4. Теория о травме рождения О. Ранка

Отто Ранк: теория первичной травмы

4. Теория о травме рождения О. Ранка
Отто Ранк (наст. фамилия Розенфельд) — австрийский психоаналитик, один из ближайших учеников и последователей Фрейда. Занимался теорией сновидений, соотнося материал сновидений с мифологией и художественным творчеством.

Наиболее известна его монография «Травма рождения и её значение для психоанализа», в которой он указывает, что изгнание плода из материнского чрева является «основной травмой», определяющей развитие неврозов, и что каждому человеку присуще подсознательное стремление возвратиться в материнское лоно. Фрейд не разделял этой концепции.

Биографический очерк

Отто Ранк родился в бедной еврейской семье младшим из двух сыновей. Его семья не питала особых духовных притязаний. Отец авторитарно направлял его образование, считая что юный Отто должен был стать инженером-машиностроителем. Окончив ремесленное училище с аттестатом зрелости, Ранк работал в мастерской.

В это время он самостоятельно изучал психологию, окончил Венскую школу искусств, проявляя особый интерес к мифологии и литературе. Взял себе фамилию доктора Ранка из пьесы Г. Ибсена «Кукольный дом».

В 1906 году познакомился с Зигмундом Фрейдом, представив ему рекомендательное письмо Альфреда Адлера, который являлся семейным врачом Розенфельдов, и рукописи трёх работ, одна из которых легла в основу опубликованной в 1907 году книги «Художник».

Фрейд высоко оценил рукописи, увидев в молодом человеке способности к занятию психоанализом. «…выпускник ремесленного училища представил нам рукопись, которая выдавала исключительное понимание предмета.

Мы уговорили его продолжить гимназическое образование, посещать университет и посвятить себя неврачебному приложению психоанализа…» — вспоминал впоследствии Фрейд. В результате Отто Ранк закончил Венский университет и в 1912 году получил степень доктора философии.

Между Фрейдом и Ранком со временем развилась глубокая личная дружба; Фрейд обращался с ним как со своим сыном. В 1912 году Ранк становится секретарем Венского психоаналитического общества, а с 1913 году являлся членом тайного комитета. С 1919 по 1924 г. он возглавлял издательство, в котором осуществлялась публикация психоаналитических работ.

Став первым психоаналитиком без медицинского образования, О.Ранк начал принимать пациентов, устроив приёмный кабинет в том же доме, где находилась его квартира.

На протяжении ряда лет он занимался исследовательской деятельностью, ведал управленческими и финансовыми делами психоаналитического сообщества, оказывал Фрейду помощь в организационных вопросах, был вице-президентом Венского психоаналитического сообщества.

В начале 20-х годов Ранк высказал ряд идей, которые предопределили его выход из числа членов тайного комитета и последующий разрыв с Фрейдом.

В 1924 году, по приглашению президента Нью-Йоркского психоаналитического общества он ездил в США, где в течение нескольких месяцев излагал новые идеи перед американскими психоаналитиками, часть которых стала проходить у него краткосрочный анализ. Возратившись в Вену, О.Ранк ушел с поста главного редактора психоаналитического журнала.

В 1929 году Ранк подал в отставку, фактически предопределив окончательный разрыв с Зигмундом Фрейдом. В начале 30-х г.г. О.Ранк работал психоаналитиком в Париже.В 1935 году Отто Ранк переехал в США, где занимался преподавательской и терапевтической деятельностью, сопровождавшейся выдвижением новых психоаналитических идей.31 октября 1939 года Отто Ранк скончался в Нью-Йорке в результате аллергической реакции на содержащее серу лекарство, которое он использовал при лечении инфекции горла.

Теория первичной травмы

Теория создана в концептуальной рамке глубинной психологии. В фокусе ее внимания находится психоаналитическое рассмотрение различных характеристик культуры. Ранк первым из психоаналитиков применил толковательный метод для анализа символ, продукции коллективного творчества человечества, литературы, искусства.

Он начал анализировать мифологию, литературу, искусство с точки зрения глубинного бессознательного содержания коллективного опыта. Ученый не разделял причинно-следственную парадигму теории 3. Фрейда. В его понимании личность не детерминирована в своем развитии. Она свободно интерпретирует значения и инициирует действия.

Одно из центральных понятий концепции – травма рождения. Идея Ранка состоит в том, что появление человеческого существа на свет связано с ситуацией, вызывающей тревогу. Развитие личности связано с двумя конфликтующими тенденциями: страхом жизни и страхом смерти.

Первый связан с тенденцией к индивидуализации, отделению от других, второй – со слиянием, зависимостью.

Дифференцируя себя от других, ребенок начинает проявлять рудиментарную форму желания – противоволю, т.е. способность противопоставить свою волю другим. Если негативистская воля разрушает связь между ребенком и родителями, он начинает чувствовать вину как специфическое выражение страха жизни.

Если связь между ребенком и родителями не разрушается, противоволя преобразуется в волю, которая снижает страх жизни и страх смерти. Влияние воли на конфликтующие тенденции человеческой психики определяет, будет ли личность стремиться к новым возможностям или погрязнет в обыденности.

Ранк выделил три типа личности: нормальный адаптированный (человек из толпы, без самоопределения), невротический и креативный тип художника. Первый выражает тенденцию к единению с людьми, но не поддерживает развития своей собственной индивидуальности.

Он надежен, но в то же время конформен, поверхностен и не способен понимать и удовлетворять собственные желания. Такой тип складывается в результате подавления родителями проявлений собств. воли, инициативы ребенка.

Невротическая личность проявляет тенденцию к отделению от людей, негативизм; она выражает противоволю больше, чем волю. Такой человек критичен к другим и в то же время переживает вину, чувствует себя недостойным, неправильным.Тип художника представляет идеальное развитие, при котором развивается сильная воля, а страх жизни и страх смерти минимальны.

Он способен вступать в близкие человеческие отношения без покорности и подавления, не ориентируясь на принятые нормы. Его мысли, переживания, поступки характеризуются высокой степенью дифференциации и интеграции. Результаты деятельности оригинальны и в то же время полезны и ценны для людей.

Идеи Ранка во многом определили дальнейшую судьбу психоанализа, аналитической психологии, повлияли на гуманистическую, экзистенциальную и трансперсональную психологию, значительно расширили горизонты культурного опыта. Они широко известны и используются в литературной критике, культурологии, антропологии.

Нельзя специально не отметить влияния его подхода на литературные сюжеты и мотивы произведений искусства.

Источник: https://psychojournal.ru/psychologists/353-otto-rank-teoriya-pervichnoy-travmy.html

Травма рождения

4. Теория о травме рождения О. Ранка
                                              Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей…

Роды для женщины являются мучительным испытанием. Такова реальность женской физиологии. Но мы забываем, что рождение для ребенка тоже является мукой.

Рождение на свет происходит в результате грубого и длительного выталкивания младенца из матки в результате ее спазмов. Младенец изгоняется из мира, в котором он появился из небытия и жил все это время.

Первым из ощущений, которое испытывает младенец при рождении, является удушье, потому что требуется некоторое время, для того, чтобы расправились легкие, которые он использует впервые. Первый крик ребенка означает, что он сделал первый выдох. Крик символизирует жизнь.

