3.2. «Государево жалованье»: награды за поход

3.2. «Государево жалованье»: награды за поход: За службу казикерменякую Петр «жалует и премилостиво похваляет»

3.2. «Государево жалованье»: награды за поход

За службу казикерменякую Петр «жалует и премилостиво похваляет» гетмана и обещает, что «имети в милости нашей государской незабвенно, а служба ваша …

забвенна не будет, а наше жалованье за тую казыкерменскую службу послано тебе з думным дворянином с Василем Борисовичем Бухвостовым и с дьяком с Иваном Волковым»[438].

И действительно, обещанные щедрые подарки были посланы в Батурин, а также жалованье передано запорожцам.

В начале 1696 г. в январе по приказу царя из Сибирского приказа было отправлено в качестве жалованья «гетману и запорожцам локотного товару из Казенного приказу и собелей по указу в государственной Посолской и в Малоросийской приказы сороками и парами безденежно» с подробным перечнем[439].

В феврале 1696 г. послы по наказу Петра поехали в гетманскую столицу Батурин с особой миссией привезти подарки казакам за Казикерменский поход (сохранилось два одинаковых списка привезенного жалованья в фондах Малороссийского приказа[440]). Полностью документ приведен в Приложении 1.10.

Подробное описание встречи двух послов и гетмана со старшиной находится находим в этих документах.

С соблюдением всех церемониальных действий послы передают жалованье казакам с формулировками: «за ту ж вышеобъявленную воинскую против неприятелей готовость, и за скорую их приход с их царского величества верным подданым гетманом х Казыкерменю ж, и за верную ж и мужественную их под тем турским городом воинскую храбрость в добывании оного приступами, и за показанную многую к ним великим государем кров, и за раны жалуют милостиво и премилостиво похваляют»[441]. В документе гетман особо указал заслуги реестровых полков и сердюков («первые головами своими со всеми полками на приступе были»[442] [443] [444]) и вклад двух стрелецких полков «на боях, и в приступе» . Это еще раз подтверждает наши предположения, высказанные во второй Главе (См. §2.2, 2.4, 3.1).

Петр I особенно щедро одарил Мазепу «за ево ж гетманскую службу». В царское жалованье входили драгоценные ткани, меха, золотой кафтан с алмазными запонками, подбитый соболями, а также сабля с золотой оправой, украшенную драгоценными камнями . Из документов можно выяснить более подробное описание того кафтана и сабли, которые привезли в дар гетману[445]. (Для сравнения приведем данные о том, что в 1692 г. за успешное противостояние 20-тысячной татарской орде калги-султана совместно с Петриком в качестве награды Мазепе выслали только роскошную шубу[446].)

Значительно позже, в феврале 1700 г., Петр сделал гетмана вторым кавалером ордена Андрея Первозванного «за многие ево в воинских трудах знатные и усердно радетелныее верные службы, которые он с ево великого государя неприятелей салтана турского и хана крымского чрез тринатцать лет воинские многие храбрые победы чинил». Крест был украшен 25 алмазами[447].

Борис Петрович Шереметев был награжден орденом Андрея Первозванного 30 декабря 1701 г. за одержанные победы во время Северной войны. Также гетман был пожалован обширными землями[448] [449] (в 1695 г. «за верную и усерднорадетелную службы» получил местечко Янполе «со крестьяны и со всеми належащими к нему угодьи владеть, всякие доходы употреблять» , т.е. за взятие Казикермена).

Нет оснований сомневаться, что

Петр был объективен в оценке вклада военачальников в победу против турецко-татарского войска.

Помимо подарков непосредственно гетману в Батурин привезли дворцовые запасы продуктов: вина, рыбы, масла .

Г енеральной старшине, а также десяти городовым полковникам и семи охотницким полковникам жалованье за поход было выделено соболями и драгоценными тканями практически одинаковое (за исключением того, что полковникам не полагалась ткань «камка лаудан»)[450] [451] [452] [453] [454] [455].

