3.4. Судебная практика по делам о признании религиозной литературы экстремистской

Порочность существующей практики признания экстремистскими религиозной литературы — Audit-it.ru

3.4. Судебная практика по делам о признании религиозной литературы экстремистской

Султанов Айдар Рустэмович, начальник юридического управления ПАО «Нижнекамскнефтехим», член Ассоциации по улучшению жизни и образования.

в Вестник гуманитарного университета №4. 2018. С. 128-144

Краткая аннотация: В данной статье, проведено сравнительное исследование цензурных правил и практики с существующей в настоящее время процедурой признания информационных материалов экстремистскими и практикой применения. Проведенное исследование показывает порочность существующей практики признания экстремистскими религиозной литературы.

Short abstract: In this paper, a comparative study was conducted of the censorship rules and practices with the current procedure of recognition of information materials as extremist ones, and the application practice. This study shows the depravity of the existing practice of recognition of religious literature as extremist one.

Ключевые слова: цензура, экстремизм, свобода совести, свобода мнений, ограничение свобод.

Key words: censorship, extremism, freedom of conscience, freedom of opinion, restriction of freedoms.

«В этом-то и ошибка, что мы привыкли думать, что прокуратура, судейские вообще — это какие-то новые либеральные люди. Они и были когда-то такими, но теперь это совершенно другое. Это чиновники, озабоченные только двадцатым числом. Он получает жалованье, ему нужно побольше, и этим и ограничиваются все его принципы.

Он кого хотите будет обвинять, судить, приговаривать.

— Да неужели существуют законы, по которым можно сослать человека за то, что он вместе с другими читает Евангелие? — Не только сослать в места не столь отдаленные, но в каторгу, если только будет доказано, что, читая Евангелие, они позволили себе толковать его другим не так, как велено, и

потому осуждали церковное толкование».

Л. Н. Толстой «Воскресение».

К сожалению, эти слова, написанные в 19 веке, для некоторых будут актуальными и сегодня. Как не удивительно, сейчас проблема преследования за религиозные убеждения является крайне острой для России.

Помимо того, что большое количество религиозной литературы различных конфессий попало в федеральный список экстремистских материалов, включая перевод Библии1, но уже имеется не один десяток человек арестованных2 и содержащихся под арестом лишь за то, что они исповедовали свою религию и распространяли ее3.

Быть привлеченным к административной ответственности за «незаконную миссионерскую деятельность»4 уже гораздо проще даже чем во время царской России.

Безусловно, все это совершается с благой целью – защитить общество. У инквизиции тоже были благие цели, которые вряд ли были достигнуты.

Мы искренне полагаем, что цель любой религии – это спасение человека и исповедание улучшает человека. «Чем выше будет понимать человек бога, тем лучше он будет знать его.

А чем лучше будет знать он бога, тем больше будет приближаться к нему, подражать его благости, милосердию и любви к людям.

И потому пусть тот, который видит весь свет солнца, наполняющий мир, пусть тот не осуждает и не презирает того суеверного человека, который в своем идоле видит только один луч того же света, пусть не презирает и того неверующего, который ослеп и вовсе не видит света»5.

Мы позволили себе процитировать произведение Л.Н. Толстого, которое не разрешали публиковать из цензурных6 соображений. Удивительной силы короткое произведение имеющее направленность на веротерпимость и повышение уважения к другим людям, исповедующим другие религии, было долгое время запрещено.

Безусловно, современный читатель, прочитав «Суратскую кофейню», будет в большом затруднении относительно причин такого запрета, поскольку в данной статье нет никаких призывов к насильственным действиям и нет оскорблений ничьих религиозных убеждений и верований.

Не будем Вас томить — Петербургский цензурный комитет рекомендовал не разрешать его к печати, так как «основная мысль рассказа, что все веры — и магометанская, и еврейская, и христианская — одинаково угодны богу, а наилучший храм — это вселенная.

Дурно понятое и истолкованное, это произведение может служить орудием для успешного пропагандирования среди простолюдинов различных рационалистических учений, что, конечно, крайне нежелательно»7.

Итак, причиной для цензуры явилось не само произведение, а страх, что оно будет дурно понято и истолковано. Если быть более точным, это страх цензора, основанный на предположении, что есть, люди, которые в отличие от него недостаточно разумны, чтобы понять замысел автора и которые могут понять произведение дурно и неверно истолковать.