Одновременно младенец видит ослепительный для него свет, поэтому ему приходится крепко зажмурить глаза.

Следующее ощущение ребенка – это холод.

А следующее – голод.

Из идеально комфортной и, главное, привычной внутриутробной среды, перманентной сытости, темноты и стабильной температуры в 36,6°C, младенец выталкивается в жизнь. В первом крике ребенка мы можем слышать весь ужас, с которым он сталкивается при рождении на свет. Это первое разочарование в жизни. Рождение на свет можно назвать экзистенциальным обманом.

Разрезание пуповины символизирует конец физической связи с матерью и непрерывного блаженства, в котором он пребывал. Вероятно, смутные воспоминания этого блаженного внутриутробного комфорта и безмятежности запечатлены в легенде о потерянном Рае.

Сущность бытия

Зигмунд Фрейд первым предположил, что всякий страх в основе сводится к физиологической травме рождения, а именно, удушью (асфиксии).

Эту идею развил Отто Ранк, абсолютизируя первостепенное значение травмы рождения, как первопричины хронической (базальной) тревоги и, соответственно, основы для развития депрессии.

За ним эту идею развил Станислав Гроф, разработав концепцию перинатальных матриц.

Все люди рождены на свет в муках, но не все мучаются всю жизнь депрессивными переживаниями. Поэтому мы не будем видеть причину всех страданий взрослого человека в травме его рождения.

Нельзя недооценивать значение травмы рождения, но когда ребенка передают матери, если она ласково укладывает его около себя, если она вкладывает в его губы сосок своей груди, если грудь полна молока – младенец начинает жадно сосать молоко, возвращаясь к покою и безмятежному блаженству внутриутробного состояния.

Это возвращение в Рай. На время.

Рано или поздно, мать оставит младенца, он снова проголодается, описается или обкакается, ему станет холодно или жарко – и он проснется с пронзительным криком в результате непереносимой для него фрустрации.

Те минуты, которые потребуются матери, чтобы удовлетворить потребности своего младенца и успокоить его – покажутся для него вечностью.

Вероятно, смутные воспоминания об этих минутах породили легенду об Аде с вечными муками.

Мать творит счастье для своего младенца.

Периоды удовольствия будут сменяться периодами неудовольствия – так младенец будет постигать экзистенциальную сущность бытия.

Формирование психики

Травму рождения, вероятно, невозможно было бы пережить, если бы ребенок рождался со сформированной психикой. Травматические переживания преследовали бы его всю жизнь, как это бывает в случае военных неврозов.

Но психическое рождение ребенка значительно отстает от его физического рождения (Маргарет Малер).

Если мы не будем проецировать на младенца наши взрослые чувства и мысли, то увидим маленькое беспомощное существо, которое может дифференцировать только два состояния.

Для этих состояний еще нет названий, потому что ребенок должен еще научиться давать имена. Но их можно условно назвать ощущениями Рая и Ада.

Психика ребенка формируется вокруг «островков» райского счастья, которое доставляет ему мать в результате удовлетворения его потребностей (Вейкко Тэхкэ). И каждый раз часть сформированной психики разрушается, когда фрустрация оказывается слишком долгой (М. В. Ромашкевич).

Развитие психики младенца идет по принципу: «два шага вперед – один шаг назад».

Депривация

Травму рождения переживают все люди, но психические нарушения формируются не в результате травмы рождения, а в процессе нарушенного формирования психики.

В результате частых или длительных фрустраций не происходит непрерывное формирование цельной психики.

В худшем случае зарождающиеся «островки» психики не соединяются даже в единый «материк» – тогда ребенка во взрослом возрасте ждет психоз (шизофрения, МДП).

Чаще дела обстоят лучше, психике удается консолидироваться, но в ней остается «дыра» – тогда формируется анаклитическая депрессия (Рене Шпиц).

Как говориться: Родителей не выбирают.

Можно перефразировать эту поговорку: Рождение не выбирают.

«Необходимы необычайная любовь, нежность и забота, чтобы ребенок простил родителям свое, без его ведома, появление на свет.»
(Шандор Ференци. “Нежданный ребенок и его стремление к смерти”)

Но, к сожалению, не все матери способны дать своему младенцу любовь, потому что у них самих нет любви к жизни. Нередко именно потому и принимается решение завести ребенка, в бессознательной надежде заполнить собственную «дыру» в душе, придать смысл собственному бессмысленному и мало радостному существованию.

В предвкушении рождения ребенка фантазии рисуют благостную картинку счастливой семьи, объединенной розовощеким счастливым младенцем. А после изнурительных родов матери дают маленькое сморщенное кричащее существо.

Мать надеялась получать любовь от младенца, не зная, что для этого нужно сначала самой ему давать любовь, получая пока взамен только крик, мочу и кал. В младенце от рождения есть только ужас и надежда. Семя любви вложить и вырастить в нем должна мать.

Умилительная улыбка и мелодичное гуление появятся позднее. А пока мать должна любить это маленькое очень нуждающееся в ней существо пресловутой материнской безусловной любовью. Радость от общения с младенцем возникает только тогда, когда в душе матери есть радость жизни и любовь.

Если у матери в душе «дыра», у нее нет сил быть с младенцем в постоянном контакте, предугадывать и удовлетворять все его непрерывные потребности. «Голодный» младенец становится беспокойным, крикливым, начинает плохо спать и плохо есть. Уставшая от постоянной требовательности младенца мать, изможденная бессонными ночами, становится раздражительной и нетерпимой.

Хорошо, если в этот сложный период муж способен разделить тяготы забот матери о младенце – тогда ребенок будет спасен. Но чаще мужья сбегают от крикливых младенцев и раздражительных жен, подолгу задерживаются на работе, находят для себя неотложные дела, или вовсе покидают свою семью.

Тогда у такой матери наступает послеродовая депрессия.

Находясь в состоянии отчаяния, мать уходит в себя, оставляя своего младенца. Она с большой задержкой откликается на его плач, она без любви ухаживает за ним, она не радуется ему с умилением.

В ее глазах ребенок не видит жизни. Она становится мертвой матерью (Андре Грин). «Дыра» порождает «дыру». У ребенка развивается анаклитическая депрессия.

Хроническая депрессия

Ситуация в отношении матери к младенцу может поменяться со временем в лучшую сторону, если она хоть немного уделяет внимания своему малышу. Пусть и с опозданием, младенец начнет улыбаться своей маме, гулить, тянуться к ней ручками. И мать оживет. И все пойдет своим чередом внешне нормально. Но у ребенка в душе останется «дыра».

Если растущий ребенок не будет в дальнейшем подвергаться серьезным психическим травмам, он будет выглядеть почти как нормальный. Ну, разве что, только, будет несколько менее веселым и подвижным, чем другие дети, или, наоборот, гиперактивным.

Все может идти внешне нормально. До подросткового возраста, когда его накроет «беспричинная» депрессия.

Конечно, беспричинной депрессия быть не может. В подростковом возрасте ребенок испытывает стресс в связи с гормональным бумом, оказываясь в конфликте между растущим сексуальным желанием и невозможностью его полноценного удовлетворения.

