбить.

Нет таких земель, которые могут считаться ничьими, готовыми для колонизации, в результате, эти новые присоединенные к модерну страны, приговорены к невозможному труду нахождения локальных, местных решений для глобально произведенных проблем. Потому что миграция сегодня — это проблема глобальная.

Это не частная собственность Европы, но общечеловеческое явление. И миграция не кончится, это наше будущее, хотим мы этого или нет, довольны мы этим или нет.

В начале ХХI века мы стоим перед необходимостью сделать то, чего наши предки не сделали, потому что не приходило им этого в голову, не чувствовали они этой потребности — необходимости разработки новых способов сосуществования в условиях постоянной разнородности культур и человеческих группировок.

Из этого вытекает, что единственным постоянным аспектом, атрибутом нашей действительности является непостоянность, единственной уверенностью, которой мы обладаем наверняка, является неуверенность.

Чтобы суммировать то, что я вам сказал.

Несоизмеримость целей и средств, задач и инструментов, которыми мы располагаем, чтобы эти задачи исполнить. Ситуация, напоминающая, выражаясь метафорично, следующее: представьте, что вы находитесь в небе в самолете — и в какой-то момент замечаете, что кабина пилота пуста, и эти успокаивающие речи не более, чем запись, когда-то давно записанная.

Вдобавок, вы еще узнаете, что аэропорт, где вы надеялись приземлиться, еще не только не построен, но даже заявка на его строительство застряла где-то в каком-то офисе того учреждения, которое дает разрешение на посадку.

Это действительно трагическая ситуация, и поэтому я решился написать такую книгу на тему текучего страха, потому что страх тоже текучий, мы не знаем, откуда он прибывает, он вытекает откуда-то, но мы не можем найти источник, мы не можем противодействовать накоплению такого страха.

Поэтому такой страх, источника которого мы не знаем, и мы не знаем, как ему противодействовать, такой страх, по-моему, — самый страшный. Наш период отличается от прежних времен интенсивностью этих страхов.

Я хотел бы закончить предвидением. Вообще-то я, конечно, не пророк, и нет у меня никаких пророческих способностей, но это предвидение кажется бесспорным.

Ваше поколение, уже не мое, будет мучиться с самой главной задачей: поженить опятьмощь сполитикой. В наших условиях это означает лишь одно: добавить положительную глобализацию к той отрицательной, которая уже состоялась или происходит, она уже почти законченная, а вот положительная глобализация еще не началась.

Более того, она где-то народилась уже, но она не настолько видна, чтобы мы заметили, что она существует, и трудно указать пальцем на какие-то новые тенденции и явления, которыми изобилует наш мир, которые являлись бы предтечей будущего устройства мира.

Но для ХХI века, по-моему, это самая главная задача, и мы справимся с этой задачей — или попросту я не могу себе по-другому вообразить будущее нашего мира.

⇐ Предыдущая123456789Следующая ⇒

Дата добавления: 2015-10-19; просмотров: 477. Нарушение авторских прав

Рекомендуемые страницы:

Источник: https://studopedia.info/10-55470.html

Book for ucheba
Добавить комментарий