Однако, на самом деле, это страх цензора дурно и неверно истолковал произведение, направленное на любовь и уважение, как опасное.

Цензура всегда была инструментом против инакомыслия, карающей за образ мыслей. Причем, как отмечал Бернард Шоу — «убийство — крайняя степень цензуры».

Сократ, Иисус Христос, Ян Гус и многие другие были убиты именно из-за цензурных соображений8.

А.Н. Радищев в книге «Путешествие из Петербурга в Москву» посвятил целую главу истории цензуры, убедительно показав несостоятельность ее предназначения. В частности, он писал «Цензура сделана нянькою рассудка, остроумия, воображения, всего великого и изящного.

Но где есть няньки, то следует, что есть ребята, ходят на помочах, от чего нередко бывают кривые ноги; где есть опекуны, следует, что есть малолетные, незрелые разумы, которые собою править не могут.

Если же всегда пребудут няньки и опекуны, то ребенок долго ходить будет на помочах и совершенный на возрасте будет калека»9.

Книга «не понравилась» императрице и судьба Радищева была заранее решена: он был признан виновным в самом указе о предании его суду… Автору книги «Путешествие из Петербурга в Москву» грозила смертная казнь, к которой он был приговорен в 1790 году.

Он был признан виновным в преступлении присяги и должности подданного, изданием книги, «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование против начальников и начальства и, наконец, оскорбительными и неистовыми изражениями против сана и власти царской». Через месяц и 11 дней после вынесения приговора смертная казнь была заменена на 10 летнюю ссылку. Радищев А.Н. был освобожден в 1796 году и амнистирован в 1801 году.

Однако, амнистирование Радищева не означало согласия власти с его идеями об отсутствии необходимости цензуры. Цензура спустя три года после его амнистирования получила подробное правовое регламентирование — 9 июля 1804 г. был принят Устав о Цензуре.

Согласно данного Устава цензура имеет обязанностью рассматривать всякого рода книги и сочинения, назначаемые к общественному употреблению.

Главный предмет сего рассматривания есть доставить обществу книги и сочинения, способствующие к истинному просвещению ума и образованию нравов, и удалить книги и сочинения, противные сему намерению.

Надо отметить, что данный цензурный Устав считается специалистами по российской цензуре самым либеральным.

Так если «если Цензор, в доставленной ему рукописи найдет некоторые места, противные означенному в предыдущем 15 пункте предписанию, то не делает сам собой никаких в оных поправок; но означив таковые места, отсылает рукопись к издателю, дабы он сам переменил или исключил оные. По возвращении же исправленной таким образом рукописи, Цензор одобряет ее к напечатанию» ( п.16 Устава)10.

Не менее значимым был п. 21.

Устава, в котором Цензор был связан необходимостью исходить из добросовестности автора при наличии различных толкований цензурируемого текста «…Цензура, в запрещении печатания, или пропуска книг и сочинений, руководствуется благоразумным снисхождением, удаляясь всякого пристрастного толкования сочинений или мест в оных, которые по каким-либо мнимым причинам кажутся подлежащими запрещению. Когда место, подверженное сомнению, имеет двоякий смысл, в таком случае лучше истолковать оное выгоднейшим для сочинителя образом11, нежели его преследовать»12.

Однако, в последующем были приняты и второй ( 1826 г. ), и третий цензурный Уставы (1828 г.), которые все ужесточали и ужесточали цензуру, и практика последующих лет осталась в истории, как практика эпохи цензурного террора13.

При Александре II произошли некоторые улучшения в положении печати, в результате цензурных реформ14. 6 апреля 1865 года был издан указ «О даровании некоторых облегчений и удобств отечественной печати»15.

Некоторые издания были освобождены от предварительной цензуры были, но была введена, вместе с ответственностью по суду, и система административных взысканий: министру внутренних дел предоставлялось право делать газетам и журналам, освобожденным от цензуры, в случае замеченного в них вредного направления, предостережения, причем третье предостережение влекло за собой приостановку издания. Эта система, сравнительно с судебной ответственностью, на практике получила преобладающее значение16. Ответственность эта, по правилам 1865 г., согласно с общими началами карательной цензуры, т. е. за конфискацией книги, в случае усмотренного в ней злоупотребления, виновное лицо предается суду по правилам, выраженным в уставе о печати17.

Реформа 1865 года не вводила послаблений для литературы духовного содержания.

