Дальний Восток: Япония, Китай и Корея

Клуб «Валдай»

Дальний Восток: Япония, Китай и Корея

Азиатский разворот России пока не принес процветания Дальнему Востоку © РИА Новости/Виталий Аньков Политика Москвы в отношении Дальнего Востока имеет определённый эффект, однако коренного перелома социально-экономической ситуации в регионе пока не произошло, о чём свидетельствует его депопуляция.

 Попытки привлечь инвестиции из Китая, Южной Кореи или Японии также пока не увенчались большим успехом.

К сожалению, разворот России к Азии и развитие Дальнего Востока сталкиваются с рядом серьёзных неблагоприятных факторов, и встречные ветры пока преобладают над попутными, пишет Артём Лукин, доцент кафедры международных отношений и заместитель директора по науке Восточного института – Школы региональных и международных исследований ДВФУ.


Нынешний «поворот России на Восток» длится уже почти тринадцать лет. Решение о том, что развитие Дальнего Востока должно стать приоритетом государственной политики, было принято в декабре 2006 году на заседании Совета безопасности РФ под председательством Владимира Путина. Сразу же последовал ряд шагов.

В 2007-м Путин предложил Владивосток в качестве места проведения саммита «Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества» 2012 года, благодаря чему город получил существенную модернизацию своей инфраструктуры.

В 2009-м Путиным была утверждена стратегия развития Дальнего Востока, упор в которой делался на финансируемые государством и госкомпаниями мега-проекты, преимущественно в энергетике и транспортной инфраструктуре. В 2012 году было создано министерство развития Дальнего Востока, а в 2013-м в правительстве появилась должность вице-премьера, отвечающего за Дальний Восток. Пост «дальневосточного наместника» занял один из наиболее талантливых и энергичных путинских управленцев – Юрий Трутнев, который одновременно стал полпредом президента в Дальневосточном федеральном округе.

Командой Трутнева был разработан пакет федеральных законов, которые были призваны сделать Дальний Восток привлекательным для отечественных и зарубежных инвесторов.

С 2014-го было принято 39 федеральных законов и 167 актов правительства, нацеленных на улучшение экономического климата в регионе. Прежде всего, были созданы специальные экономические зоны в виде «территорий опережающего развития» (ТОР) и Свободного порта Владивостока.

Была принята программа «дальневосточный гектар» – раздача бесплатных земельных участков жителям Дальнего Востока. Главной витриной новой дальневосточной политики России стал Восточный экономический форум, который с 2015 года проводится ежегодно на острове Русском во Владивостоке.

Гостями ВЭФ были лидеры Японии, Китая, Южной Кореи, Монголии, а в сентябре этого года ожидается приезд премьер-министров Индии и Малайзии.

Поворот России к Востоку, заявленный уже более десяти лет назад, до сих пор воспринимается в российском социуме и в экспертном сообществе неоднозначно. Для значительной части экспертов переориентация от европейско-атлантического ареала к Восточной Евразии – вынужденный шаг, связанный с «выдавливанием» России из Европы. Для кого-то вообще – пустая декларация в стиле очередного поиска национальной идеи. Кто-то видит в этом новую угрозу («жёлтая опасность») для российского суверенитета. В целом же можно с грустью констатировать, что значимым феноменом в стране «поворот» до сих пор не стал. Споры и решения касаются достаточно узкой прослойки и в России, и в сопредельных странах, пишет заведующий кафедрой философии Тихоокеанского государственного университета Леонид Бляхер. Мнения экспертов

Дальний Восток продолжает пустеть

Дальневосточная политика Москвы имеет определённый эффект. Так, в 2018 году промышленное производство на Дальнем Востоке выросло на 4,4%, что в полтора раза превышает средний показатель по стране.Однако коренного перелома социально-экономической ситуации на Дальнем Востоке пока не произошло, о чём свидетельствует продолжающаяся депопуляция региона.

Естественная убыль населения (из-за превышения смертности над уровнем рождаемости) сопровождается оттоком людей. В 2018 году миграционная убыль на Дальнем Востоке составила более 30 тысяч человек. Люди уезжают из Дальнего Востока, в основном устремляясь в Москву, Санкт-Петербург и Краснодарский край.

Качество жизни на дальневосточных территориях, даже в таких дальневосточных столицах, как Владивосток и Хабаровск, по-прежнему заметно уступает европейской части страны.

Многие хорошо образованные и амбициозные молодые дальневосточники уезжают в Москву, Петербург или Шанхай в надежде найти там возможности для карьеры и самореализации, которых они пока не видят в родном регионе. Подавляющее большинство из них не возвращаются.

Проигрыш действующих губернаторов на выборах в сентябре прошлого года в Приморье и Хабаровском крае стал индикатором настроений значительной части населения двух ключевых регионов Дальнего Востока. Тревожным сигналом являются данные о снижении предпринимательской активности. Так, в столице Дальнего Востока, Владивостоке, количество зарегистрированных предприятий сократилось за год на 15%.

Федеральные мега-проекты на Дальнем Востока, такие как нефтепровод «Восточный Сибирь – Тихий океан», газопровод «Сила Сибири» или космодром «Восточный», дают прирост валового регионального продукта, но пока мало сказываются на жизни подавляющего большинства дальневосточников.

Так, в поликлинике моего родного города Большой Камень, который имеет статус «территории опережающего социально-экономического развития» и в котором полным ходом идёт строительство «суперверфи» «Звезда», невозможно записаться на приём к хирургу, не хватает других врачей, в том числе детских. Во Владивостоке ситуация с медициной ненамного лучше.

Показательно, что те жители Приморья, у кого есть хоть какие-то деньги, предпочитают в серьёзных случаях получать медицинскую помощь в Южной Корее.

Для существенного улучшения качества социальной инфраструктуры на Дальнем Востоке (медицины, образования, дорог и так далее) необходимы огромные средства – триллионы рублей – источником которых, в силу некоммерческого характера таких инвестиций, может быть только государство. Учитывая непростую ситуацию в российской экономике и наличие массы других неотложных бюджетных приоритетов, таких как оборона и безопасность, найти сейчас такие деньги для Дальнего Востока представляется трудноразрешимой задачей.

Выражение «поворот России на Восток» в его современных интерпретациях крайне неудачно, считает Виктор Ларин, профессор кафедры Тихоокеанской Азии ДВФУ. Реальный поворот совершался тогда, когда Россия (а потом СССР) осваивала пространства Сибири, присоединяла Приамурье и Сахалин, строила Транссиб и КВЖД, Владивостокскую крепость и Тихоокеанский флот, обустраивала российско-китайскую границу, создавала и поддерживала коммунистические движения и режимы в Тихоокеанской Азии. Тогда государство реализовало актуальные внутренние потребности и отвечало на реальные вызовы и угрозы с Востока. Мнения экспертов

В ожидании азиатских инвесторов

ТОРы и другие механизмы, придуманные для Дальнего Востока, во многом предназначались для того, чтобы снизить зависимость региона от государственного финансирования и привлечь частные инвестиции, особенно зарубежные.

По словам чиновников, привлечённые на Дальний Восток иностранные инвестиции ныне исчисляются десятками миллиардов долларов, или триллионами рублей.

Между тем, при более внимательном рассмотрении выясняется, что речь в большинстве случае идёт не о реальных, а о «заявленных» инвестициях – в виде протоколов о намерениях или обсуждений. Твёрдых проектов с участием зарубежного капитала, которые уже находится в стадии реализации, к сожалению, пока не так много.

Львиная доля накопленных прямых зарубежных инвестиций на Дальнем Востоке приходится на сахалинские нефтегазовые проекты. Это не новые инвестиции – они были сделаны ещё в конце 1990-х – 2000-х годах, то есть до провозглашения «восточного разворота».

Несмотря на надежды, которые возлагаются на Китай, на Дальнем Востоке сегодня функционирует лишь четыре более или менее крупных проекта с участием китайских капиталов: игорная зона под Владивостоком; горнорудная компания IRC, добывающая железную руду в Еврейской автономной области; разработка Ключевского золоторудного месторождения в Забайкальском крае; добыча угля на Зашуланском месторождении в Забайкалье. Китайские капиталы пока не спешат на Дальний Восток. Одна из причин этого – в том, что китайцы хотели бы извлекать здесь природные ресурсы примерно на тех же свободных условиях, что и в странах третьего мира, таких как Ангола или Лаос, где китайские компании завозят собственную рабочую силу и не особенно стесняют себя соблюдением экологических норм.

Не только китайские, но и другие азиатские инвесторы пока в основном воздерживаются от вложений в российский Дальний Восток.

Показательной историей, иллюстрирующей осторожное отношение к приобретению дальневосточных активов, стала продажа двух недостроенных пятизвёздочных отелей в самом центре Владивостока.

Несмотря на то, что в ходе аукционов их цена многократно снижалась, никто из иностранцев не проявил к ним интереса. В результате недвижимость ушла за бесценок структурам Олега Дерипаски.