Будучи менее активным, более закрытым и недостаточно жизнелюбивым, чем его сверстники, он будет неизбежно проигрывать конкуренцию за внимание и любовь.

Мартиролог его поражений будет расти, лишая подростка уверенности в себе, порождая пессимизм и апатию.

Со стороны это будет выглядеть «нормально»: некоторая подростковая замкнутость, некоторая подростковая нерешительность, может быть, «несчастная любовь», столь частая в этом возрасте.

Что это хроническая депрессия, станет понятно не скоро, потому что он жил со своей анаклитической депрессией всю свою жизнь.

Если, конечно, темные мысли не сгустятся настолько, что он решится раз и навсегда покончить со своим мучительным существованием.

Все попытки самоубийства среди подростков, совершенные без видимой причины, являются следствием хронической депрессии, причина которой в далеком младенчестве.

Пережив страсти подросткового кризиса, такой человек будет жить наполовину, часто и длительно испытывая апатию и бессилие – если депрессия не будет диагностирована, и его не «подсадят» на антидепрессанты.

Такие люди часто выбирают профессии врачей, психологов и философов. За этим выбором стоит желание разобраться в себе. Если такому человеку удается получить соответствующее образование, то он становится хорошим врачом или психотерапевтом (раненый целитель по Юнгу). Желание помочь себе часто вызывает желание помочь другим.

Но чаще, низкий жизненный тонус не позволяет окончить столь сложное образование. Тогда работа «нормальных» людей для них становится проклятием от понедельника до пятницы, от отпуска до отпуска.

Но некоторым удается «нырнуть» в суету жизни (забросить себя в бытие по Хайдеггеру). Основной задачей таких людей является ни на минуту не останавливаться, чтобы не почувствовать в себе депрессивные переживания.

Это может выражаться как в бурной профессиональной деятельности, так и в непрерывных «тусовках», для поддержания тонуса часто приходится прибегать к алкоголю или наркотикам. Депрессия становится ажитированной. Если такое состояние маниакального возбуждения не удается поддерживать постоянно, такой человек проваливается в тяжелую депрессию.

Когда такие состояния маниакального возбуждения и депрессии регулярно чередуются, ставят диагноз маниакально-депрессивный синдром (циклотимия).

Послеродовая депрессия

Серьезным испытанием для людей с хронической депрессией оказывается рождение ребенка.

В случае депрессивного типа матери младенец воспринимается как вампир, сосущий кровь.

В случае маниакального типа матери младенец воспринимается как помеха прежнему «активному» образу жизни.

В любом случае, чаще всего это заканчивается послеродовой депрессией и, как следствие, анаклитической депрессией ребенка.

Круг замыкается.

::

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что причина анаклитической депрессии как результат депрессии матери заключается не в том, что мать «заражает» младенца своей депрессией. Все дело в депривации: депрессивная мать не может создавать необходимые условия любви и заботы для младенца, и этим не обеспечивает ему непрерывное и равномерное развитие психики.

Младенец, «оставленный» своей депрессивной матерью, у которой нет жизненных сил на него, остается пребывать наедине в ужасе продолжающейся травмы рождения, которая никак не заканчивается. Так из травмы рождения рождается хроническая тревога, которую называют базальной тревогой.

читайте далее Базальная тревога >>> 

читайте также о возрождении травмы рождения Превращение в противоположное: от любви до ненависти один шаг

  читайте также: 

Депрессия: причины возникновения с точки зрения психоанализа

 

Лечение депрессии с помощью психоанализа

 

Краткое описание случая лечения депрессии у Лисы с помощью психоанализа

 

Как проводится психоанализ и как это помогает

 

Кто такой психоаналитик? Осторожно: «дикие» психоаналитики!

 

 

© 2017 Александр Павлов психоаналитический психотерапевт

Источник: https://www.psychoanalyst.ru/depression_2/trauma_of_birth.php

Отто Ранк — Травма рождения и ее значение для психоанализа

4. Теория о травме рождения О. Ранка
Здесь можно купить и скачать «Отто Ранк — Травма рождения и ее значение для психоанализа» в формате 2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Психология, издательство Литагент «Когито-Центр»881f530e-013a-102c-99a2-0288a49f2f10, год 2009.

Так же Вы можете читать ознакомительный отрывок из книги на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На В ТвиттереВ InstagramВ ОдноклассникахМы

Описание и краткое содержание «Травма рождения и ее значение для психоанализа» читать бесплатно онлайн.

В своей фундаментальной работе классик психоанализа подробно разбирает неизбежный и самый глубокий травматический опыт в жизни каждого человека – травму рождения.

В ней он видит важнейший элемент психического развития, а также корень всех страхов и неврозов, и рассматривает желание вернуться во внутриутробное состояние как основополагающую силу, управляющую психической жизнью индивида.

На этом основании он формулирует главную цель психотерапии – помочь пациенту заново пережить эту травму и справиться с тревогой, связанной с отделением от матери.

Книга адресуется всем, кто интересуется проблемами глубинной психологии и психоанализа.

Отто Ранк

Травма рождения и ее значение для психоанализа

Уважаемый читатель! Перед Вами книга, из которой Вы можете узнать, что все мы при нашем появлении на этот свет прошли через психическую травму, которая на протяжении всей последующей жизни остается тем более актуальной, чем менее она осознана нами.

По происхождению эта травма много древнее нашего биологического вида Homo sapiens. Нашему виду 40 тысяч лет, а травме рождения…

Два милиона лет назад первые представители биологического рода гоминид, наши предки-австралопитеки, перешли к прямохождению, и это повлекло за собой анатомо-физиологические изменения, сделавшие роды смертельно опасными, а при «благоприятном» исходе – катастрофически мучительными.[1]

На протяжении двух миллионов лет прачеловечество и человечество в какой-то степени осознавали страдания матерей, но были не в состоянии понять мук ребенка.

Это был поистине грандиозный паралич человеческого сознания: еще совсем недавно даже мировая психологическая наука вообще не рассматривала проблемы психической жизни плода и новорожденного, хотя для каждой женщины, хоть раз выносившей ребенка, наличие у него психики было непосредственным фактом, «данным ей в ощущениях», по меньшей мере, с 7-8-го месяца беременности.

И родовой процесс до самого последнего времени оставался незатронутым усовершенствованиями именно в плане психически благоприятного для ребенка течения родов (если не считать некоторых традиций, утраченных вместе с архаическим бытом).

Но вот наконец наш род дожил до времен, когда нарождается новая культура вынашивания и родов, обещающая в перспективе уберечь человека от психической травмы при переходе из внутриутробного мира во внешний.

Эта новая культура зародилась в России конца 1960-х годов и связана с именем Игоря Чарковского и его методикой вывода новорожденного из плодных вод в воду.

За последние три десятилетия эта культура родов быстро распространилась и получила свое развитие в Новой Зеландии, США, Франции, России и других странах.

Сегодня кажется противоестественным то обстоятельство, что научное открытие психической травмы рождения, ее содержание и последствия для человека и человечества, а стало быть, и весь смысл новой культуры произведения человека на свет, остаются по-настоящему неизвестными российской гуманитарной, медицинской и широкой общественности.