Гетман в благодарность за государево жалованье «поклонился ниско опершися рукою до земли, а говорил за премногую де пресветлейших и державнейших монархов великих государе их царского величества милость не може он гетман заслужить ничем, толко кровию своею заслужить

455

готов» .

Время празднования наступило в конце всей описанной процедуры передачи государевого жалованья: в церкви был отслужен молебен, накрыт богатый стол, за которым «пили кубки стоя за здоровья государя», и последовали выстрелы из орудий «на дворе гетманском из 30 пушек пред

456

светлицами» .

Помимо этого, денежное жалованье полагалось запорожским казакам . В сентябре 1696 г. по указу царей запорожцам во главе с кошевым атаманом Иваном Гусаком было позволено выехать из Батурина в Москву, чтобы получить жалованье «за нынешнюю их низовую Днепровую службу» , которое мы можем сравнить с жалованьем запорожским казакам за службу в предыдущие годы[456].

Традиционно ежегодно в Сечь кошевому атаману, судье, ясаулу и писарю посылалось «великих государей обыкновенного жалованья по вся годы» (драгоценные ткани и меха и на все войско «500 золотых червонных 150 половинок сукон амбурских, 50 пуд зелья свинцу тож»[457]). В 1687 г.

запорожцам было выделено «ис Крымского походу из болшого полку денег 500 рублев, хлебных запасов 1000 чети», в 1688 г. за строительство города на Самаре 100 червонных золотых, 500 рублев денег и 50 половинок сукон амбурских, в 1689 г. «на тот год и жалованья не послано, а дано в том году в Крымском походе в болшом полку 1000 рублев», в 1693 г.

за верность царю и то, что «к вору и изменнику Петрушке не престали» 1000 золотых червонных и 100 половинок сукон амбурских. В январе 1696 г. из Москвы, сделав остановку в Батурине, где гетман распределил царское жалованье между запорожскими казаками, выехали стольник Семен Перфильевич Хлопов и подъячий Внифантий Парфеньев в Сечь, куда они добрались в конце марта.

Помимо «обыкновенного годового» жалованья «сверх того за Казыкерменскую службу» казакам полагалось прибавочное жалованье: 500 золотых червонных и 100 половинок сукон амбурских[458]. Эта сумма в два раза меньше, чем благодарность за верность запорожцев, выданная царем в 1693 г., однако, значительно превышает все остальные суммы за предыдущие военные походы.

Напомним также, что в качестве добычи Петр также выделил им одну из крепостей. Запорожцы «жалованье приняли … учтиво и с великим благодарением»[459].

Источник: https://bookucheba.com/istoriya-ukrainyi_1240/gosudarevo-jalovane-nagradyi-77834.html

Награждение в период правления Федора Алексеевича и царевны Софьи

3.2. «Государево жалованье»: награды за поход

В 1678 г. Разрядом было послано «копеяк золоченых пять рублев» как государево жалованье ратным людям Белгородского полка за «чигиринское осадное сиденье» 1677 г.

Из опубликованных документов видно, что Разрядный приказ посылал «на обмену» такое же количество «серебряных мелких денег»; следовательно, предназначенные к раздаче копейки чеканились для этой цели специально с именем правящего государя.

Угорские царя Федора Алексеевича не представляют каких-либо отличий от золотых его предшественников. Они чеканились со старой формулой титула, без упоминания Малой России.

Наградные копейки Федора Алексеевича известны, однако в его время особенно возрастает роль «алтынов», крупных овальных знаков, чеканенных копеечными штемпелями.

К ним примыкают сохранившиеся во множестве алтыны Ивана Алексеевича и Петра, одно количество которых говорит о том, что они быстро вытесняли серебряную копейку как низший наградной знак и занимали ее место в системе наград конца XVII и даже начала XVIII в.

Федор Алексеевич ( 1676-1682 гг.). Наградной золотой в один угорский. Новодел, золото, 5,43 г.