В восприятии зарубежных инвесторов риски ведения бизнеса на российском Дальнем Востоке слишком высоки, а возможные прибыли недостаточно существенны, чтобы перевесить эти риски. Дальний Восток всегда был интересен зарубежному бизнесу прежде всего как поставщик минерально-сырьевых ресурсов.

Но все эти ресурсы – пожалуй, за исключением якутских алмазов – отнюдь не уникальны и могут быть импортированы из многих других стран мира. Например, уголь – из Австралии, железная руда – из Бразилии, медь – из Чили, а лес – из Новой Зеландии.

Тем более что тарифы на морские грузоперевозки сегодня сравнительно низки.

Экстремальные природно-климатические условия Дальнего Востока в сочетании с недостатком транспортной и энергетической инфраструктуры серьёзно увеличивают стоимость проектов по разработке его природных богатств в сравнении с конкурентами в Африке, Южной Америке или Юго-Восточной Азии.

Не следует забывать и о том, что Япония, где сокращается население и совершенствуются ресурсосберегающие технологии, уже прошла пик своего сырьевого потребления и неуклонно снижает импорт сырья и энергоносителей.

Соответственно, японцы уже гораздо меньше заинтересованы в российском Дальнем Востоке, чем двадцать-тридцать лет тому назад.

По той же самой траектории снижающегося потребления сырья следует Южная Корея, а также, в недалёком будущем, и Китай.

Ещё одним фактором, ограничивающим иностранные инвестиции, особенно китайские, является нежелание российских властей отдавать под контроль и управление зарубежным компаниям объекты, которые считаются стратегическими, например, порты.

Это – одна из причин того, что китайцы не торопятся вкладывать деньги в транспортные коридоры «Приморье-1» и «Приморье-2», несмотря на то, что они могли бы дать китайскому северо-востоку прямой выход к Японскому морю.

В отличие от Греции, продавшей китайцам свой главный порт, Пирей, Россия не готова отдавать иностранцам контроль над транспортной инфраструктурой, в том числе на Дальнем Востоке. В результате Россия остаётся при своём суверенитете, а китайцы при своих деньгах.

Безусловно, многих потенциальных инвесторов отпугивают антироссийские санкции США.

Это, например, послужило причиной отказа южных корейцев от финансирования проекта строительства Находкинского завода минеральных удобрений стоимостью более 6 миллиардов долларов.

Что уж говорить о южных корейцах и японцах, если даже китайские банки зачастую отказываются вести дела с российскими клиентами, опасаясь подпасть под американские санкции.

Довольно много в последние годы говорится об экспортном потенциале сельского хозяйства российского Дальнего Востока. Но Дальний Восток – не Аргентина и не Кубань.

Здесь не так много земель, пригодных для производства высокомаржинальных сельскохозяйственных продуктов, прежде всего сои, которая пользуется колоссальным спросом на китайском рынке.

 Есть некоторые перспективы по экспорту мяса в Китай, на что нацелены возводимые сейчас в Приморье крупные свинокомплексы. Однако пока китайский рынок закрыт для красного мяса из России и неизвестно, когда Пекин снимет эти ограничения.

ВЭФ – это не только лакмусовая бумажка восприятия России за рубежом, предлагающая ответы по количеству и уровню прибывающих гостей. Это ещё и повод оценить пройденный нашей страной путь в рамках так называемого поворота на Восток, пишет Виктория Панова, проректор по международным отношениям Дальневосточного Федерального Университета, доцент кафедры Международных отношений ДВФУ. Мнения экспертов

Туристы и студенты устремляются во Владивосток

Сектором дальневосточной экономики, который пока в наибольшей степени выигрывает от разворота России к Азии, стал туризм.

Владивосток переживает бум туризма, в основном из Южной Кореи, Китая и Японии, занимая третье место среди российских городов, после Москвы и Петербурга, по количеству иностранных путешественников.

В 2018 году в Приморье побывало рекордное количество иностранных гостей – 780 тысяч, а в 2019 году их ожидается ещё больше.

Владивосток пожинает плоды инвестиций в модернизацию инфраструктуры, сделанные в связи с саммитом АТЭС-2012, а также результаты безвизового режима с Южной Кореей и системы электронных виз, действующей в рамках Свободного порта. Буквально за несколько лет в столице Дальнего Востока сформировалась туристическая индустрия, ориентированная на азиатских путешественников, в которой в основном занят малый и средний бизнес.

Космополитический дух нового Владивостока особенно чувствуется на острове Русском, где находится построенный в 2012 году кампус Дальневосточного федерального университета. В ДВФУ сегодня учатся 3500 иностранных студентов из 74 стран мира.

Университет на острове Русском – это, возможно, самая удачная инвестиция Москвы на Дальнем Востоке, поскольку она вложена в человеческий капитал.

Устойчивый рост зарубежных студентов в ДВФУ говорит о том, что экспорт образования может стать одной из важных «несырьевых» отраслей экономики Дальнего Востока.

Некоторые выводы

К сожалению, разворот России к Азии и развитие Дальнего Востока сталкиваются с рядом серьёзных неблагоприятных факторов. Встречные ветры пока преобладают над попутными.

Во-первых, вряд ли можно рассчитывать на динамичное развитие Дальневосточного федерального округа, пока российская экономика в целом демонстрирует анемичный рост, балансируя на грани рецессии.

 Кроме того, слабый рост российской экономики снижает возможности госбюджета финансировать развитие социальной инфраструктуры на Дальнем Востоке, без чего нельзя сохранить и нарастить в регионе столь необходимый ему человеческий капитал.

Во-вторых, конфронтация России с США и Западом отпугивают от Дальнего Востока многих потенциальных зарубежных инвесторов и партнёров. Геополитическая напряжённость также ведёт к приоритизации расходов на оборону и национальную безопасность, оставляя меньше денег на другие нужды, в том числе развитие Дальнего Востока.

В-третьих, спрос на главные экспортные товары Дальнего Востока – минеральное сырьё и энергоресурсы – имеет свои пределы. Япония уже сокращает потребления сырья, скоро то же самое произойдёт в Южной Корее и, возможно, в Китае, экономика которого на глазах замедляется.

Северо-восточные провинции КНР, которые выступают основными экономическими контрагентами российского Дальнего Востока, уже несколько лет находятся в состоянии экономической депрессии.

Экспорт Дальним Востоком несырьевой высокотехнологической продукции, что декларировалось в качестве одной из главных целей при создании ТОР, пока выглядит скорее мечтой.

В регионе сегодня практически нет предприятий, которые бы предлагали конкурентоспособные на мировом рынке высокотехнологичные изделия или услуги, а их создание требует времени и значительных капиталовложений.  

В-четвёртых, российскому Дальнему Востоку пока не удалось выстроить эффективную модель сотрудничества с Китаем.

При всей значимости других азиатских партнёров, таких как Япония, Южная Корея или Индия, именно Китай является главным рынком и основным потенциальным инвестором для Дальнего Востока.

Но этот потенциал до сих пор не удаётся распечатать. Китайские деньги пока обходят стороной Дальний Восток.

Можно предположить, что интерес китайцев к российском Дальнему Востоку будет увеличиваться по мере нарастания геополитического противостояния Китая и США. Этот антагонизм может привести к отказу Китая от закупок сырья у США и их союзников, таких как Австралия и Канада.

Кроме того, в случае обострения конфликта не исключена блокада военно-морскими силами США и союзников морских коммуникаций, по которым осуществляются импортные поставки в Китай жизненно важных ресурсов.

Для минимизации таких рисков Пекин должен снижать зависимость от морских поставок и наращивать континентальные поставки ресурсов из стран и районов Евразии, которые находятся вдоль китайских границ, в том числе из российского Дальнего Востока.

Два построенных недавно китайско-российских моста через Амур будут для этого явно нелишними.

Ожидание возможных дивидендов от китайско-американского противостояния не отменяют необходимости для России уже сейчас принимать дополнительные меры, чтобы повысить привлекательность Дальнего Востока для китайского бизнеса.

Так, давно пора устранить визовый барьер и заключить с Китаем соглашение о безвизовых поездках в туристических и деловых целях. Россия уже давно имеет подобный безвизовый режим с Южной Кореей и Монголией. Можно было бы, наверное, более гибко подходить к продаже китайским инвесторам контрольных пакетов.

Даже если китайцы будут управлять одним или двумя дальневосточными портами, вряд ли это подорвёт национальную безопасность России.

К Великому океану: хроника поворота на Восток. Сборник докладов Валдайского клуба Этот сборник – часть интеллектуальной истории того, что получило в общественно-политической дискуссии и средствах массовой информации определение «поворот России на Восток». Авторы, коллективные произведения которых вошли в сборник, – это те, кто несёт ответственность за существенную часть экспертной и академической проработки поворота, его популяризацию в России и за рубежом. Целью работы нескольких авторских коллективов на протяжении почти 10 лет было обосновать, убедить общество и власть, что без поворота, без ускоренного развития Сибири и Дальнего Востока и их интеграции в систему торгово-экономических связей в Азии и Евразии, не восстановив и не установив полноценные отношения с азиатскими странами, Россия не сможет стать ведущей державой XXI века. Будет вынуждена удовлетворяться ролью периферии и «подмастерья» и Европы, и Азии. Сейчас, в 2019 году, можно с уверенностью сказать, что этого удалось избежать. Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.