Литература духовного содержания по прежнему подлежала рассмотрению комитетами внутренней духовной цензуры на основании особых и притом более строгих правил, чем постановления о светской цензуре — «Запрещению ее подлежат не только сочинения, прямо противные началам христианства, догматам его, основаниям государственного устройства и т. д., но она не одобряет к напечатанию «сочинения большие или малые, с большими недостатками в основательности мыслей, чистоте христианских чувств, доброте слога, ясности и правильности изложения».

К рассмотрению духовной цензуры18 подлежали книги собственно духовного содержания и сочинения, относящиеся к нравственности, но заключающие в себе места совершенно духовного содержания19.

Претензии духовной цензуры на осуществление цензуры даже не религиозного содержания были значительны -широко известен факт, как митрополит Филарет пожаловался Бенкендорфу на «оскорбляющие святыню» слова из «Евгения Онегина»: «…и стаи галок на крестах».

Цензор, которого призвали по этому поводу к ответу, сказал, что галки, как ему известно, действительно садятся на кресты московских церквей и что, по его мнению, виноват здесь больше всего московский полицеймейстер, допускающий это, а не поэт и цензор.

Не удивительно, что духовной цензурой запрещались произведения Л. Н. Толстого, содержащие в себе критику православной церкви20. Возможность «дурного» толкования стала основанием для цензуры благодаря непубличным циркулярам цензурного ведомства. Конфиденциальные и неконфиденциальные циркулярные распоряжения оказывали большое влияние на цензурную практику21.

Реформа 1865 года была непоследовательна и вскоре сведена на нет различными поправками22. В частности, введением административной практики, обходящей судебное разбирательство. В 1868 г. министр внутренних дел граф П.А.

Валуев, обосновывал введение административной практики, так как «круг действий судебной власти, при всем ее значении, ограничен или предопределен предметами ее ведомства. Круг действий прессы всеобъемлющ.

Нет такого вопроса, который она не могла бы коснуться юридически безнаказанно, при соблюдении известных форм, при помощи известных оговорок или недоговорок и при некотором доверии к догадливости читателей… Суд не имеет права догадываться»23.

Административная цензурная практика могла «догадываться» и более того, обязана была догадываться о возможных толкованиях и пониманиях произведений…

Барон М.Н. Корф писал «Как в крепостном праве по вековой к нему привычке, многие видели основание стойкости нашего государственного организма, и мысль об упразднении его вызывала безотчетно чувство страха, так и цензура глубоко вросла в наши обычаи, и немело людей готовы думать, что ею единственно держится общественный порядок.

[…] Административные взыскания – это новая язва, заключающая в себе такую массу вреда, произвола и несправедливости, что против них протестовали и протестуют самые благомыслящие люди.

Система административных взысканий еще более заражена произволом и несправедливостью, нежели предупредительная цензура, ибо наказывает за вину, непредвиденную никаким положительным законом»24.

Большое количество книг о цензуре было написано и доступно в настоящее время, в том числе посвященной цензуре проводимой в советское время25.

Причины обращений авторов к теме цензуры различны, так например исследования в области цензуры Н.М. Лемке, были порождены тем, что он сам был подвергнут цензурному преследованию26. В обращении от автора в книге «Духовная цензура в России.

(1799 — 1855)» Алексей Никанорович Котович писал «… Посвящая эту книгу — книгу взвешенных воплей и обсуженных страданий – как первый дар любви заживо похороненным и их разбитым думам, мы начинаем творить для них и их могильщиков суд беспристрастной истории»27.

Те уроки, которые нам дает история, должны быть поняты и осознанны, дабы не повторять ныне снова и снова тех ошибок, которые уже были осуждены судом истории.

О цензуре в царской России имеется богатая литература, как выходившей до 1917 года, так и после 1917 года, публикаций же о советской цензуре в советское время практически не было — она строжайшим образом засекречивалась.

Поколения советских людей (тех из них, кто по своей работе не сталкивались с данными секретными явлениями) были в полном неведении о существовании в СССР цензуры и разветвленного всесильного цензурного аппарата.

Впервые установленная Лениным, как временная мера, цензура продержалась практически почти до распада СССР. Признание факта литературной цензуры находим впервые лишь в 1991 году28.

Взыскательный читатель, спросит к чему все это? Ведь цензура в России запрещена Конституцией РФ в 1993 году!