Ставшие недавно доступными русскоязычному читателю работы Станислава Грофа [1; 2], в которых представлены описания феноменологии «перинатальных матриц»,[2] не только не заполняют этот пробел, но сами нуждаются в объяснении и обосновании, равно как нуждается в объяснении и то, как психиатру Грофу пришло в голову именно в форме «перинатальных матриц» упорядочить ту непроходимую феноменологическую мешанину у пациентов, отравленных ЛСД, которая для любого психиатра до Грофа и после него была и остается просто шизофренией. Свое изобретение «перинатальных матриц» сам Гроф ведет от интерпретации «некоторыми из пациентов» [2, 94–95] своих собственных абнормальных психических явлений – этот ход мысли явно трудно назвать психиатрическим, хотя при этом Гроф не скрывает своего близкого знакомства с работой Ранка.

* * *

Догадка о психической травме рождения впервые была высказана Зигмундом Фрейдом, а заслуга научного открытия травмы рождения и ее значения для формирования и функционирования психического аппарата человека принадлежит австрийскому психологу Отто Ранку.

Отто Ранк (первоначальная фамилия Розенфельд) родился 22 апреля 1884 г. в Вене младшим из двух сыновей. Его еврейская семья принадлежала к среднему сословию и не питала особых духовных притязаний. Отец авторитарно направлял его образование: он должен был стать инженером-машиностроителем.

Юный Отто Ранк окончил ремесленное училище с аттестатом зрелости и мог умело обращаться с любым инструментом. Но он чувствовал себя несчастливым в своей профессии – его интересовало искусство. В это время он начал читать работы Фрейда, применяя полученные таким образом знания к анализу личностей художников.

Небольшое сочинение, ставшее итогом этих изысканий, он представил профессору Фрейду и Венскому психоаналитическому обществу, в которое в 1906 г. ввел его А. Адлер.

Вот как об этом рассказывает сам Фрейд: «Однажды один выпускник ремесленного училища представил нам рукопись, которая выдавала исключительное понимание предмета.

Мы уговорили его продолжить гимназическое образование, посещать университет и посвятить себя неврачебному приложению психоанализа.

Так наше маленькое общество обрело усердного и надежного секретаря, а я нашел в Отто Ранке преданнейшего помощника и сотрудника» [9, 222; 10, 22].

Ранк оставил свою «хлебную профессию», стал работать секретарем Венского психоаналитического общества и несколько позже начал учебу в Венском университете. Биографы отмечают, что между ним и Фрейдом со временем развилась глубокая личная дружба; Фрейд обращался с ним как со своим сыном [15,21].

Постоянный член их круга с 1910 г.

Эрнест Джонс вспоминает, как Фрейд часто говорил всем, что если кто-либо из них разбогатеет, то должен первым долгом позаботиться о Ранке; однажды он сказал, что в Средние века такой интеллектуальный молодой студент, как Ранк, нашел бы покровителя-мецената, но потом добавил: «Хотя это, возможно, было бы не так легко – он так некрасив» [12,196]. На взгляд Джонса, по-настоящему близки Ранк с Фрейдом все-таки не были: «…у Ранка отсутствовал шарм, который для Фрейда много значил» [12,196]. Джонс вспоминает, что Ранк был интеллигентен и сообразителен, брался выполнять все поручения и просьбы и при этом был одарен необыкновенной находчивостью и ловкостью; он был человеком доброй воли и никогда не жаловался на обремененность обязанностями; при этом был остро проницателен в практических вещах и, как считает Джонс, мог бы стать успешным финансистом (ходили слухи, что много позже, в Париже, он с большой пользой употребил и этот свой дар [12,196]).

В университете Ранк взвалил на себя чудовищную нагрузку по энциклопедической программе: философия, филология, история, этнология, история литературы, педагогика, религиозные науки, история культуры и искусства, фольклористика.

Одновременно, по просьбе Фрейда, он регулярно выступает с рефератами на вечерних собраниях кружка врачей – Фрейд пытается вывести исследования из естественнонаучной колеи, предопределяемой врачебным кругом.

«Очень скоро в этом врачебном кругу Ранк во всех вопросах становится авторитетом до такой степени, что старшие коллеги лишь тогда бывали удовлетворены своими собственными утверждениями, когда с ними соглашался Ранк.

Без сомнения, и Юнг, и Адлер находились под сильным влиянием этих вечеров» [15, 22].[3] Джонс тоже вспоминает: «Комплимент со стороны всезнающего Ранка значил много» [12, 196].

Выходят его работы: «Художник» (1907), «Миф о рождении героя» (1909), «Сказание о Лоэнгрине» (1911), статьи. В 1912 г.

Ранк получает степень доктора германистики в Венском университете и сразу же становится редактором главных международных журналов психоанализа: «Imago» и «Internationale Zeitschrift fur Psychoanalyse».

Он ведет терапевтическую работу, продолжает публиковать свои труды: «Мотив инцеста в поэзии и сказаниях» (1912), «Матроны Эфеса» (1913), «Двойники» (1914) и др. В 1913 г. он становится членом Комитета, созданного Фрейдом для координации международного психоаналитического движения.

Личный анализ он собирался пройти у Эрнеста Джонса в Лондоне, но этому помешала Первая мировая война – Англия и Австро-Венгрия стали противниками.

В 1919 г. Ранк создает Международное психоаналитическое издательство и становится его директором. При Фрейде он уже библиотекарь, лектор, первый психоаналитик-не врач, психотерапевт, автор работ, организатор, редактор, издатель. Для окружающих было загадкой, как он на все находил время.

Вся эта титаническая работа должна была завершиться каким-то открытием.

И действительно, она завершилась главным открытием Ранка, которое изложено в предлагаемой Вашему вниманию, читатель, книге «Травма рождения».

Но об этом стоит рассказать более обстоятельно, а за подробностями опять обратиться к главному биографу Фрейда и историку психоанализа Эрнесту Джонсу.[4]

Комитет был создан в 1913 г. И состоял из 6-ти членов: Отто Ранка, Карла Абрахама, Эрнеста Джонса, Шандора Ференци, Ханса Захса и Макса Айтингона (с 1919 г.).

Именно в среде этого Комитета разыгрались судьбоносные для всех его членов события, описанные Джонсом в главе «Разлад» [13].

Джонсовские описания содержат существенные эскизы характеров не только Ранка, но и всех окружавших его людей, в том числе и самого Джонса, и общей атмосферы в их кругу.

«Фрейд видел в Комитете, – пишет Джонс, – не только коллегиальный орган, не только ученое собрание сотрудников, к которым чувствовал дружескую привязанность, он значил для него много больше, и для понимания дальнейших событий важно принять это во внимание.