С новым явлением в наградном деле знакомят нас золотые медали, пожалованные за Троицкий поход 1682 г., закончившийся казнью И. А. Хованского. О них мы можем судить только по одной из них, но несомненно одной из нескольких.

Ею был награжден думный генерал Агей Шепелев, сопровождавший царский двор, который бежал из Москвы от стрелецкого своеволия в Троице-Сергиевскую лавру. Изображение герба со св.

Георгием на щитке окружено двумя кругами надписи: «Божиею милостию мы великие государи и великие князи Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич и великая государыня благоверная — царевна и великая княжна София Алексеевна всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцы».

Надпись продолжается и заканчивается на оборотной стороне в 11 прямых строках – «пожаловали генерала думного нашего Агея Алексеевича Шепелева за службы 1682 года, что он был в нашем великих государей походе в Троицком Сергиеве монастыре с ближним нашим боярином и оберегателем и дворовым воеводою со князем Василием Васильевичем Голицыным в товарищах».

Перед нами первая русская персональная наградная медаль, в надписях которой упоминается не только конкретное событие с его датой, но и личность награжденного. Нет никакого сомнения, что и Голицын и другие его ближайшие помощники, боярин М. И.

Лыков и думный дворянин А. И. Ржевский, получили подобные персональные знаки отличия.

Для каждой медали был вырезан специальный штемпель оборотной стороны только для одного оттиска, тогда как лицевой штемпель с началом надписи годился для всех награждений.

Персональный характер знаков не мог найти применение в награждении менее высокопоставленных участников похода — стрельцов, голов и др., о вполне вероятном награждении которых сведения не сохранились.

Это и подобные ему другие награждения тех лет осуществлялись дошедшими до нас золотыми, композиция которых построена почти по такому же принципу, как и шепелевская медаль. На лицевой стороне их находится изображение государственного герба в ободке, но вовсе без круговой надписи.

Вся легенда размещена в 8 прямых строках на оборотной стороне и содержит тот же титул, только без первых трех слов («божиею милостью мы»). В Эрмитаже имеются такие золотые в четыре (13,81 и 13,96 г), три (10,44 г) и два червонца (6,36 г).

Федор Алексеевич ( 1676-1682 гг.). Наградной золотой в два угорских. Новодел, золото, 6,74 г.

По-видимому, непосредственно примыкают к этой серии, сменяя ее, знаки отличающиеся иной композицией.

Здесь на обеих сторонах находится одинаковое изображение государственного герба, окруженное надписью, состоящей только из начальных букв слов: «БМП I ВГЦ I КI АПА — I ГБЦI КС АВВ I ИРС», т. е.

«божиею милостию повелители и великие государи цари и князи Иоанн Алексеевич Петр Алексеевич — и государыня благоверная царевна и княжна София Алексеевна, всея Великия и иных России самодержцы». В Эрмитаже они представлены знаками в полтора (4,3 и 4,9 г) и в один червонец (3,28 г).

Датирующее значение для этого типа золотых может иметь то обстоятельство, что к 1686 г. относится выпуск так называемых севских чехов (особая монета для Украины), на которых титул (без упоминания Софьи и с перечислением Великой, Малой и Белой России) точно так же передан начальными буквами, причем образец монеты был выработан в Москве.

Обе композиционные разновидности золотых Иоанна, Петра и Софьи могут относиться только ко времени между 1683—1687 гг., так как в связи с первым Крымским походом, а еще более в связи с отчаянной борьбой царевны за самодержавную власть, был создан новый, резко отличный от прежних тип золотого.

Золотые многих достоинств с портретами Иоанна, Петра и Софьи, сохранившиеся в наших музеях в большом количестве, являются памятниками бесславных походов В. В. Голицына на Крым в 1687 и 1689 гг.

Замысел их композиции был несомненно делом самой царевны и позже ставился в вину именно ей — даже народной молвой.