Источник: https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/aziatskiy-razvorot-rossii-ne-prines-protsvetaniya/

Развитие российского Дальнего Востока: взгляд из Кореи

Дальний Восток: Япония, Китай и Корея

Краткое содержание

Российский Дальний Восток включает девять субъектов, занимающих огромные территории — 36% всей территории России, а также колоссальные залежи полезных ископаемых.

Тем не менее инвестиционный климат на Дальнем Востоке России неблагоприятен, и Дальневосточный регион не считается привлекательным местом для вложения капитала. В 2010 г. здесь проживали всего 6,3 миллиона человек, поэтому раз.мер потребительского рынка невелик.

Кроме того, неблагоприятное географическое положение региона — вдали от федерального центра, суровый климат, сильная зависимость экономики региона от сырьевых отраслей и производства вооружений ещё с советских времён, низкий уровень индустриализации и урбанизации и неразвитая инфраструктура — вот основные социально-экономические особенности российского Дальнего Востока.

После прихода к власти правительства Владимира Путина в 2000 г. интерес России к Северо-Восточной Азии (СВА) и Азиатско-Тихоокеанскому региону (АТР) начал расти, а с на.чалом третьего президентского срока Путина в 2012 г. Россия начала всерьёз проводить новую восточную политику, которая во многом определялась двумя факторами.

Во-первых, российское правительство осознавало тот факт, что центр мирового экономического роста перемещается в АТР, и попыталось дать новый импульс освоению неразвитых регионов Сибири и Дальнего Востока.

Во-вторых, российское правительство стремилось наращивать сотрудничество со странами Азиатско-Тихоокеанского бассейна за счёт расширения своего политического и экономического влияния в СВА, включая Корейский полуостров. В частности, президент Путин заявил в декабре 2012 г.: «В XXI в. вектор развития России — это развитие на восток.

Сибирь и Дальний Восток — это наш колоссальный потенциал […]. Это возможность занять достойное место в Азиатско-Тихоокеанском регионе, самом энергично, динамично развивающемся регионе мира»[1].

В этом контексте российское правительство упорно трудится над развитием Дальнего Востока. Так, в мае 2012 г. впервые в истории России правительство создало министерство по развитию Дальнего Востока. В сентябре 2012 г.

был проведён саммит форума Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) во Владивостоке, а в марте 2013 г. была принята государственная программа «Социально-экономическое развитие Дальнего Востока и Байкальского региона». Первый Восточный экономический форум (ВЭФ) был про.ведён в сентябре 2015 г.

Российское правительство также учредило территории опережающего социально-экономического развития (ТОРы) и Свободный порт Владивосток (СПВ)[2].

Между тем правительство Южной Кореи также проявляет большой интерес к развитию Дальневосточного региона, примыкающего к Корейскому полуострову, и ищет пути для реализации двусторонних и многосторонних проектов сотрудничества. Например, бывшая администрация Пак Кын Хе выдвинула «Евразийскую инициативу» в феврале 2013 г.

Эта инициатива была нацелена на углубление сотрудничества Южной Кореи с крупными странами Евразии (Россией, Монголией, странами Центральной Азии и др.) с учётом большой значимости евразийского континента.

Дальний Восток и Сибирь, примыкающие к Корейскому полуострову, представлялись главными регионами для выхода на рынки Евразии[3].

Опираясь на эту динамику, новая администрация Мун Чжэина, пришедшая к власти в 2017 г., сформулировала «Новую северную политику», подчёркивая важность стратегического сотрудничества с Россией. В своей вступительной речи на ВЭФ в Дальневосточном федеральном университете во Владивостоке 7 сентября 2017 г.

президент Мун сказал: «“Новая северная политика” согласуется с новой восточной политикой Владимира Путина, нацелен.ной на развитие Дальнего Востока». Он также добавил: «Корея— лучший партнёр в развитии Дальнего Востока России, и корейская “Новая северная политика” была сформулирована в расчёте на сотрудничество с Россией».

Президент Мун также предложил концепцию «девяти мостов сотрудничества»[4].

Таким образом, очевидно, что у корейского правительства есть всеобъемлющее понимание важности и заинтересованность в развитии Дальнего Востока. В данной статье анализируется позиция Кореи по развитию российского Дальнего Востока.

Автор уделяет внимание важности и стратегической ценности Дальнего Востока России, нынешнему состоянию и определяющим факторам российской дальневосточной политики, а также направлению и задачам, стоящим перед корейской политикой на российском Дальнем Востоке.

Значение российского Дальнего Востока для Южной Кореи

Современное состояние глобальной экономики характеризуется ростом неопределённости.

Об этом свидетельствует ослабление целостности и сплочённости Европейского союза вследствие Brexit, замедление экономического роста Китая, усиление политики «Америка превыше всего» (America First) и протекционизма в администрации Дональда Трампа, а также недавние торговые споры между США и Китаем.

В этой ситуации корейская экономика сталкивается с рядом вызовов, таких как развитие новых отраслей современного производства, решение проблемы замедления экспорта и низкого роста по причине определённого уровня раз.вития ключевых отраслей.

Администрация Мун Чжэина признает Россию важным партнёром для сотрудничества в рамках инициатив «новой северной политики» и «новой экономической карты Корейского полуострова» и стремится к существенному развитию стратегического партнёрства и сотрудничества с Россией. 22 июня 2018 г. в программной речи на Российско.

корейском деловом форуме — совместном мероприятии в ходе саммита Корея— Россия— президент Мун предложил расширить торговлю и гуманитарный обмен ($30 млрд товарооборота и 1 миллион человек в рам.ках гуманитарных обменов к 2020 г.).

Он также подчеркнул важность ключевых мер, таких как сотрудничество на Дальнем Востоке, в области новых технологий и науки, а также высокотехнологичных отраслей промышленности. В частности, содействие сотрудничеству на Дальнем Востоке имеет особое значение для Южной Кореи.

Это могло бы внести существенный вклад в развитие экономики северных областей, расширение новых механизмов экономического роста, содействию миру и процветанию на Корейском полуострове и построению «моста» между евразийским континентом и АТР.

Экономики Южной Кореи и России являются структурно взаимодополняющими. По этой причине ожидания устойчивых и взаимовыгодных отношений между двумя странами являются вполне обоснованны.ми.

С точки зрения национальных интересов Кореи, Россия — не только важный евразийский экспортный рынок, но также источник всех сырьевых материалов, необходимых для энергетического и промышленного развития. Кроме того, Россия — это страна, обладающая передовыми научными знаниями и технологиями, которые могут содействовать развитию промышленности будущего в Южной Корее.

С точки зрения национальных интересов России, Южная Корея представляет собой промышленно развитую державу, обладающую ноу-хау, накопленными в ходе поразительного индустриального развития.

Промышленная конкурентоспособность Южной Кореи может способствовать экономической модернизации России, промышленной диверсификации и локализации, развитию импортозамещающих отраслей, что является главным государственным политическим приоритетом российского правительства. Помимо этого Корея — одна из ключевых стран в российских планах развития Дальнего Востока и Сибири.

В частности, Дальний Восток — это зона соприкосновения корейской «Новой северной политики» и российской стратегии поворота на Восток. Следовательно, развитие Дальнего Востока не только содействовало бы двустороннему сотрудничеству, но и заложило бы фундамент для будущей объединённой Кореи.

Южная Корея сможет обеспечить прорыв в российско-корейских отношениях, изыскивая способы участия в проектах развития Дальнего Востока, таких как проект «девяти мостов», являющийся приоритетным для администрации Путина.

В то же время, когда в будущем реализуется сценарий ядерного разоружения Северной Кореи, появится возможность продвигать трёхстороннее сотрудничество России, Южной и Северной Кореи, что подготовит почву для наступления эпохи объединённой Кореи.

Кроме того, экономическое сотрудничество с Россией на Дальнем Востоке дало бы Корее дополнительные возможности для участия в интеграционных процессах, происходящих в евразийском регионе.

В настоящий момент развиваются различные проекты экономического сотрудничества и интеграции с целью создания единого евразийского пространства, такие как Евразийский экономический союз под руководством России, китайская инициатива «Один пояс, один путь» (ОПОП) и стратегия Нового Шёлкового пути, а также Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) под руководством России и Китая. Южной Корее, в свою очередь, следует искать способы участия в международном евразийском сотрудничестве на основе открытой экономики. Это не только способствовало бы экономическому росту Кореи, но и заложило бы фундамент для формирования институтов международного сотрудничества в Евразии.