Он теперь пришел к тому, что свои открытия и все, что из них получилось, он рассматривал как драгоценное имущество и ставил их выше дружбы с отдельными людьми… Во время совместного путешествия в Америку (1909) он имел обыкновение рассказывать свои сновидения своим спутникам Юнгу и Ференци, как и они ему свои, и с их слов главной темой, проходившей через все его сновидения, была забота и беспокойство о будущем его детей и психоанализа. Обе эти мысли, должно быть, были очень тесно связаны друг с другом, так как очень многое говорило в пользу того, что в его бессознательном психоаналитические труды означают, в конечном счете, продукт его тела, т. е. ребенка. И мы были опекунами этого ребенка.

Конец ознакомительного отрывка

ПОНРАВИЛАСЬ КНИГА?

Эта книга стоит меньше чем чашка кофе!
УЗНАТЬ ЦЕНУ

Источник: https://www.libfox.ru/634544-otto-rank-travma-rozhdeniya-i-ee-znachenie-dlya-psihoanaliza.html

Читать книгу «Травма рождения и ее значение для психоанализа» онлайн— Отто Ранк — Страница 2 — MyBook

4. Теория о травме рождения О. Ранка

Три года я жил в страхе, что ранковская «враждебность к брату» регрессирует к глубинной «враждебности к отцу», но, несмотря ни на что, надеясь, что при жизни Фрейда этого не произойдет.

К несчастью, мои опасения оправдались, так как Ранк, в конце концов, и Фрейду продемонстрировал свою неукротимую враждебность.

Это произошло в манере, характерной для его дворянского характера, но которая обнаруживает, насколько он в своих суждениях мог руководствоваться влиянием личных моментов.

Непосредственная суть разногласий между Ранком и мною сама по себе малоинтересна; но так как Фрейду они доставили тогда немало забот, то мне представилось необходимым коротко описать данную ситуацию» [13, 61–65].

Фрейд продолжал критиковать работу Э. Джонса с издательством и с английским журналом и защищать Ранка от «невротической чувствительности» Джонса и Абрахама, который присоединился к нападкам Джонса после Берлинского психоаналитического конгресса 1922 г.

«…В конце августа 1923 г. на последнем заседании Комитета все решилось.

Ференци и Ранк провели предыдущий месяц в Клобенштайне (Тироль), чтобы закончить „Die Entfaltund der Psychoanalyse“ („Развертывание психоанализа“) – книгу, над которой они вместе работали несколько лет.

Годом раньше Фрейд говорил об этой совместной их работе как об очень многообещающей; последующие события показали, что было бы уместнее назвать ее „роковой“.

Мы все встретились в Сан-Кристофоро… в Доломитовых Альпах, так что находились поблизости от Фрейда, который проводил свои каникулы в Лавароне, приблизительно 600 метрами выше. Это было через 4 месяца после первой операции Фрейда на раковой опухоли и за 2 месяца до следующей, более радикальной.

Тогда еще ни Фрейд, ни кто-либо другой не знали о злокачественности болезни, исключая Ранка, который выяснил это через врачей.

Позднее Фрейд часто говорил, что это известие роковым образом подействовало на Ранка, так как его материальное положение целиком зависело от него, и оно побудило его искать независимости…[6]

Фрейд предложил нам собраться без него и восстановить гармонию между собой; и, когда мы встретились, он приветствовал этот шаг. Кажется, я в беседе с кем-то – с кем уже не помню – критически высказался о Ранке, и он тут же завел разговор о моей недружелюбности.

Я извинился зато, что задел его чувства; но он отверг эти извинения и потребовал моего исключения из Комитета. Остальные, конечно, не согласились на это; Абрахам в первую очередь стал защищать меня.

Это была болезненная сцена, в ходе которой Ранк впал в неконтролируемую ярость, тогда как я беспомощно молчал.

Хотя гармония не была восстановлена, Фрейд объявил о своей готовности принять нас у себя, и я никогда не забуду, с каким дружелюбием и терпением он старался привести нас к примирению.

После этого болезненного происшествия моя роль в деле с Ранком померкла, и на мое место «нарушителя мира и спокойствия» заступил Абрахам. В конце того года (1923) Ференци и Ранк опубликовали «Развертывание психоанализа».

Эта примечательная книга, которой предстояло сыграть судьбоносную роль в грядущих событиях, появилась совершенно внезапно, так что никто из других членов Комитета, кроме Фрейда, ничего о ней не знал.

Остальные не могли рассматривать это событие как многообещающее – их поразило уже то, что это совершенно выходило за рамки наших обычаев и фактически было нарушением наших взаимных обещаний.

Книга была ценной постольку, поскольку в ней блестяще излагались многие аспекты психоаналитической техники, но также содержала непоследовательные и противоречивые места и диковинные пророчества, как будто хотела возвестить совершенно новую эру психоанализа.

…Фрейд читал работу перед ее опубликованием и высказал ряд замечаний…

…Позднее он говорил Ференци, что сначала был очень увлечен ею, прежде всего потому, что она выводила на первый план дальнейшее развитие техники… Но с ходом времени его мнение о работе все больше снижалось. Он находил ее «неискренней».

Эта «неискренность» таилась в том, что идеи Ранка о травме рождения, как и активный технический метод Ференци, были нацелены на то, чтобы сократить сроки анализ, но ни один, ни второй не упомянули эту цель в книге.

Он говорил Ранку и Ференци, что предлагаемые ими пути сгодились бы для «коммивояжера», и надеялся, что будет достаточно одного предостережения, чтобы избежать таких злоупотреблений.

…Дальнейшие осложнения вскрылись, когда почти одновременно, в декабре 1923, появилась еще более неоднозначная книга Ранка «Травма рождения». Ни Фрейд, ни Ференци предварительно ее не читали, хотя знали о ней, а для всех остальных онаявилась большой неожиданностью.

Фрейд уже давно думал, что болезненный опыт рождения, когда ребенок в результате сильного удушья неминуемо попадает в смертельную опасность, является прототипом всех более поздних приступов страха.

Ранк, применяя теперь к этому событию слово «травма», утверждал, что остаток жизни состоит из попыток преодолеть или разрешить, снять эту травму; провал этих усилий является причиной невроза.

Книга была плоха и неясна в композиции, а при своем перегруженном стиле годилась бы скорее для оглашения нового Евангелия, сообразно гипоманической фазе, которую Ранк тогда переживал. В ней был представлен не до конца проверенный материал и преобладали экстравагантные спекуляции в областях искусства, философии и религии.

В клиническом отношении в ней делался вывод, что все психические конфликты касаются связи ребенка с матерью и что все, что могло бы казаться конфликтом с отцом, включая эдипов комплекс, лишь маскирует скрытые под ним проблемы рождения.

Поэтому психоаналитическое лечение должно с самого начала концентрироваться на единственной задаче: привести больного… к повторению травмы рождения; являющееся результатом повторное рождение несет с собой излечение.

Эти идеи вызревали у Ранка долго. Я вспоминаю, как он в марте 1919 г., когда я встретил его вместе с его беременной женой в Швейцарии, в траурном тоне сказал, к моему удивлению, что мы, мужчины, неважны в жизни; существенна лишь эта связь между матерью и ребенком. 16 марта 1921 г.

он сделал Венскому обществу странный доклад об отношениях партнеров по браку. В нем он утверждал, что отношения между супругами в общем и целом повторяют все те же отношения между матерью и ребенком (попеременно с обеих сторон).