На лицевой стороне, определяемой по началу надписи, находятся изображения братьев-государей в княжеских шапках, над которыми втиснуто маленькое изображение государственного герба, а другая сторона отведена для более крупного портрета царевны; она изображена в царском венце и со скипетром в руке. Легенда, окружающая изображение на обеих сторонах, также передана начальными буквами слов и отличается от приведенной выше только отсутствием на лицевой стороне букв «П. I.» («повелители и…)

Нечитаемость легенды для рассматривавшего золотой делала главной стороной ту, на которой находится гораздо более импозантный портрет царевны — почти царицы. Замысел этой медали находится в несомненной связи с известным гравированным портретом царевны, сочиненным в 1688 г., а впоследствии печатавшимся в Амстердаме.

Иван, Петр, Софья. Наградной золотой в один угорский за Крымский поход 1687 г. Золото, вес- 3,46 г.

В коллекции Эрмитажа имеется большой литой серебряный медальон, покрытый позолотой и снабженный ушком, весом 39,29 г. По величине он соответствовал бы золотому в 12— 15 червонцев. Изображение царевны на нем имеет дополнительные детали — крест и цветок по сторонам.

По стилистическим данным подлинность его не вызывает сомнений, которые, однако, могут порождаться материалом. По всей вероятности, он отлит с подлинного медальона ручной чеканной работы. Именно в такой технике выполнен вдвое меньший золотой медальон с ушком, имеющий вес 16,38 г, примерно равный 5 червонцам.

В золоте же такие медали имеются чеканенные, достоинством в три, два, полтора, в один золотой, в две трети, в половину и в четверть червонца, последние многих штемпелей.

Упоминание о почетных награждениях за поход 1687 г. находится в записках де ла Невилля, приезжавшего в Москву в качестве посла польского короля.

По его словам, при роспуске войска после похода «каждый генерал получил золотую медаль с изображением обоих царей с одной и царевны с другой стороны для ношения на золотой цепи, из которых каждую с медалью ценили в 10 червонцев; каждый полковник получил по медали, но без цепи, ценою в червонец, каждый подполковник и майор — медали в полчервонца и каждый солдат и стрелец — золотую копейку в 25 су ценою (серебряная копейка стоит 1 су)».

Сообщение де ла Невилля существенно дополняется, а отчасти и поправляется дневником И. Гордона, в котором рассказано о том, что 14 августа 1687 г. посланный навстречу возвращавшемуся из похода войску боярин Б. П. Шереметев вручил В. В.

Голицыну осыпанную драгоценными камнями медаль на золотой цепи в 300 червонцев (вероятно, ценою). Его помощникам и генералам были розданы медали от 9 червонцев и ниже; сам Гордон получил золотой в 5 червонцев. Солдаты выборных полков-получили по золотому (вероятно, в 1/4 червонца, — И.

С), а прочих полков — по серебряной копейке.

И. И. Голиков повторяет рассказ о медали Голицина, но утверждает, что «все войско получило одни позолоченные, а другие без позолоты серебряные медали в 20 копеек каждая».

Совместное правление Петра I и Ивана V при регентстве Софьи (1682-1696 гг.). Жалованный золотой в четыре угорских за крымские походы 1688-1689 гг. Новодел, золото, 12,74 г.

Таким образом, есть основание поверить, особенно принимая во внимание свидетельство непосредственного участника похода Гордона, что наградные знаки самого низшего достоинства были во всяком случае серебряными.

В. К. Трутовский опубликовал принадлежавший к собранию П. С. Уваровой серебряный, позолоченный внутри и снаружи стакан начала XVIII в., украшенный многими врезанными в его стенки и дно петровскими серебряными монетами 1701—1709 гг., от полтины (в дне стакана) и ниже (27 шт.

) и одним «золотым» Ивана, Петра и Софьи, размером в червонец. Трутовский утверждает, что эта медаль тоже серебряная, не объясняя, каким образом удалось убедиться в этом.