Недопустимость цензуры установлена даже еще раньше в ст. 2 Закона РФ от 27 декабря 1991 г.

N 2124-1 «О средствах массовой информации», в которой установлено, что «Цензура массовой информации, то есть требование от редакции средства массовой информации со стороны должностных лиц, государственных органов, организаций, учреждений или общественных объединений предварительно согласовывать сообщения и материалы (кроме случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей, — не допускается».

К чему поминать давно пройденное?

Как писал Л.Н. Толстой в «НИКОЛАЙ ПАЛКИН» — «…мы не поминаем только оттого, что мы знаем, что мы больны все так же, и нам хочется обмануть себя»29.

Действительно цензура запрещена в России Конституцией, но она фактически введена федеральным законом «О противодействии экстремистской деятельности»30.

Данный закон позволяет под видом признания «информационных материалов» экстремистскими производить цензуру.

Существует целый цензурный список, называемый федеральный список экстремистских материалов, куда попадает все, что признано экстремистским материалом, включая от листовок и журналов и заканчивая религиозной литературой.

Как отмечали в 2011 году депутаты Государственной Думы РФ «вся девятилетняя практика применения Федерального закона говорит о том, что исполнители силовых органов, применяющих этот закон, превратно понимая вопросы обеспечения безопасности Российской Федерации, нередко нарушают права и свободы человека и гражданина, которые запретили более 800 печатных изданий, признав их вредными, что нарушает права и свободы граждан, установленные Конституцией Российской Федерации. Подобной цензуры не было ни в царское время, ни в годы советской власти»31.

Современная процедура цензуры значительно отличается от той, что проводилась ранее и прежде всего, отличается тем, что проводится при отрицании того, что проводится цензура. Годы советской власти, в течение которых, цензура проводилась, как борьба с антисоветской пропагандой, в наличие цензуры отрицалось, дают себя знать.

Сейчас она проводится под видом рассмотрения судом дела о признании материалов экстремистскими, где суду подвергается текст32.

Для того чтобы цензурный процесс был возбужден нужно лишь желание прокурора, конечно же, цензурный процесс пойдет быстрее, когда прокурор избавит суд от необходимости самому читать цензурируемый текст, представив заключение экспертов о том, что текст является экстремистским. Суд, получивший от прокурора заключение эксперта о том, что тот или иной текст является экстремистским, чувствует себя комфортно, понимая, что если решение обоснует экспертизой, то шансов для его отмены будет мало, поскольку и вышестоящий суд не захочет изучать текст.

Однако это означает, что суд, который должен быть справедливым, на самом деле лишь инструмент для прокурора, который при помощи заключения эксперта достигает цензурной цели.

Так сегодня, мы наблюдаем преследование Свидетелей Иеговы за религиозную деятельность, за распространение религиозной литературы.

Их литература, как впрочем, и литература других религиозных конфессий признавалась экстремистской целыми списками при отсутствии насильственных действий или призывов к ним, лишь на основе «мнения» «экспертов», которому суд доверялся лишь, потому, что на заключении было упомянуто об ознакомлении «экспертов» с уголовной ответственностью. Так в известном судебном решении Ленинского районного суда г. Оренбурга от 21 марта 2012 года о запрещении 65 мусульманских книг33, в качестве основания для того, чтобы не изучать самому оспариваемую литературу вновь была использована уже ставшая шаблонной фраза «У суда не имеется оснований не доверять заключениям специалистов, предупрежденных об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ». Прикрывшись данной фразой суд закончил цензурный процесс о запрете 65 книг за 20 минут… .

Надо отметить, что 65 книг признать экстремисткими в одном судебном решении – это далеко не рекорд. В Казахстане еще 3 июля 2009 года суд Астаны признал экстремистскими аж 207 книг, брошюр, аудиозаписей34.

В этом «знаменитом» решении суд также сам не исследовал то, что признавал экстремистским и в результате признал экстремистскими даже суры Корана… .

В последующем был распространен пресс-релиз о том, что «при размещении на сайте Министерства юстиции Перечня информационных материалов, признанных судом экстремистскими, была допущена техническая ошибка.