Таким образом, Дальний Восток России для Кореи — это входные ворота на евразийский континент и регион с высоким потенциалом для сотрудничества, заслуженно признанный «последним рубежом XXI в. в АТР».

В этой связи корейскому правительству следует ускорить налаживание сотрудничества между Россией и Евразией, используя свой геоэкономический и геополитический статус «шлюза» между Евразией и АТР. В то же время России нужно диверсифицировать сотрудничество со странами СВА, включая Корею, для снижения зависимости от Китая.

В частности, двустороннее и многостороннее сотрудничество на российском Дальнем Востоке будет способствовать миру и всеобщему процветанию СВА, в том числе и Корейского полуострова.

Состояние корейской политики в отношении российского Дальнего Востока

Во-первых, торговля. Торговый оборот Южной Кореи с Дальним Востоком в 2012–2014 гг. составлял от $9,9 до 10,2 млрд, однако начал заметно сокращаться на фоне общего спада российской экономики, начиная с 2014 г. В 2015 г. он уменьшился на 37,6% — до $6,4 млрд. В 2016 г. он снизился ещё на 13,7% — до $5,5 млрд.

Это почти в два раза меньше, чем показатель 2012 г. ($10,2 млрд). В 2017 г. торговля немного восстановилась: годовой рост со.ставил 29%, а общий товарооборот — $7,1 млрд. Несмотря на этот спад в торговле, Корея по-прежнему остаётся одним из главных торговых партнёров Дальневосточного региона.

На долю Южной Кореи пришлось 28,3% всей торговли на Дальнем Востоке в 2012 г. и 24,9% — в 2017 г.

Корея, Китай и Япония традиционно являются самыми важными торговыми партнёрами для российского Дальнего Востока. В 2017 г. на их долю приходилось 71,1% всего торгового оборота этого региона.

Хотя в абсолютном выражении объём торговли между Кореей и Дальним Востоком сравнительно невелик, его долю в общем торговом обороте между Кореей и Россией вряд ли можно назвать незначительной (37,4% от $19 млрд общего двустороннего товарооборота в 2017 г.).

Следовательно, чтобы увеличить объём торговли между Кореей и Россией, необходимо расширять торговлю между Кореей и Дальним Востоком.

Во-вторых, инвестиции. Корейские инвестиции на Дальнем Востоке остаются на минимальном уровне. Более 70% инвестиций идут на запад России, а инвестиции на Дальнем Востоке в последние годы были незначительными с учётом общего снижения уровня корейских инвестиций. С 2012 г.

прямые инвестиции Кореи в Россию находились в пределах $100 млн, а в 2017 г. их объём составил всего $8,2 млн (0,2% от обще.го объёма прямых инвестиций Южной Кореи в мире).

Это говорит о том, что корейские инвестиции на Дальнем Востоке всё ещё незначительны, составляя всего 1% от всех прямых иностранных инвестиций в этот регион.

https://www.youtube.com/watch?v=1MqwrPTFTmA

Впервые Корея вышла на рынок Дальнего Востока в 1997 г., когда во Владивостоке была построена гостиница Hyundai. Инвестиции в развитие сельского хозяйства и разработку природных месторождений в начальные годы затем распространились на строительство,транспорт и логистику.

Предполагалось, что завод высоковольтных выключателей, построенный компанией Hyundai Heavy Industries (ввод в эксплуатацию состоялся в январе 2013 г.), стимулирует дальнейшие инвестиции в промышленное производство. Однако в конце 2017 г. это предприятие было закрыто, поскольку не вышло не проектную мощность.

Между тем очевидна необходимость придать новый импульс развитию региона.

В последние годы корейские компании инвестируют в ТОРы и СПВ, которые российское правительство активно продвигает с целью индустриализации и интернационализации Дальнего Востока[5]. С учётом роли, отведённой Центру поддержки корейских инвесторов, открытому в ноябре 2017 г.

во Владивостоке, и недавних перемен на Корейском полуострове, благодаря улучшению отношений между двумя Кореями и отношений между США и Северной Кореей, сотрудничество Кореи и России на Дальнем Востоке вызывает растущий интерес. 16 мая 2018 г. в Москве прошла 12-я встреча Российско-корейского комитета по Даль.

нему Востоку и Сибири, на которой обсуждались способы содействия сотрудничеству в рамках программы «девять мостов» на Дальнем Востоке и помощи корейским компаниям в выходе на рынок этого региона.

В частности, ожидается активное сотрудничество в таких областях, как здравоохранение, энергетика, транспортная логистика, сельское хозяйство и рыбное хозяйство. Для содействия экономическому сотрудничеству между Кореей и Россией на Дальнем Востоке необходимо инвестировать в корейские компании.

Эти инвестиции будут нацелены на участие корейского бизнеса в ТОРах и проекте развития СПВ, а также сотрудничество в развитии совместного промышленного комплекса в Дальневосточном регионе.

Между тем ключевым фактором, определяющим успех дальне.восточной политики Кореи, является политическая воля правительства. С 2012 г. стратегическое направление политики, проводимой правительством Кореи, сфокусировано на «Евразийской инициативе» и «Новой северной политике».

Обе эти инициативы являются серьёзными государственными задачами для корейского правительства, отражающими понимание президентом Кореи ситуации в мире и приоритетов государственного управления.

Эти факторы определяют задачи по сотрудничеству Кореи в Дальневосточном регионе, и на этом основании реальные проекты сотрудничества будут осуществляться.

Направления политики Кореи на российском Дальнем Востоке

Как уже упоминалось, Дальневосточный регион географически связан с Корейским полуостровом и СВА.

Это стратегическая область для будущего сотрудничества определённого круга стран, куда входит Северная Корея (Южная Корея — Северная Корея — Россия, Южная Корея — Северная Корея — Китай — Россия — Монголия и т.д.).

В то же время Дальний Восток — ключевой узел экономического сотрудничества на севере, где совпадают стратегические интересы России (поворот на Восток), Китая (инициатива ОПОП) и Монголии (инициатива «пастбищного пути»).

Этот регион также мог бы быть связан с Корейским полуостровом с помощью проектов строительства инфраструктуры в объединённой Корее, налаживания трёхстороннего сотрудничества между Россией, Южной Кореей и Северной Кореей и сопряжения инициативы ОПОП с «Новой северной политикой».

Корея будет и дальше сотрудничать в тех областях, которые содействуют повышению качества жизни её народа на Дальнем Востоке, и, в частности, сосредоточится на проведении политики «девяти мостов» в России.

В первую очередь следует развивать промышленное сотрудничество, продвигая осуществимые проекты в таких отраслях, как туризм, сельское хозяйство, животноводство, рыболовство, логистика и здравоохранение.

Параллельно нужно осуществлять поэтапные инвестиции в электроэнергетику, морские порты, дороги, склады и морскую инфраструктуру.

Корея особенно заинтересована в устойчивом плане развития сотрудничества в рамках треугольника Россия — Южная Корея — Северная Корея с целью подготовки инфраструктуры для объединённой Кореи и укрепления транспортных связей и логистики на фоне меняющейся ситуации на Корейском полуострове.

В настоящее время Северная Корея остаётся изолированной страной, участвуя в ограниченном экономическом сотрудничестве с небольшим числом государств, таких как Китай и Россия. По.

этому трёхстороннее сотрудничество России, Южной Кореи и Северной Кореи в контексте международного сотрудничества в Евразии остаётся одной из наиболее перспективных мер возвращения Северной Кореи в плоскость экономического сотрудничества и взаимодействия.

Если Северная Корея получит экономические выгоды от участия в строительстве и эксплуатации инфраструктуры, это позволит избавить её от избыточной экономической зависимости от Китая и диверсифицировать её внешнеэкономические связи через участие в планах региональной экономической кооперации, извлекая выгоду из её геополитического положения.

Помимо этого, участие Северной Кореи в таком трёхстороннем фор.мате экономического сотрудничества могло бы создать возможности для отказа от нынешнего менталитета «постоянно осаждённой крепости» в пользу нового стратегического выбора.

Если Северная Корея сможет положить конец нынешней военно-политической конфронтации с США и чрезмерной экономической зависимости от Китая, наладив сотрудничество с Южной Кореей и Россией, геополитический конфликт в СВА утратит остроту.

В этой связи существуют призывы к возобновлению проекта корейских компаний «Наджин — Хасан» в качестве реакции на прогресс в ядерном разоружении Северной Кореи.

Три пробные поставки товаров были успешно осуществлены в рамках этого проекта, притом третья включала также контейнерные перевозки, что повышает возможность осуществления логистики с высокой добавленной стоимостью. Проект «Наджин — Хасан» мог бы стать эффективным средством вовлечения Северной Кореи в международное сотрудничество и движущей силой экономического сотрудничества России с Южной и Северной Кореей.

Заключение

Партнёрство Кореи и России, которое является одной из целей администрации Мун Чжэина в рамках «Новой северной политики», должно содействовать устойчивому сотрудничеству, миру и процветанию.