Исследование не привлекло тогда особого внимания…

…Еще летом 1922 г. Ранк обсуждал с Фрейдом свои теоретические идеи, не касаясь их приложения к практике, и Фрейд изложил их на Берлинском конгрессе в сентябре 1922 г…Его первой реакцией на сообщение Ранка было: «Кто-нибудь иной использовал бы такое открытие, чтобы стать независимым».

Хотя и совершенно бессознательно, но он высказал таким образом то тревожное ощущение, которое подтвердилось тремя годами позднее. В письме к Ференци он комментирует: «Я не знаю, равняется ли это 66 или 33 %, но это, во всяком случае, самый важный успех со времени открытия психоанализа».

Смена реакций Фрейда на теорию Ранка проливает интересный свет на личность Фрейда… Сначала он реагировал с подозрением, а через 4 месяца после появления книги он говорил о своем первом шоке и опасении, что весь труд его жизни по выявлению этилогии неврозов теряет свою значимость, если не становится вовсе бессмысленным, с учетом значения травмы рождения. Но очень скоро Фрейд отошел от мысли, что Ранк совершил фундаментальное открытие, и обратил свой интерес к проблеме того, как можно встроить его в прежнее здание психоанализа. Спустя некоторое время, вероятно, под влиянием критики из Берлина /от Айтингона/ которая выражала его собственные, лишь частично подавленные опасения, его все чаще и чаще посещали сомнения относительно ценности работы Ранка. Его колебания из стороны в сторону и полные противоречий комментарии к этой теории сделали его действительное мнение трудно постижимым для других…» [13, 74–78].

15 февраля 1924 г. Фрейд попытался разъяснить свою позицию в циркулярном письме к членам Комитета, которое, однако, также не внесло определенности, в конце которого Фрейд вынужден был извиниться за «пространную многоречивость» и приписать, что другие «могли бы обсудить это с таким же успехом».

Все члены Комитета (кроме Ференци) обрушили на работу Ранка очень пеструю по содержанию, но запальчивую по выражению критику, особенно активно – Абрахам. Известный берлинский психоаналитик Эдуард Хичманн в застольной речи произнесязвительный каламбур, назвав Ранка «автором „Мифа о травме рождения“» (аллюзия к названиям работ Ранка «Миф о рождении героя» и «Травма рождения»).

Планировалось обсуждение работы Ранка на Конгрессе в марте 1924 г., на котором в программу Симпозиума по теме травмы рождения были включены трое берлинских аналитиков и планировалось избрать Абрахама Президентом Международного психоаналитического общества. Фрейд на Конгрессе не присутствовал из-за гриппа.

Но Ференци и Ранк уже решили не участвовать в обсуждениях своих работ. Ранк за 10 дней до Конгресса разослал письмо, в котором объявил о роспуске Комитета – решение, с которым согласились Ференци и, с огорчением, Фрейд.

Прочие члены утверждали, что они этого вовсе не хотели и не хотят, что они не согласны. Ранк покинул Конгресс уже на второй день его работы, чтобы отбыть в Америку. Э.

Джонс отмечает, что «несмотря на неблагоприятные предзнаменования, при которых состоялся Конгресс, мы все могли быть удовлетворены его счастливым прохождением». В ходе Симпозиума по травме рождения берлинские аналитики «говорили сдержанно и объективно».

На выборах Президента Ференци предложил Абрахама, а Фрейд письмом поздравил его с избранием на этот новый для него пост. Его симпатия к Абрахаму быстро росла. В своем следующем письме он уже называет его «rocher de bronze» (франц.

«скала из бронзы»), а о работе Ранка там же говорит: «…От идеи травмы рождения я отдаляюсь все больше и больше. Я полагаю, будет большой ошибкой не подвергнуть ее острой критике; а Ранк, которого я ценю за его одаренность, за его большие заслуги в нашем деле и из личных мотивов, усвоит ценный урок» (цит. по Джонсу [13, 88]).

В это время в Нью-Йорке, куда Ранк отправился на полгода по приглашению Президента Нью-Йоркского психоаналитического общества Т.Х.

Эймса, Ранк говорит о возможности сократить продолжительность терапевтического психоаналитического курса до 4-х месяцев, минуя толкования сновидений и длинный анализ сексуальной биографии, а напрямую ведя анализ к «проживанию» травмы рождения.

Это произвело сенсацию и увлекло молодых американских психоаналитиков, но насторожило «упорных» из числа немолодых, в особенности Брила, который незамедлительно сообщил об этом Фрейду.

Фрейд начинает говорить о «психоневрозе» у Ранка, а позже и о «паранойе первооткрывательства». Где-то в эти дни Ранк в приватной полуаналитической беседе называет Фрейда своим «отцом» и говорит, что неизлечимая болезнь Фрейда для него очень много значит.

Ранк тяжело переживал разрыв, предпринимал попытки примирения, несколько раз беседовал с Фрейдом после возвращения из Америки, написал открытое письмо членам бывшего Комитета, но при всей благожелательности Фрейда Ранку было непреклонно указано на «место в наших рядах для совместной борьбы». В итоге в январе 1925 г. Ранк вновь уехал в Америку.

В сентябре 1925 г. Ранк опять попытался восстановить связи, представив свой реферат на Конгресс, продолжал писать дружественные письма Фрейду.

В декабре 1925 г. Карл Абрахам, всегда бывший самым здоровым из всех, умер в возрасте 48 лет.

12 апреля 1926 г. – за три недели до 70-летия Фрейда – Ранк навестил Фрейда в последний раз, чтобы попрощаться перед окончательным отъездом из Вены в Париж.

«Да, Ранк уехал из Вены, – писал Фрейд 23 апреля 1926 г., – сначала в Париж, но это, вероятно, лишь остановка на пути в Америку. Мотивы его, должно быть, просты.

Суть состоит в том, что сейчас он встал на так сказать рассудочный, холодный путь, на который раньше он хотел выйти лишь в бурном приступе болезни: на путь отрыва от меня и от всех нас.

Недвусмысленны два факта: во-первых, он не хочет иметь никаких дел с теорией, в которой изложен его невроз, во-вторых, он не сделал ни малейшего шага к сближению с нашим обществом.

Я не принадлежу к тем, кто требует, чтобы другие навечно связывали себя «благодарностью» и расплачивались за услугу. Он много получил даром, взамен многое сделал и многого достиг.

Стало быть, мы квиты! К проявлению особой нежности при его прощальном посещении я, однако, не увидел повода, я был прям и тверд. Ну, а мы можем поставить на нем крест. Абрахам был прав» (цит.

по Джонсу [13, 96–97]).

Как говорит известная мудрость, где что-то кончается, там все только и начинается.

Каждый, кто пытался строить психотерапию на базе снятия травмы рождения, мог заметить, что пациенты быстро улавливают, что речь идет о перестройке их психического склада в корне.

Многие из них начинают размышлять примерно так: «Да, я наполнен тревогой и страхом; да, я наполнен ненавистью и разрушением; да, я вижу в людях только их пороки. Но так ли необходимо все это менять? Может быть, вначале пусть изменится действительность? Да, я разрушаю любовь.