На самом деле, решением суда Астаны от 3 июля этого года в числе других печатных и аудио-материалов были признаны экстремистскими с запретом к ввозу и распространению на территории республики аудиозаписи комментариев неизвестных лиц на озвученные шейхами Мишари Рашидом и Фарисом Уббадом суры Корана «Ахкаф» (Пески), «Мухаммад», «Фатх» (Победа), «Хужрат» (Комнаты), «Каф», «Табарак» (Власть), «Калам» (Письменная трость), «Хакка» (Неизбежное), «Маараж» (Ступени), «Нух» (Ной), «Джинны», «Музаммиль» (Завернувшийся), «Муддасир» (Завернувшийся), «Кияма» (Воскресенье), «Инсан» (Человек), «Мурсалат» (Посылаемые), «Аль-Бакара» (Корова), «Аль-Аъраф» (Преграды). Таким образом, суд признал экстремистскими и запретил аудиозаписи комментариев к сурам, а не сами суры Корана»35.

По всей видимости, это не было технической ошибкой, поскольку в конце 2009 года был распространен уже новый пресс-релиз, о том, что по инициативе Генеральной прокуратуры Казахстана решением суда Астаны исключен из списка экстремистских материалов ряд произведений.

«По результатам нового рассмотрения дела судом 2 декабря этого года вынесено новое решение, согласно которому из ранее признанных экстремистскими исключены 53 материала, в том числе аудиозаписи комментариев неизвестных лиц к сурам Корана.

Запрет на распространение указанных аудиозаписей был введен в Казахстане по решению столичного суда в конце сентября этого года по инициативе Генпрокуратуры.

Речь идет о следующих аудиозаписях сур: «Пески», «Мухаммад», «Победа», «Комнаты», «Каф», «Власть», «Письменная трость», «Неизбежное», «Ступени», «Нух», «Джинны», «Закутавшийся», «Завернувшийся», «Воскресение», «Человек», «Посылаемые», «Корова», «Преграды»»36.

Современная карательная (последующая) цензура весьма сурова и ее цензоры не отягощены бременем изучения цензурируемого материала.

https://www.youtube.com/watch?v=rOTAOPwxazQ

В 19 веке среди цензоров был сленговый термин «черная икра» — который означал, вымаранные из цензурных соображений черными чернилами слова и предложения. Современные цензоры не утруждают себя поисками «неугодных» слов и предложений, а цензурируют списками.

Полагаем уместным сделать известным прием используемый цензорами для того, чтобы, не утруждая себя распространить свое субъективное мнение на целый список литературы.

В нескольких заключениях, «эксперты» проявили этот прием, заключающийся в ответе на вопрос «могут ли предоставленные материалы использоваться в качестве единого комплекса средств пропагандистского воздействия». Таким нехитрым и абсолютно не правовым способом можно признать экстремистскими не только десятки книг одним списком, а целые библиотеки.

Надо сказать, что просто повезло, что в «библиотеке», представленной прокурором для признания экстремистскими книг в Ленинский районный суд г.

Оренбурга не оказалось Корана, — суд легко признал экстремистскими сборники хадисов (высказываний) Пророка Мухаммада, по всей видимости, не подозревая, что хадисы – это составная часть Сунны – второго священного источника Откровения Аллаха в исламской религии после Корана. По всей видимости, суд и скорей всего и не видел никакой библиотеки, а лишь видел список, представленный прокурором.

Современная цензура не озабочена установлением прямого смысла и необходимостью принципа добросовестности, наоборот она занимается толкованием и поиском скрытых смыслов, находя даже то, что не имели ввиду авторы37.

Источник: https://www.audit-it.ru/articles/account/court/a51/974437.html

Султанов А.Р. Признание религиозных книг экстремистскими на основе экспертиз и свободе совести

3.4. Судебная практика по делам о признании религиозной литературы экстремистской

В данной статье автор анализирует причины роста фактов признания религиозной литературы экстремистской, а также влияние на этот рост использование в качестве единственного доказательства «экспертных» заключений.

Анализ проведен с учетом исторических документов и практики ЕСПЧ, согласно которой обязанность государства по сохранению нейтралитета и беспристрастности несовместима с любыми из его полномочий по оценке легитимности религиозных убеждений.

Список ключевых слов:

Экстремизм, цензура, экспертиза, признание экстремистским, естественные права, свобода совести, свобода вероисповедания, ЕСПЧ, Конвенция о защите прав человека и основных свобод.

Сам факт того, что большое количество религиозной литературы различных конфессий находится в федеральном списке экстремистских материалов, делает данное исследование актуальным.