Поскольку стакан позолочен с обеих сторон, не исключена возможность, что, видя 27 заведомо серебряных монет, Трутовский заключил, что и двадцать восьмая должна быть только серебряной. Такая ошибка может быть подсказана наличием на стакане пробирных клейм. Но если вделанный в стакан кружок даже и.

в самом деле отчеканен из серебра, то и в таком случае наличие единственного подлинного серебряного экземпляра (существуют еще серебряные антикварные подделки), рядом с великим множеством дошедших до нас золотых, никак не может решать «в положительном смысле», как считал Трутовский, вопрос о чеканке наградных серебряных знаков 1687 г. теми же штемпелями, что и золотых. Даже технически это было не так уж просто до 1700 г., когда в Москве наконец появились удовлетворительные механизмы для чеканки.

Суммируя сообщения всех трех наших источников, кажется, самым правильным будет считать, что в набор наградных знаков за Первый поход 1687 г. как низшая степень входили упоминавшиеся выше серебряные «алтыны», ставшие на место серебряных копеек.

По размеру они действительно более или менее соответствуют екатерининским двугривенным, которые мог иметь в виду Голиков. Такие алтыны как позолоченные, так и белые, и всегда проколотые, дошли до нас в очень большом числе.

Как и копейки для обращения, они чеканились раздельно, от имени каждого из государей — Ивана Алексеевича и Петра.

Вынужденная, как никто до нее, заискивать и перед стрельцами, и перед дворянством, Софья не ограничилась раздачей золотых одним только участникам похода. В том же 1687 г. был издан указ о раздаче золотых «по указным статьям» (т. е. по нормам, определенным основным, не сохранившимся указом) вдовам и сиротам погибших в походе или умерших до раздачи.

Желая затушевать неудачу Второго похода 1689 г. и представить ратные «подвиги» В. В. Голицына в наиболее выгодном свете, Софья не жалела ни средств, ни наград. Не уступал ей в этом и сам Голицын. Подготовляя свой «триумф», он писал из обратного похода Ф.

Шакловитому: «О том милости твоей прошу, чтоб ратные люди по милости государской повеселены были; и буде милость государская будет посылка золотыми, чтобы мне, по милости их, отдел (отличие, — И. С.

) хоть малый был такой золотой, каков изволят, и чтоб привешена к нему хотя худа была чепь, для славы государского имени». Шакловитый отвечал: «Золотых готовить велено: тебе против прежних, Шеину 15, Шереметеву 10, Долгорукову 8, а достальным с убавкою» ц.

Софья со своей стороны поспешила успокоить Голицына: «золотые не поспели, не покручиньтесь, за тем вас держать жаль, тотчас поспеют, тотчас пришлю».

Из дневника П. Гордона видно, что Петр по мере возможности противился этому награждению, а когда пришлось согласиться на него, не пожелал принять Голицына и других, явившихся к нему с изъявлениями благодарности. Гордону на этот раз достался золотой в 3 червонца, «в убавку» против первого похода.

Указ от 27 июля 1689 г., как и в 1687 г., предписывает раздать золотые сиротам погибших участников похода. Тогда же раздача государева жалованья золотыми нового образца была распространена на войска, вовсе не участвовавшие в походе: 18 августа 1689 г.

, когда в Москве ход событий уже приобрел для Софьи трагический характер, в далекий Тобольск были привезены для раздачи еще невиданные там, и потому подробно описанные местным историографом, новые золотые. Окольничий и воевода Ф. А.

Головин получил восьмикратный золотой, второй воевода и дьяк — золотые; то же, вероятно, получили «полковники и начальные люди», а московские стрельцы и ратники сибирских полков — золотые копейки т. е., вероятно, золотые в 1/4 червонца. Последние дошли до нас в очень большом числе.

В этом именно и заключается отличие между системами наград 1687 и 1689 гг.; на этот раз и все низшие награды были изготовлены из одного только золота.

Об отношении Петра к Крымской эпопее свидетельствует его указ от 20 января 1697 г., запрещавший упоминать, хотя бы в качестве примера, награждения 1687 и 1689 гг. в документах по текущим наградным делам.