С его помощью корейское правительство также намерено внести вклад в мирный процесс на Корейском полуострове и в СВА на основе тесных связей и сотрудничества с Россией в рамках реализации исторической миссии «создания условий для мирного урегулирования на Корейском полуострове и в СВА», а также создания «инфраструктуры для объединённой Кореи».

Такое взаимовыгодное сотрудничество, опирающееся на уникальные преимущества Кореи (развитое промышленное производство и возможности экспорта промышленных мощностей, а также инновационные технологии, в частности информационные) и потребность России в экономическом сотрудничестве (локализация производства,модернизация экономики и развитие импортозамещающих отраслей), будет способствовать процветанию народов двух стран на основе нового экономического роста и институционализации международного сотрудничества.

Для реализации планов сотрудничества важно найти стратегические точки соприкосновения «Новой северной политики» Южной Кореи и российской политики разворота на Восток, что может быть реализовано посредством различных проектов сотрудничества на российском Дальнем Востоке. Для расширения программы двустороннего экономического обмена стороны договорились в 2017 г. о создании финансовой платформы в размере $2 млрд для поддержки проекта развития Дальнего Востока. Теперь важно определить перспективные проекты в Дальневосточном регионе, чтобы за.тем предоставлять мощную финансовую поддержку компаниям, участвующим в развитии инфраструктуры на Дальнем Востоке России в соответствии с российской политикой поворота на Восток и новой политикой экономического сотрудничества на Севере, которую проводит Корея.

Дальневосточный регион будет важным центром северной экспансии в эпоху единой Кореи.

В краткосрочной и среднесрочной перспективе нужно сосредоточить усилия на создании доверительного партнёрства и сотрудничества на базе двусторонней и многосторонней дипломатической и экономической кооперации со всеми странами региона.

В среднесрочной и долгосрочной перспективе необходимо придать импульс различным проектам с участием России, Южной и Северной Кореи, а также возобновить логистические связи по маршруту «Наджин—Хасан», особенно если удастся добиться прогресса в ядерном разоружении Северной Кореи, снятии санкций и улучшении отношений между двумя Кореями. В заключение можно сказать, что сотрудничество на Дальнем Востоке будет способствовать миру и процветанию на Корейском полуострове, а также развитию отношений между Кореей и Россией. 

Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба Валдай. С другими записками можно ознакомиться по адресу http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

[1]          Послание Президента Федеральному Собранию. Сайт Президента России. 2012. 12 декабря. URL: http:// kremlin.ru/events/president/news/17118

[2]          Lee J. Y. et al. Evaluation of Korea-Russia Economic Cooperation and Its Mid to Long-Term Vision. Korea Institute for International Economic Policy. 2015. P. 22–23.

[3]          Lee J. Y. Contacts of Putin’s New East Policy and Eurasian Initiative and the cooperation direction. Korea-Russia Forum. 2015. P. 81.

[4]          Концепция «девяти мостов сотрудничества» подразумевает развитие сотрудничества в таких об.ластях, как газ, железнодорожное сообщение, портовая инфраструктура, энергетика, арктические морские пути, судостроение, трудоустройство, сельское хозяйство и рыболовство. URL: http://www. ohmynews.com/NWS_Web/ View/at_pg.aspx?CNTN_CD=A0002358083

[5]          Следующие корейские компании участвуют в развитии ТОРов и свободных портов: ТОРы — Hotel Pride LLC (строительство отелей), Ooyang LLC (рыбоперерабатывающее производство), Gorod 415 LLC (рыбоперерабатывающее производство).

СПВ — Urban Transport System LLC (транспортировка), Breese PUMP LLC Production, Vostok Polikor LLC (полиуретан, бытовая химическая продукция), Roskor LLC (строительные материалы), Cristal-Golf Club LLC (поля для гольфа). См.: Leading Development Zone and Free Port System in Vladivostok.

Consulate General of the Republic of Korea in Vladivostok.

Источник: https://globalaffairs.ru/valday/Razvitie-rossiiskogo-Dalnego-Vostoka-vzglyad-iz-Korei-20297

Новости

Дальний Восток: Япония, Китай и Корея
О совместных проектах Дальнего Востока России с Республикой Корея

Артем Лукин — кандидат политических наук, доцент кафедры международных отношений Восточного института — Школы региональных и международных исследований ДВФУ

Наиболее заметные совместные проекты между Дальним Востоком и Республикой Корея

К сожалению, пока российский Дальний Восток России не может похвастаться обилием крупных совместных проектов с Республикой Корея, особенно, в инвестиционной и высокотехнологической сферах. В основном, экономическое взаимодействие между нашими странами сводится к торговле. Причем Россия поставляет в Корею преимущественно сырье, а получает машины, оборудование, потребительские товары.

Реально осуществляемые крупномасштабные проекты на Дальнем Востоке с участием южнокорейских инвесторов пока можно пересчитать по пальцам одной руки.

Среди недавних сделок можно отметить приход в Приморский край концерна Lotte, которой купил у другой корейской корпорации Hyundai ее гостиничный и сельскохозяйственный бизнес в Приморье.

В данном случае речь, однако, идет не о новых инвестициях, а о смене владельца уже давно существующих объектов. Так, перешедший к Lotte отель в центре Владивостока был построен еще в середине 1990-х годов и до сих пор остается единственным пятизвездочным отелем в столице Приморья.

Lotte заявляет о намерениях расширять свой бизнес в Приморье. В частности, речь идет о создании сети кафе, строительстве еще одной гостиницы, а также развлекательного парка Lotte World. Но это пока только планы, которым еще предстоит воплотиться в реальные инвестиции.

В высокотехнологической сфере, пожалуй, единственным заметным проектом является партнерство «Роснефти» с корпорацией Hyundai Heavy Industries в создании судостроительной супер-верфи в Большом Камне.

Здесь, однако, идет речь не о том, что южные корейцы будут вкладывать деньги в проект.

Они лишь готовы выступить подрядчиками и предоставить инжиниринговые услуги в области современных судостроительных технологий.

Самым масштабным российско-южнокорейским проектом на Дальнем Востоке на сегодня является создание комплекса по производству минеральных удобрений в поселке Козьмино Находкинского городского округа, инициатором и оператором которого  выступает ЗАО «Национальная химическая группа».

Стоимость комплекса, ввод которого в эксплуатацию планируется на 2022 год, оценивается примерно в 6 млрд долларов США. В качестве главного инвестора должна выступить Hyundai.

Южнокорейский бизнес проявляет высокую заинтересованность в этом проекте и есть значительные шансы на то, что он все же будет реализован.

Однако, есть и пример того, как крупный южнокорейский инвестор вышел из проекта. В октябре 2017 года корпорация «Международный аэропорт Инчхон», управляющая главным аэропортом Южной Кореи «Инчхон» (Сеул), вышла из состава акционеров ОАО «Хабаровский аэропорт», в котором она с 2011 года владела 10% акций.

Насколько эти проекты значимы для Дальнего Востока и Кореи

Чем можно объяснить сравнительно невысокий уровень инвестиционных и технологических вложений южнокорейского бизнеса на Дальнем Востоке, несмотря на предпринимаемые меры по повышению инвестиционной привлекательности региона? Транснациональный бизнес идет, прежде всего, в те страны и регионы, где есть возможность получать существенную прибыль при минимальных рисках. К сожалению, на Дальнем Востоке не так много экономических секторов, которые отвечают данным критериям. Судя по всему, в восприятии многих южнокорейских компаний риски инвестиций в Россию пока превышают потенциальные выгоды.

Негативный фон создают и расширяющиеся американские санкции против России. Не секрет, что Республика Корея всегда внимательно прислушивается к мнению Вашингтона, а южнокорейский крупный бизнес крайне чувствительно относится к санкционным рискам.

В обозримой перспективе значимость США как политического и экономического партнера для Кореи будет оставаться очень высокой. Южнокорейские организации и корпорации вряд ли будут идти  на деловое сотрудничество с Россией в тех случаях, когда это может навлечь на них гнев Вашингтона.

Это создает серьезный барьер, учитывая, что американские санкции затрагивают топливно-энергетический комплекс, финансы, высокие технологии — то есть те самые секторы, где мы бы хотели взаимодействовать с Южной Кореей.

Кроме того, в санкционных списках США находится ряд крупных российских компаний и предпринимателей, что тоже осложняет их потенциальные сделки с южнокорейскими партнерами.

Еще одной проблемой является дефицит «историй успеха» южнокорейского бизнеса на Дальнем Востоке.

К сожалению, список неудавшихся проектов, накапливавшийся в течение многих лет, пока гораздо длиннее успешно реализованных инвестиций.

Наиболее удачным крупным проектом до сих пор остается история сотового оператора «Новая телефонная компания», которая была создана в 1990-е годы с участием SK Telecom.

Безусловно, не способствует энтузиазму южнокорейских инвесторов и то обстоятельство, что Дальний Восток имеет ограниченный потребительский рынок — всего 6 млн человек.

Вечной проблемой Дальнего Востока остается слаборазвитая транспортная и энергетическая инфраструктура на большей части территории.