Не секрет, что, как правило, основанием для признания информационных материалов экстремистскими является представленное прокуратурой заключение «экспертов» или «специалистов» о том, что информационные материалы являются экстремистскими.

То есть, в большинстве случаев суд получает уже готовую «экспертизу», проведенную во внесудебном порядке.

Безусловно, такая «экспертиза» в гражданском деле не может признаваться экспертизой, поскольку она не назначалась в ходе судебного процесса с предоставлением всех процессуальных прав ( права на отвод, предоставления кандидатур для проведения экспертизы, постановки вопросов, замечаний и т.д.

), заинтересованной стороне. Однако, существующая практика показывает, что суды зачастую принимают такие заключения в качестве доказательств и причем иногда в качестве единственных.

Генеральная прокуратура РФ ориентировала органы прокуратуры «при выявлении информационных материалов экстремистского характера обеспечивать проведение соответствующих исследований и судебных экспертиз….

При наличии положительных экспертных заключений своевременно решать вопрос о направлении в суды заявлений об установлении наличия в информационных материалах признаков экстремизма и признании их экстремистскими»[1].

Но на практике складывается впечатление, что выявление информационных материалов экстремистскими заключается в получении «экспертиз», в которых утверждается, что информационные материалы являются экстремистскими.

Возможно, данное предположение ошибочно, но оно основано лишь на том факте, что в целом ряде случаев сотрудники прокуратуры, поддерживая свое обвинение о том, что литература является экстремистской, были незнакомы с содержанием литературы, а ссылались лишь на заключение «экспертов».

Причем порой, сотрудники прокуратуры полагали, что «ознакомление с экстремисткой литературой» не входит в их обязанности, что стороне не удастся заставить его читать экстремистскую литературу… В одном судебном заседании представитель Министерства Юстиции РФ назвал требование представителя заинтересованного лица об исследовании текста книги попыткой распространения экстремистской литературы… . Иначе, как «удивительным» упорством в нежелании составлять собственное мнение эту ситуацию трудно назвать.  Сама эта ситуация является очень странной. Ранее столкнувшись с тем что порой судьи выносят судебные акты, так и не прочитав книг, которые они признают экстремистскими, мы предположили, что возможно, испытывая внутреннее несогласие с необходимостью толковать книги, а не факты, некоторые судьи стали прикрываться экспертными заключениями[2].

Данное предположение, нам казалось достаточным, чтобы понять судей. Хотя, ряд коллег высказали, что данное суждение слишком великодушно, мы исходили из того, что человек всегда осознает, что правильно, а что неправильно, и лишь иногда он не желает знать правды и ищет оправдание этому.

К сожалению, наш опыт и опыт коллег при рассмотрении споров о признании религиозной литературы экстремистской показал, что причина постановления судьей судебного решения без собственного правового анализа литературы может быть и другой – наличием предубеждения судьи…

Данное предположение с очевидностью следовало из поведения некоторых судей. Причем, на наш взгляд, предубеждение иногда имело место не по отношению конкретно к той или иной религиозной литературе, а вообще по отношению к религии… .

Давным давно, Лукиан[3] писал: «Вообще клеветники изобретают и распространяют такие вещи, которые, как им известно, способны вызывать в слушателе наибольший гнев; узнав уязвимое место каждого, клеветники в него-то и направляют свои стрелы, в него и мечут дротики, чтобы человек мгновенно возмущенный гневом, был уже недоступен исследованию истины. И если бы иной подвергшийся клевете и пожелал бы оправдаться, он не получает к тому возможности, ибо нелепый слух, как мнимая истина, уже захватил его»[4].

Причем многие из этих «стрел» были выпущены, уже давно — многие из правоприменителей сформировали свое правосознание еще в советское время, где отношение к религии формировалось на основе фразы «религия – опиум для народа».

 Эта фраза, широко использовавшаяся  в идеологической обработке будущих юристов, впрочем, не только юристов,  до настоящего времени осталась для некоторых фундаментом отношения к религии.

Имея такое отношение к религии вообще, судье, безусловно, будет трудно «преодолеть себя» и сформировать объективное суждение относительно религиозной литературы, конечно же, ему будет проще прикрыться наличием уже сделанной кем-то экспертизы.

Однако, фраза – «религия — это опиум для народа» всего лишь, фраза, вырванная из контекста.

Полная цитата Карла Маркса:  «Религия – это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому, как она – дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа»[5].