.

И.Г. Спасский «Золотые» – воинские награды в допетровской Руси. Труды ГЭ, 1961 г.

Источник: https://ordenrf.ru/statiy-rossiya/nagrazhdenie-fedora-alekseevicha.php

Государево жалованье. Злоупотребления кормленщиков. Собор примирения

3.2. «Государево жалованье»: награды за поход

Главной заботой Пересветова является государево жалованье: чуть не двадцать раз в его памфлетах возвращается та мысль, что царь должен быть щедр к своему воинству, “что царская щедрость до воинников, то его и мудрость”.

Это не была простая жадность: мы знаем уже экономическую роль жалованья в хозяйстве мелкого землевладельца (большинство помещиков сидело на дроби деревни: 1/3 деревни, четверть сельца, полпустоши – обычные показания писцовых книг). То был его оборотный капитал: “запуская серебро” за крестьян, он добывал себе рабочие руки.

По мере щедрости государевой лучше или хуже развивалось помещичье хозяйство.

Но государева казна не была волшебным кошельком, где деньги сами нарождались; главным источником денежных доходов московского правительства были посадские люди с их торгами и промыслами.

Отсюда перекачивались деньги в карманы воинников. Конкуренция помещика и посадского была в основе конкуренцией аграрного и торгового капитала.

Один смотрел на казну с точки зрения плательщика, другой – с точки зрения получателя.

Политические взгляды двух групп, естественно, были весьма различны, и нужно было много времени, нужны были совершенно исключительные обстоятельства, чтобы стал возможен их союз. В дни юности Грозного до этого было далеко.

Переход местной полиции в руки помещиков вовсе не удовлетворял интересов горожан; и теперь, и позже, в XVII веке, губной голова чаще являлся для них ворогом, от которого нужно обороняться, чем защитником и покровителем, каким рисовал его Пересветов. Губная реформа нисколько не помешала восстанию московского посада в 1547 году.

Здесь нужно было что-то другое, об этом посадские говорили не менее внятно, чем “худородные”. Московский бунт недаром сблизил царя с протопопом Сильвестром, близость которого к торгово-промышленным кругам так определенно свидетельствуется его собственными словами*.

По всей вероятности, ему и принадлежит редакция тех вопросов, с которыми обратился царь к Стоглавому собору, дающих более сжатое, но не менее полное выражение программе посадских, чем Пересветов, – программе мелких служилых.

В первом пункте обе программы сошлись. Против феодальной аристократии были все, и запрос о местничестве стоит во главе сильвестровых вопросов. Известное совпадение интересов получалось и по поводу кормлений: вопроса о них формально Собору не ставилось, так как судьба кормлений к 1550 году, по-видимому, была решена. Но точки зрения дающего и берущего уже достаточно различаются и здесь.

Для помещиков важно было отнять власть у кормленщиков и забрать ее в свои руки финансовой стороной дела Пересветов интересуется лишь в очень общей перспективе централизации всех царских доходов, причем ставит дело так, что невольно появляется подозрение, не было ли “единство кассы”, главным образом, облегчением царю быть щедрым по отношению к воинникам.

Интерес посадских к вопросу был гораздо более непосредственный, и они добились (вероятно, вскоре после 1547 года – по “Стоглаву” не позже 1549-го) полного сложения с населения недоимок перед кормленщиками.

Что это была не столько царская милость, сколько удовлетворение народного требования, совершенно ясно для всякого, кто присмотрится, как Иван Васильевич ставил вопрос на Соборе.

“В предыдущее лето, – говорил царь Иван Собору, – бил я вам челом с боярами своими о своем согрешении, и бояре такожде, и вы нас в наших винах благословили и простили, а я, по вашему прощению и благословению, бояр своих в прежних во всех винах пожаловал и простил, да им же заповедал со всеми крестьяны царства своего в прежних во всяких делах помиритися на срок, и бояре мои все, и приказные люди, и кормленщики со всели землями помирилися во всяких делах”.