Да, южным корейцам теоретически интересны природные богатства региона, но с учетом энергетических и транспортных затрат стоимость добычи и переработки этих ресурсов может оказаться выше, чем в других странах и регионах мира, где тоже ждут южнокорейский капитал.

Россия очень заинтересована в привлечении южнокорейских инвесторов на Дальний Восток. Республика Корея — это высокоразвитая страна с капиталом и передовыми технологиями, емким рынком для дальневосточных товаров.

Наряду с Китаем и Японией она уже давно входит в тройку самых важных торгово-экономических партнеров для российского Дальнего Востока.

Без полномасштабного прихода южнокорейского бизнеса будет заметно сложнее решать задачу экономического развития дальневосточных территорий.

Что касается Южной Кореи, то следует понимать, что в экономическом плане она может обойтись без России и российского Дальнего Востока. Мы сейчас не можем предложить каких-то уникальных товаров, ресурсов и услуг, каких южнокорейский бизнес не мог бы получить в других странах.

Сохраняющийся интерес южных корейцев к Дальнему Востоку во многом обусловлен не экономической, а геополитической логикой. Россия важна Сеулу, прежде всего, в контексте отношений с Северной Кореей. Россия граничит с КНДР и поддерживает с Пхеньяном дружеские отношения.

В этой связи усиление южнокорейского экономического присутствия на Дальнем Востоке приобретает, в том числе, и стратегический характер. Для южан Дальний Восток — это потенциально важный мост, который ведет к КНДР.

Избранный в 2017 году президент Южной Кореи Мун Чжэ Ин выступает за активизацию диалога с Севером и вовлечение ее в систему регионального экономического сотрудничества в Северо-Восточной Азии.

России, наряду с Китаем, отводится в этом немалая роль.

«Новая северная политика» президента Муна предусматривает создание единого экономического пространства, охватывающего Корейский полуостров и Дальний Восток России.

На Восточном экономическом форуме в сентябре 2017 года Мун выступил с инициативой «девяти мостов» по сотрудничеству с Россией и, особенно, с ее Дальним Востоком. Девять направлений сотрудничества включают в себя железные дороги, морские порты, энергетику, природный газ, арктическое судоходство, судостроение, трудовые ресурсы, сельское хозяйство и рыболовство.

В рамках этой инициативы в декабре 2017 года был создан президентский Комитет по северному экономическому сотрудничеству, который возглавил  близкий политический соратник Муна Сон Ён Гиль.

«Новая северная политика», «девять мостов» и Комитет по северному экономическому сотрудничеству — все это важные политические сигналы.

Но опять же следует понимать, что южнокорейский бизнес, хоть и будет прислушиваться к рекомендациям своего правительства, вряд ли будет вкладывать в Дальний Восток серьезные деньги до тех пор, пока не будет уверен в том, что проекты будут прибыльными и с минимальными рисками.

Перспективные, но пока не охваченные направления сотрудничества

По-прежнему сохраняют свою актуальность трехсторонние проекты между Россией, Южной и Северной Кореями, такие как реконструкция Транс-Корейской железнодорожной магистрали и ее соединение с Транссибом, а также энергические проекты (газопровод и линии электропередач из России на Корейский полуостров). Шансы на их реализацию повышаются в свете наметившегося потепления военно-политической ситуации на Корейском полуострове.

Пока наиболее многообещающими выглядят транспортные проекты. В Панмунджомской декларации, подписанной по итогам межкорейского саммита 27 апреля 2018 года, особо выделена необходимость стыковки и модернизации автодорожных и железнодорожных транспортных коридоров Севера и Юга.

Не упоминается прямо, но, безусловно, подразумевается выход этих межкорейских артерий далее на просторы Евразии через Китай и Россию.

В ожидании возможного соединения корейской сети железных дорог с Транссибом южнокорейские железнодорожники уже изучают вопрос о том, как адаптировать свои поезда для российской железнодорожной колеи.

Реконструкция обветшавшей сети железных дорог в Северной Корее, ее соединение с южнокорейской сетью и дальнейший вывод на Транссиб — это проект, реализация которого потребует многих миллиардов долларов инвестиций и немало времени.

В краткосрочной перспективе гораздо более реалистичным выглядит проект «Хасан — Раджин». Этот транспортный маршрут, в который «Российские железные дороги» вложили около 300 миллионов долларов, работает с 2013 года и обеспечивает надежный выход с Транссиба на северокорейский порт Раджин.

Изначально предполагалось, что в этом проекте будут участвовать южные корейцы — и в качестве инвесторов, и в качестве пользователей транспортных услуг. Однако из-за роста напряженности на Корейском полуострове Сеул приостановил свое участие в проекте. Сейчас наступает время для возвращения южнокорейского бизнеса в «Хасан — Раджин».

Российская сторона к этому готова, равно как и северокорейская.

Южные корейцы могли бы поучаствовать инвестициями и в строительстве автодорожного моста через российско-северокорейскую границу на реке Туманная, идея которого сейчас активно обсуждается.

Если Юг и Север действительно приступят к соединению своих автодорог, мост через Туманную соединит автодорожную сеть Корейского полуострова с Россией.

Станет, например, возможным совершить автомобильное путешествие из Санкт-Петербурга в Пусан.

Еще одним перспективным сектором сотрудничества выступает туризм. В последние два-три года наблюдается настоящий бум южнокорейского туризма на российский Дальний Восток, центром притяжения которого выступает Владивосток.

Притоку южнокорейских туристов способствует введенный в 2014 году безвизовый режим между нашими странами. Во Владивостоке формируется целая индустрия, ориентированная на южнокорейских путешественников.

В этой связи приход во Владивосток Lotte выглядит вполне логичным.

Явно не до конца раскрыт потенциал сотрудничества в сельском хозяйстве Дальнем Востока.

Здесь могли бы пригодиться южнокорейские капиталы, технологии, а в качестве рабочей силы в каких-то случаях могли бы привлекаться и северные корейцы.

Кстати, в отличие от крупномасштабных и капиталоемких промышленных проектов бизнес в сферах туризма и сельского хозяйства гораздо меньше подвержен санкционным рискам.

Источник: https://www.dvfu.ru/expertise/news/atr/on_joint_projects_of_the_russian_far_east_with_the_republic_of_korea/

Японо-китайский территориальный конфликт: причины и последствия

Дальний Восток: Япония, Китай и Корея

Восемь небольших островов, общая площадь которых едва превышает 6 кв.км, на протяжении десятилетий остаются главными камнями преткновения в отношениях между Китаем и Японией.

Несмотря на неоднократные попытки нормализовать ситуацию, в 2018 году территориальный спор готов вспыхнуть с новой силой: с начала января китайские корабли дважды приблизились к островам Сенкаку, что вызвало протест со стороны Токио.

ТАСС рассказывает, каковы позиции сторон, почему продолжается островной конфликт и какие предпринимались попытки его урегулировать.

Дяоюйдао или Сенкаку?

Архипелаг Сенкаку, который китайцы именуют Дяоюйдао (釣魚岛, кит. «острова [для] ловли рыбы») и считают своей территорией, расположен в 410 км от южной японской префектуры Окинава и в 170 км северо-восточнее Тайваня.

Самые крупные острова гряды — Уоцури, Куба, Китако, Минамико и Тайсё (остальные — едва выступают из воды). Общая площадь оспариваемой территории в Восточно-Китайском море — 6,3 кв.км.

Де-факто острова контролируются Японией, а претендует на них не только материковый Китай, но и власти Тайваня.

Предпосылки к спору по поводу практически необитаемых островов появились в 1895 году, когда они впервые попали под контроль Японии по итогам первой Японо-китайской войны 1894–1895 годов.

По Симоносекскому договору, закрепившему победу японцев над императорским Китаем, Пекин уступил Сенкаку вместе с Тайванем в пользу Токио. В 1932 году правительство Японии продало в частное владение четыре острова, а один — Тайсё — оставило за собой.

После завершения Второй мировой войны, когда японцы потеряли все захваченные ими с конца XIX века земли, архипелаг оказался под временной юрисдикцией США, а в 1972 году был передан американцами Японии, которая считает его крайней точкой островной префектуры Окинава и исконно японской территорией.

США признают суверенитет японской стороны над этой территорией и считают, что спорная проблема подпадает под договор о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности между США и Японией от 1960 года.

В свою очередь Китай считает архипелаг Дяоюйдао исконно китайской землей. В качестве доказательства государственные медиа КНР, к примеру, приводят «древние карты», на которых острова обозначены как владения Пекина. В Токио прибегают к такому же приему: в 2015 году МИД Японии обнаружил китайскую карту от 1969 года, на которой острова названы по-японски.

Решение проблемы спорных районов осложняется наличием богатых рыбных ресурсов и потенциальных залежей природных ископаемых.

В 1968 году в районе островов были проведены исследования под эгидой ООН, на основании которых был сделан вывод о возможности наличия запасов нефти и газа.