Очевидно, что фраза, вырванная из контекста, имеет совсем другой смысл, который ей К. Маркс не придавал. Другой немаловажный фактор для правильного понимания, этой известной фразы К. Маркса — это то, что опиум считался в 19 веке обезболивающим лекарством, а не наркотиком.

Эта фраза  из работы, написанной К. Марксом в конце  1843 — январе 1844 г., и опубликованной в журнале «Deutsch-Franzoesische Jahrbuecher» в 1844 г.

Впервые зависимость от морфия как болезненное состояние была описана лишь в 1877 году германским медиком Левенштайном.

Конечно же, нам об этом никто не говорил, что привело к тому, что эта неправильно понятая фраза, вырванная из контекста, создавала крайне искаженное отрицательное отношению к религии.

Пора уже признать истинное значение религии в обществе. Надо отметить, что именно религиозная свобода была родоначальницей всех «естественных прав»[6].

На почве признания полной религиозной свободы[7], отделения церкви от государства выросли американские «декларации прав» — отдельных штатов и всего союза – декларации, послужившие образцом знаменитому акту французского национального собрания[8] — Декларации прав человека и гражданина 1789 года.

  Убедительное исследование немецкого юриста Георга Еллинека в книге «Декларация прав человека и гражданина»[9] о корнях рождения концепции прав человека показывает, что именно стремление к религиозной свободе[10] стало причиной принятия Декларации штата Виргинии 1776 года, которая оказала сильнейшее воздействие на все последующие декларации прав человека[11].

К сожалению, эти данные не входили в перечень того, что изучали будущие юристы в СССР. Возможно для нынешнего поколения «воинствующий атеизм» уже не является основной идеологией, но те или иные отголоски этой идеологии можно найти почти в каждом из нас и в наших детях.

Безусловно, эти отголоски можно легко найти не только в правосознании правоприменителей, но и в «экспертизах» религиозных текстов в так называемых экстремистских делах, которые готовятся экспертами, уже имеющим предубеждение против религии.

«Экспертами» для которых уважаемый религиозный лидер, говорящий о сокровенном, всего лишь один из торговцев «опиумом для народа». «Экспертами» точно знающим, что человек смертен и что утверждение о том, что после смерти тела сам человек не умирает – всего лишь уловка религиозных проповедников.

Мои коллеги из Славянского правового центра[12] рассказывали о том, что в их практике они сталкивались с религиоведческой экспертизой, сделанной паталогоанатомом…

Что же касается экспертиз по делам о признании информационных материалов экстремистскими, то не можем не отметить, что порой они являются единственными доказательствами экстремизма.

Как отмечают представители экспертного сообщества: «…непонимание у судебно-следственных работников вызывают отнюдь не материалы экспертизы, то есть не проверяемые на экстремизм высказывания.

Объектом их непонимания является экстремистское законодательство, по которому они должны оценивать событие преступления и, в том числе, некоторые тексты. Иными словами, законодательные акты об экстремизме написаны настолько невнятно, что исполнительные органы, суд и следствие, просто не способны их осознанно применить»[13]. Смирнов А. А.

далее пишет: «поэтому они, не стесняясь, перекладывают эту задачу на экспертов-лингвистов. Вначале они вместо вопросов к экспертизе присылали экспертам полный текст закона об экстремизме, со временем стали ограничиваться отдельными его фрагментами, на первый взгляд относящимися к речевой деятельности…»[14].

Не можем не согласиться со Смирновым А.А.

, что неясность и противоречивость законодательства приводит к тому, что для квалификации деяния как экстремистского суду недостаточно здравого смысла и общего знания (освобождающего от доказывания) как в советские времена[15].

А эксперты, которых суд привлекает как бы для разъяснения непонятного, не имеют права квалифицировать деяние, но, тем не менее, фактически делают это, поскольку кроме них больше некому. Вредное явление экспертократии в данном случае логично переходит в абсурд.

Любой процессуалист знает, что экспертиза необходима для выявления фактов, однако в экспертизах по делам о признании информационных материалов экстремистскими мы чаще всего не находим никаких фактов. В большинстве случаев в экспертизах по данному роду дел мы видим лишь субъективное мнение «эксперта».

К сожалению, не всегда удается допросить в процессе «экспертов», но в тех случаях, когда в судебных процессах удается допросить «экспертов» выясняются удивительные факты.

Источник: https://www.iuaj.net/node/1877

Book for ucheba
Добавить комментарий