Благочестивая форма этого примирения не должна нас смущать: церковная идеология была официальной идеологией Московской Руси XVI века – царь православного христианства иначе выражаться не мог.

Но мы должны представлять себе, конечно, не идиллическую картину всеобщего лобызания, а весьма практическую вещь: принудительный, по повелению свыше, отказ кормленщиков от всяких претензий по адресу населения, которое своим правителям “кормов не платило и их било”.

“Собор примирения” был “ночью 4 августа” Московской Руси: как в 1789 году французские дворяне, так в 1549-м московские бояре “добровольно” и с умилением сердечным отреклись от того, что, по всему было видно, навсегда уплыло из их рук в силу неотвратимого хода вещей.

Но такая экстренная мера не давала еще удовлетворения плательщику налогов: его интересовал вопрос, будут ли возможны злоупотребления дальше, и притом со стороны не одних кормленщиков? И второй вопрос царя Собору ставит на очередь ревизию всего московского вассалитета: “Каковы за кем вотчины и каковы кормления и всякие приказы?” А то “всякие воины”, рассказывала потом летопись, передавая приговор царской думы, “службою оскудели, непротив государева жалованья и своих вотчин служба их”. Да и вперед “поместья кому давать – в меру и пашенная земля, непашенная… что в книгах стоит и в жалованной грамоте слово в слово”.

Весь проект ревизии завершался уже решенной царем посылкой писцов “всю свою землю писати и сметити”. В связи с этим введено было, как доказал г. Милюков в 1551 году, новое руководство для измерения и оценки земель, гораздо более точное, нежели применявшиеся ранее.

Воинники старались расширить царское жалованье до пределов возможно более широких, а торговые люди стремились ввести его в границы возможно более определенные. Хотя тут было и не без заботы о наименее обеспеченном разряде служилых (их предполагалось наделить из лишков, найденных у других), но большинство помещиков, вероятно, предпочло бы, чтобы их просто оставили в покое.

В особенности, когда это сопровождалось проектами, явно грозившими и денежному жалованью, путем уменьшения царской казны.

Полет фантазии автора “вопросов” был не менее смелый, чем автора пересветовских брошюр, и он выступает с двумя проектами, весьма замечательными для своего времени. Первый из них заключался ни более ни менее как в отмене винной монополии и тогда, как теперь, составлявшей основу государственного благополучия.

“О корчмах, данных по городам и по пригородам, по волостям; даны исстари, а ныне чтобы наместником и кормленщиком с тех земель бражное уложити, а корчем бы отнюдь не было, зане же от корчем крестьянам великая беда чинится и душам погибель”.

Почему при свободной продаже вина под условием уплаты акциза (“бражное”), души крестьян были бы в большей безопасности, это, конечно, трудно сказать, но что интересам московской буржуазии отмена винной монополии отвечала как нельзя лучше, в том не могло быть сомнения.

Так же, как и в том, что интересам торговли как нельзя лучше отвечало упразднение внутренних таможен, проектировавшееся следующим “вопросом” – “о мытех по дорогам”.

Мыт, таможенная пошлина в нашем смысле слова, должен был остаться лишь “в порубежных местах от чужих земель”. В прочих оставалась лишь тамга, торговая пошлина в тесном смысле слова: “А где торгует, ино туго тамга, то достойно, а где не торгует, ино не достойно ничего взята…”.

Все это было не менее грандиозно, чем централизация всего государственного хозяйства, предлагавшаяся Пересветовым; внутренние таможни нашли свой конец лишь в царствование Елизаветы Петровны, акциз же, и то на короткое время, утвердился лишь при Александре II.

Но это было не то, чего хотели “воинники”, ибо вело не к наполнению царской казны и росту “государева жалованья” для тех, кто им пользовался, а совсем в противоположную сторону.

Источник: http://www.bibliotekar.ru/2-9-73-russkaya-istoriya/87.htm

Book for ucheba
Добавить комментарий