Однако точных объемов этих запасов никто не знает: по оценке Администрации энергетической информации США, в Восточно-Китайском море залегает 28–57 млрд кубометров углеводородов, китайские расчеты превышают эти показатели в сотни раз.

Острова также представляют стратегический интерес для Пекина и Токио: обладание ими расширяет возможности как гражданского, так и военного судоходства.

 Из-за территориального спора стороны не могут определить прохождение границы между исключительными экономическими зонами в районе островов Сенкаку.

Япония настаивает на прохождении разделительной линии посередине водного пространства, КНР — на перемещении линии ближе к японскому побережью.

За последние полвека динамика конфликта менялась, но никогда не переходила в «горячую» фазу. КНР и Тайвань заявили о своих притязаниях на острова в 1971 году в связи с предстоящим возвращением Окинавы под юрисдикцию Японии. В 1978 году после подписания японо-китайского договора о мире, дружбе и сотрудничестве Япония и КНР договорились заморозить дебаты вокруг островов.

В апреле 1992 года во время визита в Токио генерального секретаря ЦК КПК Цзян Цзэминя территориальный спор был отложен на усмотрение будущих поколений. При этом каждая из сторон по-прежнему продолжала считать эти территории своими. С обеих сторон развернулись общественные движения за возвращение островов, которым сопутствовали массовые акции националистического толка.

Обострение конфликта

До конца 2000-х ситуация развивалась в позитивном ключе, и стороны даже подумывали о совместной разработке месторождений Восточно-Китайского моря. За это выступал, в частности, японский премьер-министр Юкио Хатояма, который заявил в 2009 году: «Я хочу превратить море проблем в море дружбы». В аналогичном ключе высказывался его китайский коллега Ху Цзиньтао.

Этим планам не суждено было сбыться. 11 сентября 2012 года правительство Японии национализировало три острова — Уоцури, Китако и Минамико, подписав с частным владельцем контракт о покупке этих островов за ¥2,05 млрд (около $26 млн). До национализации островов Япония арендовала их у семьи Курихара. Аренда ежегодно обходилась государству в ¥24 млн (около $314 тыс.).

Национализация островов была воспринята Пекином в штыки. МИД КНР призвал Японию пересмотреть свое решение, а оборонное ведомство Китая подчеркнуло, что «вооруженные силы Китая оставляют за собой право на ответные меры в связи с покупкой Японией островов Дяоюйдао».

В ответ на национализацию островов Японией в более чем 100 городах КНР прошли антияпонские демонстрации, в которых приняли участие свыше 500 тыс. человек — это самые крупные выступления в Китае с момента нормализации дипломатических отношений между двумя странами в 1972 году.

Митингующие громили японские магазины и предприятия. Около представительств японских автоконцернов Toyota, Nissan и Honda по всей стране было сожжено более 100 автомобилей.

На несколько процентных пунктов просели показатели японского экспорта в Китай, поскольку китайцы начали массово отказываться от продуктов из Японии.

14 сентября 2012 года шесть патрульных кораблей КНР вошли в территориальные воды, которые Япония считает своими.

Демонстративный заход китайских сторожевиков стал самым крупным за всю историю территориального конфликта между Токио и Пекином вокруг Сенкаку и продолжался около семи часов.

С тех пор сторожевые корабли Китая почти постоянно находятся вблизи Сенкаку и периодически совершают заходы в прибрежную зону. В среднем китайцы наведываются в спорные воды от семи до 12 раз в месяц (максимальное число нарушений — 28 — было зафиксировано в августе 2013 года).

• 17 сентября 2012 года на фоне обострения спора с Японией вокруг островов Китай начал учения ВВС с участием своих новейших истребителей и десантных кораблей. В этот же день к берегам архипелага выдвинулась флотилия из тысячи китайских рыболовных судов.

• 25 сентября 2012 года к конфликту открыто подключился Тайвань. К Сенкаку попытались прорваться около 50 тайваньских судов. Японские пограничники были вынуждены применить мощные водометы и в итоге вытеснили их в международные воды.

• 30 января 2013 года китайский фрегат временно взял под боевой прицел японское патрульное судно в районе спорных островов Дяоюйдао.

По заключению японской стороны, это был «радар наведения стрельб».

В связи с этим инцидентом правительство Японии приняло решение сформировать специальный отряд сил самообороны страны для защиты островов Сенкаку в составе 20 патрульных кораблей и 13 самолетов.

• 23 июля 2013 года в КНР создано Управление морской полиции, в функции которого включена, в частности, «защита суверенитета страны над территориальными водами».

• 24 июля 2013 года корабли морской полиции КНР впервые вошли в зону, которую Токио считает своими территориальными водами. Японские пограничники не предпринимали активных действий, опасаясь разрастания конфликта.

• 29-30 июля 2013 года во время визита в КНР первого заместителя министра иностранных дел Японии Акитаки Сайки состоялись его переговоры с министром иностранных дел КНР Ван И по вопросам двусторонних отношений, в том числе по конфликту вокруг Сенкаку. Достигнута договоренность о продолжении переговоров на разных уровнях.

• В сентябре 2013 года из-за конфликта вокруг островов власти Китая отказались от проведения встречи между председателем КНР Си Цзиньпином и премьер-министром Японии Синдзо Абэ на саммите G20 в Санкт-Петербурге.

• 3 октября 2013 года в Токио министр обороны США Чак Хейгел подтвердил, что на острова Сенкаку распространяются административные права Японии, следовательно, к ним применяются положения двустороннего договора безопасности. Это означает, что Вашингтон придет на помощь Японии в случае ее столкновения с КНР у этих островов

• 6 ноября 2013 года японские силы самообороны впервые разместили противокарабельные ракеты SSM-1 на островах Мияко и Окинава, взяв под прицел международные проливы, ведущие из Восточно-Китайского моря в Тихий океан.

• 16 ноября 2013 года четыре катера морской полиции КНР вошли в район расположения островов Сенкаку, этот заход стал 70-м с момента национализации этой территории японским правительством 11 сентября 2012 года.

Продолжение

Ситуация накалилась до предела, когда 23 ноября 2013 года министерство обороны КНР объявило о создании опознавательной зоны воздушной обороны в Восточно-Китайском море, которая, в частности, распространяется и на спорные острова Сенкаку.

Согласно распоряжению минобороны КНР, китайские вооруженные силы отныне будут применять меры оборонительного характера в отношении любых воздушных судов, не отвечающих на запросы и не подчиняющихся приказам при нахождении в этой зоне.

Как говорится в документе, при прохождении опознавательной зоны иностранные воздушные суда должны заблаговременно направлять в МИД КНР полетный план, отвечать на идентификационные запросы, иметь на борту четкие опознавательные знаки.

Япония и Южная Корея выразили в связи с этим протест Китаю, а США выразили Китаю серьезную обеспокоенность и подтвердили, что распространяют на острова Сенкаку свои обязательства по обороне Японии в соответствии с двусторонним договором безопасности от 1960 года.

В то же время авиакомпании Японии, Южной Кореи и Тайваня подтвердили, что планируют уведомлять власти КНР о полетах через воздушное пространство опознавательной зоны. По словам официального представителя МИД КНР Цинь Гана, Китай не исключает возможность создания в будущем дополнительных опознавательных зон воздушной обороны в других районах, в частности, в Южно-Китайском море.

Замороженный спор

Ситуацию удалось нормализовать только к ноябрю 2014 года, когда Си Цзиньпин и Синдзо Абэ достигли соглашения из четырех пунктов, одним из которых была договоренность «путем диалога и консультаций предотвращать ухудшение ситуации вокруг островов Дяоюйдао». Стороны обозначили, что придерживаются разных взглядов на ситуацию, и таким образом фактически заморозили дальнейшее развитие конфликта.

Однако Китай и Япония по-прежнему далеки от полного преодоления территориального спора. На это есть как внутренние, так и внешние причины. К первым относится тот факт, что острова представляют большое символическое значение для обеих сторон.

И даже малейшие уступки в адрес соседа будут чреваты недовольством у себя «дома».

Что касается внешних причин, то конфликт вокруг восьми кусочков земли, торчащих из-под воды, — это лишь частное проявление более крупной игры Китая и Японии за влияние в регионе, где ни одна из сторон не может дать слабину.

Артур Громов

Источник: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/788424

Глава 13. Дальний Восток: Корея и Япония

Дальний Восток: Япония, Китай и Корея

Страница 1 из 4

Глава 13. Дальний Восток: Корея и Япония

Влияние китайской цивилизации и государственности на соседние страны и народы всегда было весьма ощутимым. Оно, в частности, стимулировало ускорение социального, экономического и особенно политического развития близких соседей Китая на протяжении всей его истории, будь то древние кочевники сюнну (гунны) или сяньби, средневековые кидани, чжурчжэни, монголы или маньчжуры.