А что она такое? Разве не тяга к соске? Да, я разрушаю сексуальные связи. А разве не сказано в Писании: „Во грехе зачаты…?“ Да, меня хлебом не корми – дай растлить человека. Так ведь он сам готов пойти на это.

Разве лучше, если он так и будет прятаться за своей пристойной личиной? Да, мне не по себе, когда кому-то удается чего-то добиться. А что такое они созидают? Раскройте глаза! Это еще неизвестно, кто из нас адекватнее, кто из нас лучше приспособлен к этой жизни.

И потом, это мое, это я, это то, что я умею, благодаря чему я ощущаю себя полноценным человеком. А вот снимете Вы эту травму, престану я генерировать страх и ненависть – и что тогда? Мне возвращаться в положение годовалого ребенка? Мой ум и проявляется только тогда, когда я задумываю какое-нибудь разрушение. Да и родственники мои, и друзья – все такие. Как мне жить после Вашего лечения?»

Источник: https://MyBook.ru/author/otto-rank/travma-rozhdeniya-i-ee-znachenie-dlya-psihoanaliza/read/?page=2

Теория первичной травмы (О.Ранк)

4. Теория о травме рождения О. Ранка

Теория создана в концептуальной рамке глубинной психологии. В фокусе ее внимания находится психоаналитическое рассмотрение различных характеристик культуры. Ранк первым из психоаналитиков применил толковательный метод для анализа символической продукции коллективного творчества человечества, литературы, искусства.

Он начал анализировать мифологию, литературу, искусство с точки зрения глубинного бессознательного содержания коллективного опыта. Ученый не разделял причинно-следственную парадигму теории 3. Фрейда . В его понимании личность не детерминирована в своем развитии. Она свободно интерпретирует значения и инициирует действия.

Одно из центральных понятий концепции – травма рождения. Идея Ранка состоит в том, что появление человеческого существа на свет связано с ситуацией, вызывающей тревогу.

Развитие личности связано с двумя конфликтующими тенденциями: страхом жизни и страхом смерти.

Первый связан с тенденцией к индивидуализации, отделению от других, второй – со слиянием, зависимостью.

Дифференцируя себя от других, ребенок начинает проявлять рудиментарную форму желания – противоволю, т. е. способность противопоставить свою волю другим.

Если негативистская воля разрушает связь между ребенком и родителями, он начинает чувствовать вину как специфическое выражение страха жизни. Если связь между ребенком и родителями не разрушается, противоволя преобразуется в волю, которая снижает страх жизни и страх смерти.

Влияние воли на конфликтующие тенденции человеческой психики определяет, будет ли личность стремиться к новым возможностям или погрязнет в обыденности.

Ранк выделил три типа личности: нормальный адаптированный (человек из толпы, без самоопределения), невротический и креативный тип художника.

Первый выражает тенденцию к единению с людьми, но не поддерживает развития своей собственной индивидуальности. Он надежен, но в то же время конформен, поверхностен и не способен понимать и удовлетворять собственные желания.

Такой тип складывается в результате подавления родителями проявлений собственной воли, инициативы ребенка.

Невротическая личность проявляет тенденцию к отделению от людей, негативизм; она выражает противоволю больше, чем волю. Такой человек критичен к другим и в то же время переживает вину, чувствует себя недостойным, неправильным.

Тип художника представляет идеальное развитие, при котором развивается сильная воля, а страх жизни и страх смерти минимальны.

Он способен вступать в близкие человеческие отношения без покорности и подавления, не ориентируясь на принятые нормы.

Его мысли, переживания, поступки характеризуются высокой степенью дифференциации и интеграции. Результаты деятельности оригинальны и в то же время полезны и ценны для людей.

Идеи Ранка во многом определили дальнейшую судьбу психоанализа, аналитической психологии, повлияли на гуманистическую, экзистенциальную и трансперсональную психологию, значительно расширили горизонты культурного опыта.

Теория поля (К.Левин)

Теория поля, рассматривающая личность как сложное энергетическое поле, мотивируемое психологическими силами и ведущее себя избирательно и креативно, разработана в первой половине XX в. К. Левиным.

Для описания психологической реальности, построения структуры личности и моделирования ее поведения используются средства топологии как раздела математики, изучающей свойства геометрических фигур и взаимное расположение фигур.

Теория поля включает несколько взаимосвязанных и тесно переплетающихся между собой концептуальных частей («теория поля», «топологическая теория», «векторная теория» и др.). Основополагающие и ключевые понятия практически всех концептуальных составляющих – «поле», «напряжение», «жизненное пространство» и «психологическое окружение», или «психологическая среда».

Понятие «поля» определяется как «тотальность сосуществующих фактов, которые мыслятся как взаимозависимые». В качестве детерминант поведения личности рассматриваются лежащие в основе силы или потребности.

Поле «напряжено», когда возникает нарушение равновесия между личностью и средой. Напряжение поля нуждается в разрядке, осуществляемой как выполнение намерения.

Объекты, в которых человек испытывает потребность, имеют побудительную силу, и, соответственно, объекты, не сопряженные с потребностями личности, побудительную силу теряют.

«Жизненное пространство» – это психологическая реальность, которая включает тотальность возможных событий, способных повлиять на поведение чел. Т. п. рассматривает поведение личн. как функцию жизненного пространства, поэтому осн. своей задачей считает выведение поведения личн.

из тотальности психол. событий, существующих в жизненном пространстве в данный момент. «Психологическое окружение» – это феноменальный мир личн.

; психическая энергия, вызываемая потребностями, переносится на окружающие объекты, которые становятся валентными и начинают притягивать или отталкивать личн. Граница между жизн. пространством и внеш. миром в Т. п. напоминает скорее проницаемую мембрану или сеть, чем стену или жесткий барьер. Жизн.

пространство и внеш. мир тесно связаны. Изменения, происходящие во внеш. мире, влияют на состояние жизн. пространства, а изменения жизн. пространства – на внеш. мир.

Cтруктура личн. рассматривается в Т. п. как следствие дифференциации систем психол. напряжений и описывается с помощью пространственной репрезентации чел. и математизации понятий. Отделение чел. от остального мира находит завершение в образе замкнутой фигуры.

Несущественно, будет ли нарисованная фигура кругом, квадратом, треугольником или фигурой произвольной неправильной формы, существенно, что она полностью замкнута. Изображение фигуры в Т. п. символизирует два свойства чел.

: 1) дифференциацию – отделенность от остального мира посредством сплошной границы; 2) отношение «часть – целое» – включенность в большее пространство.

В Т. п. различается несколько свойств среды (близость-удаленность, твердость-слабость) и наиболее важное свойство – «текучесть-ригидность». «Текучая среда» быстро реагирует на любое воздействие, она подвижна и эластична. «Ригидная среда» сопротивляется изменениям.

Она жестка и неэластична. При помощи свойств, описывающих среду, можно представить большую часть возможных взаимосвязей в жизн. пространстве. Для графич. описания особенностей психол. среды в Т. п. введены вспомогат. понятия «регион» и «локомодация».