Но оно затрагивало отнюдь не только кочевников, тем более оказывавшихся в орбите его непосредственного воздействия. Это влияние было много значительней. Через Наньчжао оно достигало тайцев, и тибео-бирманских племен, а во Вьетнаме оно просто задавало тон, определяло внутреннюю организацию государства и общества.
Корея и Япония во многом близки в этом смысле к Вьетнаму.

Речь отнюдь не только о заимствовании чужой, пусть даже более высокой культуры, хотя играло свою роль и это.

Имеется в виду нечто иное: близость высокоразвитой цивилизации неизбежно оказывала свое воздействие и прямо, и косвенно, причем особенно большую роль такое воздействие играло в те ранние периоды истории той или иной страны, когда определялись основные параметры существования данного общества и государства.

Нечто похожее только что было продемонстрировано на примере индо-буддийского влияния в странах Юго-Восточной Азии. Для находившихся в зоне воздействия китайской цивилизации Кореи и Японии влияние такого рода было совершенно очевидным, само собой разумеющимся. Вопрос лишь в том, какую роль оно сыграло в процессе становления обеих стран.

Формирование государственности в КорееКорея в позднем средневековье (династия Ли)Япония до сёгунов (до XII в.)

Япония при сёгунах (XII-XIX вв.)

Формирование государственности в Корее

На Корейском полуострове южнее реки Амноккан (Ялуцзян) в начале нашей эры существовало несколько племен, наиболее сильными среди которых были северные, протокорейские (когурё). В III–IV вв.

на полуострове возникло три племенных протогосударства – Когурё, Пэкче и Силла – с типичной для подобных образований внутренней организацией (верховная власть-собственность вождя-вана; родовая знать, воины и чиновники; платившие ренту-налог в казну общинники).

Органы управления и иерархия чинов, равно как и формы редистрибуции (должностные владения), развивались под воздействием соответствующих китайских институтов, причем проводником этого влияния было конфуцианство, ставшее основной идейной доктриной всех трех государственных образований, быстро эволюционировавших с его помощью в своем внутреннем развитии. С конца IV в.

в Корею из Китая проник буддизм в его китаизированной махаянистской модификации, причем влияние его здесь оказалось более сильным по сравнению с той ролью, которую он играл в Китае не только в период Нань-бэй чао, но и вообще когда-либо.

Процесс заимствования идей и институтов из Китая шел на фоне активных междоусобиц периода Нань-бэй чао, и это в немалой степени помогло Корее не только сохранить независимость, но и успеть в этом качестве укрепиться – в отличие от того, что имело место во Вьетнаме, где этот процесс начался раньше, в эпоху централизованных империй Цинь и Хань, и потому протекал в иных условиях более зависимого развития. Правда, внутренние войны ослабляли все три государства. Однако после того, как в результате этих войн были сильно ослаблены сначала Пэкче, а затем и Когурё, а походы суйского Ян-ди против Когурё закончились неудачей и привели к гибели династию Суй, государство Силла оказалось в выигрыше. С помощью танских войск Силла одолела своих соперников и во второй половине VII в. практически объединила всю Корею под своей властью, признав себя формально вассалом танского Китая. По танскому образцу в объединенном корейском государстве были реорганизованы система администрации и налогообложения. Вся страна была разделена на девять провинций (по три в каждом из бывших государств), подразделявшихся на округа и уезды. В округах и уездах управляли назначенные из центра чиновники, получавшие свои должности после успешной сдачи экзаменов. В земледелии господствовала надельная система, т. е. каждый двор получал землю от государства на период трудоспособности его хозяина, за что этот последний был обязан платить налог и исполнять необходимые повинности. Чиновники получали должностные земли, аристократы – наследственные с учетом ранга и снижения его уровня в каждом последующем поколении. Городское население, ремесленники и купцы, находились в полной зависимости от представителей власти и требований казны. Неудивительно, что в созданной по китайскому образцу системе внутренней организации государства и общества происходили аналогичные процессы, ведшие практически к таким же результатам. В частности, речь идет о циклическом характере развития с экономическими кризисами, ослаблением центра и восстаниями крестьян. Одно из таких восстаний на рубеже IX – Х вв. привело к падению династии Силла и к захвату власти представителями дома Когурё. Основатель новой династии Ван Гон силой подчинил себе всю Корею и немало сделал для еще большего укрепления ее централизованной структуры. Придя к власти опять-таки в удачный для страны период ослабления китайской танской империи, Ван Гон многое сделал для того, чтобы сохранить независимость от натиска тех, кто нападал на сунский Китай, – киданей, чжурчжэней. Он провел несколько важных реформ. В частности, идеологически переместил акценты, сделав официальной государственной религией буддизм – при всем том, что влияние конфуцианства, его идей и институтов не только сохранялось, но и высоко ценилось как основа администрации, образа жизни, основа культуры с ее китайской иероглифической письменностью. Структура Корё, как стало именоваться теперь государство (именно от этого названия возникли его эквиваленты в европейских языках, включая и русский), в принципе не изменилась. Правда, вместо девяти провинций их стало шесть, потом десять, но все с тем же делением на округа и уезды. Продолжала сохраняться и надельная система с налогами и повинностями общинников, со спорадическими перераспределениями наделов. Центральная администрация имела шесть основных ведомств по китайскому танскому образцу. Чиновники получали служебные должностные наделы и делились на гражданских и военных. Армию набирали на рекрутской основе (4 – 5 дворов выставляли одного солдата, экипировавшегося за счет тех дворов, которые солдата не давали). Существовала система централизованного регулирования экономики, включая государственное кредитование крестьян и амбары для помощи в случае неурожаев. Большое место в системе аграрных отношений занимало буддийское монастырское землевладение. Существовало и типично китайское сословное деление на полноправных крестьян-налогоплательщиков – янин (сюда включались и платившие налоги городские слои) и неполноправных, чхонин, которые имущества не имели, налогов не платили, занимались грязными и презираемыми профессиями, хотя подчас использовались и в качестве наемников либо зависимых арендаторов. Обрабатывая земли чиновников, аристократов и иных землевладельцев, чхонин обычно безжалостно эксплуатировались. Следует сказать, что правители Корё прилагали немало усилий для того, чтобы сохранять общую стабильность структуры. В 976 г. с этой целью был составлен общегосударственный земельный кадастр и введен строгий контроль за использованием земли – мера, весьма необходимая при существовании надельной системы. Однако, несмотря на это, в Корее, как и в Китае, шел процесс укрупнения землевладения, постепенного присвоения служебных и иных казенных земель. Временами возникали крупные полуавтономные уделы влиятельной наследственной знати. Во всех этих случаях центральная власть соответственно ослабевала, возникали кризисные явления, социально-политическая нестабильность. С особой силой это проявилось в XII в., когда крестьянские восстания наслаивались на мятежи знати, власть правителя-вана была ограничена или даже сведена на нет очередной военно-феодальной кликой из того или иного знатного дома. В начале XIII в. над страной нависла угроза монгольского нашествия. Здесь следует заметить, что веками складывавшаяся внутренняя устойчивость и практика независимого существования страны, пусть даже подчас при формальном сюзеренитете Китая, вели к энергичному сопротивлению любой попытке попрать независимость. Это проявилось в VII в., когда Ян-ди потерпел поражение. Это же повторилось в XI в., когда не увенчалась успехом попытка киданьской империи Ляо завоевать Корею. Конечно, теперь ситуация была сложнее. Монголы были очень грозным противником, а Корея, как только что упоминалось, была ослаблена внутренними распрями. Несмотря на это борьба с монголами растянулась на долгие десятилетия (1231–1258), причем только междоусобные распри и апелляция части знати к монголам с просьбами устранить соперников привели в конечном счете к капитуляции, хотя и после этого в Корее одно за другим продолжали вспыхивать антимонгольские движения.

Монгольское иго длилось несколько десятилетий, на протяжении которых Корея была превращена в плацдарм для монгольского вторжения в Японию. С ослаблением власти монголов в Китае и особенно после начала там мощного антимонгольского движения под эгидой будущих правителей династии Мин в Корее произошел раскол на сторонников как монгольской (юаньский), так и минской династии, между которыми разгорелась ожесточенная борьба. Сторонники новой минской династии, во главе которых стал сам ван Конмин (1352–1374), уже в 1356 г. сумели изгнать остатки монгольских войск с территории страны. И хотя их промонгольские противники не сложили оружия, а в 1374 г. сумели даже убить Конмина, это им не помогло. Патриотически настроенные группировки в начале 80-х годов, когда победившая династия Мин в Китае могла оказать им помощь, выступили против промонгольской клики. Генерал Ли Сон Ге во главе армии в 1388 г. вошел в столицу и заставил правительство капитулировать. В 1392 г. он же совершил государственный переворот и провозгласил себя основателем новой династии Ли, правившей до 1910 г.

Последняя >>

Источник: http://uristinfo.net/vsemirnaja-istorija/181-istorija-vostoka-tom-i-ls-vasilev/4308-dalnij-vostok-koreja-i-japonija.html

Book for ucheba
Добавить комментарий