Два региона тесно связаны, податливы относительно друг друга и влияют друг на друга, если между ними легко может быть осуществлена локомодация. Локомодация в психол. среде не всегда означает, что чел. должен совершить физич. движение в пространстве.

Существуют социальные локомодации типа решения проблем и др.

Личн. условно графически разделена на перцептуально-моторный регион и внутриличност. регион. Внутриличност. регион подразделяется на группы периферич. и центр, ячеек. Психол. среда также разделяется на регионы. Жизн. пространство окружено внеш. оболочкой, представляющей часть непсихол., или объективной, среды.

Выделяется новый вид «годологического пространства» (годология – наука о путях, или локомодациях). Свойства годологич. пространства выражены линейными графами, где каждый регион представлен точкой, а каждая граница между регионами – линией, эти точки соединяющей. Все эти динамич.

представления концепции Левин называл «векторной психологией».

Важнейшие динамич. понятия «векторной» части Т. п. – «психическая энергия», «напряжение», «потребность», «равновесие», а также «валентность» и «сила», или «вектор», с помощью которых описываются специфич. локомодации личн. и способы структурирования среды.

Левин полагал, что личн. – сложная энерг. система, а тип энергии, осуществляющий психол. работу, наз. психической энергией. Психическая энергия высвобождается, когда чел. пытается вернуть равновесие после того, как оказался в состоянии неуравновешенности.

Неуравновешенность продуцируется возрастанием напряжения в одной части системы относительно др. частей в результате внеш. стимуляции или внутр. изменений. Когда напряжение исчезает, выход энергии прекращается и вся система приходит в состояние покоя и уравновешенности.

Напряжение – это состояние чел. или состояние внутриличност. региона относительно остальных внутриличност. регионов. Напряжение обладает двумя свойствами: 1) стремится к соответствию с напряжением др.

систем посредством процесса уравнивания; 2) оказывает давление на границы системы, перетекая из системы в систему.

Возрастание напряжения, высвобождение энергии вызываются возникновением потребности. В теории личн. Левина выделяются потребности, соотносимые с внутр. состоянием (напр., голода) и квазипотребности, которые эквивалентны специфич. намерению. Валентность обозначает связь мотивации и поведения и выступает как важнейшее концептуальное свойство региона психол. среды.

Динамика психол. среды в Т. п. осуществляется четырьмя способами: 1) ценность региона может меняться количественно, напр.

, от положительного к более положительному, или же качественно, от положительного к отрицательному; 2) векторы могут изменяться по силе, направлению; 3) границы могут становиться прочнее или слабее, появляться или исчезать; 4) могут меняться «вещественные» свойства региона, текучесть или ригидность. Переструктурирование среды явл. результатом изменений в системах напряжения чел., результатом локомодации или когнитивных процессов.

Конечная цель активности личн. в Т. п. – вернуть чел. состояние равновесия. Изменения в поведении личн. определяются когнитивным реконструированием, дифференциацией, организацией, интеграцией и мотивацией.

Дифференциация – одно из ключевых понятий Т. п. и относится ко всем аспектам жизн. пространства (имеется в виду возрастание количества границ). Напр., для ребенка, по Левину, характерна большая подверженность влиянию среды и, соответственно, большая слабость границ во внутр.

сфере, в измерении «реальность-нереальность» и во временной сфере. Возрастающую организованность и интеграцию поведения личн. Т. п. определяет как организационную взаимозависимость. С приходом зрелости возникает большая дифференциация и в самой личн., и в психол. окружении, увеличивается прочность границ, усложняется система иерархич.

и селективных отношений между напряженными системами.

Т. п. внесла существенный вклад в понимание регрессии в развитии личн. и выделила ретрогрессию как обращение к ранним формам поведения, имевшим место в истории жизни чел. и регрессию как переход на более примитивную форму поведения независимо от того, вел ли человек себя когда-либо прежде подобным образом.

Т. п. породила множество метод, разработок, экспериментов и эмпирич. исследований в области психологии личн. XX в.: уровня притязаний (Левин, Т. Дембо, Фестингер, 1944), прерванной деятельности и незавершенных действий (Д. Кац, 1938; Зейгарник, 1927), психол.. пресыщения (А. Карстен, 1928), регрессии (Р. Бейкер, Т.

Дембо, Левин, 1941),конфликта (Левин, 1951, Н. Смит, 1968).Влияние Т. п. представлено: в теории мотивации достижения Дж. Аткинсона (1964, 1966), которая развивает и разрабатывает идеи уровня притязаний, в исследованиях открытого и закрытого сознания М. Рокича (1960), использующих понятия дифференциации и ригидных барьеров Т. п.

; в теории когнитивного диссонанса Фестингера (1957, 1964), в которой разрабатывается представление Левина о том, что ситуация, предшествовавшая решению, отличается от ситуации после принятия решения; в теории социальной перцепции и межличност. отношений Ф. Хайдера (1958). Убедительность Т. п., жизненность исследований, эвристич.

сила сделали ее широко популярной и оправдывают ее высокую оценку в совр. психологии.

Теория ролей

Теория ролей или социально-психологическая теория символического интеракционизма (Дж. Мид, Г. Блумер, Э. Гоффман, М. Кун и др.) рассматривает личность с точки зрения ее социальных ролей.

Относится к социологизаторским концепциям, поскольку утверждает, что социальная среда есть решающий фактор развития личности и выдвигает на первый план значение межличностного взаимодействия людей (интеракции), ролевого поведения.

Важным является утверждение о том, что основной механизм и структура личности связаны с ролевой сущностью. Личность рассматривается как совокупность ее социальных ролей.

Согласно этим взглядам, человек в своей жизни, деятельности, в общении с другими людьми, никогда не остается «просто человеком», а всегда выступает в той или иной роли, является носителем определенных социальных функций и общественных нормативов. Исполнение роли имеет большое значение в развитии личности.

Развитие психики, психической деятельности, социальных потребностей происходит не иначе, как в выполнении определенных обществ, ролевых функций, а социализация человека представляет собой формирование ее социальных ролей.

Социальные роли рассматриваются в трех планах: 1) в социологическом – как система ролевых ожиданий, т. е.

заданная обществом модель роли, имеющая большое значение для формирования личности человека и овладения им социальными ролями; 2) в социально-психологическом – как исполнение роли и реализация межличностного взаимодействия; 3) в психологическом – как внутренняя или воображаемая роль, которая не всегда реализуется в ролевом поведении, но определенным образом на нее влияет.

Взаимосвязь этих трех аспектов и представляет собой ролевой механизм личности. При этом ведущими считаются социальные ролевые ожидания (экспектации), определяющие поведение человека, за что концепция интеракционизма самим основоположником, Дж. Мидом, названа «социальный бихевиоризм». Одно из важнейших понятий теории ролей – «принятие роли другого», т. е.

представление себя на месте партнера по взаимодействию и понимание его ролевого поведения. При этом человек приводит свои экспектации по отношению к этому человеку в соответствие с его социальными ролями. Без такого соответствия не может возникнуть интеракции, а человек не может стать социальным существом, осознать значимость и ответственность собств.

действий и поступков.



Источник: https://infopedia.su/14x4a07.html

Book for ucheba
Добавить комментарий