Демократический стиль — это «вместе, а не вместо!»

Демократический стиль — это «вместе, а не вместо!»

Демократический стиль — это «вместе, а не вместо!»

Прежде всего отметим, что если говорить не о руководстве, а о влиянии, то демократический стиль, как и авторитарный, применяется не только на работе, но и в семье, в кругу друзей и даже в случайных группах (спор на митинге…). Этимология понятна: демократия — народовластие. При этом сколько людей — не важно, не обязательно же весь народ.

Народа вместе со мной может быть всего двое. А почему мы говорим о демократическом, но именно влиянии? А потому, что это влияние на процесс принятия решений, которые будет выполнять потом каждый член группы.

И чем же демократизм отличается от авторитаризма? Какой набор признаков характеризует демократический стиль влияния? Лидер здесь все-таки есть, надо же проявить инициативу в постановке вопросов и руководить процессом принятия решения. Но демократическому лидеру присуща убежденность, что «моя» точка зрения — одна из возможных.

Не я один, а многие могут предложить оптимальные пуги решения вопроса, может быть даже более правильные, чем предложу я. Поэтому я не навязываю, а только называю кажущиеся мне приемлемыми пути, обрисовываю их, прошу обсудить, увидеть ошибки, которые, возможно, не увидел сам.

Я стимулирую выдвижение других предложений, декларирую возможность принятия альтернативных предложений (выдвинутых не мною). Стараюсь увидеть в предложениях партнера положительное. В то же время деликатно называю минусы в предлагаемом не мною варианте. Никаких настоятельных просьб, требований, внушения. Отказываемся от метода категоричного убеждения. Нет — принуждению.

Ни при каких обстоятельствах не используются угрозы, тем более шантаж. Манипуляции — никогда. Не применять императивных высказываний, приказного тона, даже смягченного, тем более вальяжного, барского. Кстати, эти наши с виду авторитарные «никаких», «ни при каких обстоятельствах», «никогда» мы предлагаем тоже только на предмет их обсуждения личностью. Человек может предпочесть иное.

Но это значит предпочесть авторитарный стиль. Ну а каковы средства влияния, которые все же целесообразны? Во-первых, побуждение к принятию решения по данной проблеме. Мы ставим проблему и спрашиваем участников обсуждения, как ее решить. Убеждение… Но только методом Сократа. Задаем участникам уточняющие, заинтересованные вопросы, внимательно выслушивая их ответы.

Если есть несогласие кого-то с кем-то, уточняем мнения других в дискуссии. Затем — ание. Если у меня иное мнение, чем у большинства, я обосновываю точку зрения информацией, полученной из источников, которым я доверяю, и прошу ее проверить.

Говорю: для вашей позиции есть такие-то определенные основания, но я придаю значение таким-то фактам, которые представляются мне аргументами в пользу того-то и того-то, поэтому предлагаю обсудить. То есть опять- таки приглашение к разговору и дискуссия, а не припирание к стенке. А потом опять, понятно, ание. Метод Сократа, таким образом, может применяться и для принятия совместных решений. Хотя, как мы говорили, он может быть применен и для поиска абстрактной истины. Демократическому стилю влияния не свойственны оценки, претендующие на объ ЕКТИВНОСТЬ,

можно говорить только о своем впечатлении (но не высказывать мнения).

При всем этом я готов к тому, что меня могут убедить, а не примут безоговорочно мою точку зрения. Надо вообще быть готовым к тому, что правы могут оказаться другие, а не я. Впрочем, и у меня есть право на ошибку, так что и меня не надо судить слишком строго. С другой стороны, если я лидер, то какая-то точка зрения у меня должна быть, иначе «нечего соваться» со своей инициативой. Но даже если меня не убедили, я готов к компромиссному решению. Другие не хуже. Они тоже имеют право на ошибку (но вдруг они правы?). И дажемогут принять ошибочное решение. Я все равно подчинюсь большинству, оставаясь в оппозиции и имея право на свое особое мнение. Голос? Интонации? Учтиво-вежливые, мягкие (но не вкрадчивые, не снисходительные), доброжелательные, на равных, рассуждающие. Не перебивать. Вы спикер, а не хозяин. Демократический стиль в противовес авторитарному означает стремление просить совета по совместному делу (аналогично тому, как просить совета по своему делу, демонстрируя уважение к компетентности партнера, о чем мы говорили в главе об активной антикатегоричности). Говоря кратко, вопрос решается вместе с партнером, а не вместо него. Kontinuum «авторитарность — демократичность» Природа не терпит жестких границ. Этот философский тезис проявляется и в вопросе авторитарности — демократичности. Нарисуем прямоугольник и поделим его диагональю пополам на два треугольника (рис. 4). Верхний треугольник будет у нас обозначать авторитарность, нижний — демократичность. При движении слева направо уменьшается авторитарность, увеличивается демократичность. Нарисовано условно, для понимания и запоминания. Чем больше давление голосом, чем больше ультиматумов, чем больше наказаний за непослушание, тем больше стрелка сдвигается влево. И наоборот, чем чаще апелляция к мнению окружающих, чем чаще прислушиваемся к их предложениям, тем больше стрелка сдвигается вправо. Обсудим такое известное всем явление, как назидательность (в словаре Ожегова даны синонимы: наставление, поучение). У Назидание осуществляется категоричными, безапелляционными интонациями. Но главное, что здесь даются насильственные советы, естественно, без просьбы на то партнера. lt; Рис. 4 И это вам не категоричность в обсуждении абстрактных научных истин. Теоретической ясности ради проведем разделение: назидание — это авторитаризм, касающийся только твоей жизни, а не совместного дела. То есть он воспринимается острее. Причем ведь поучают из добрых побуждений, «на пользу» партнеру. Чтобы ему же было лучше. Назидательность — это такая мягкая доброжелательная авторитарность. Но от этого еще больше вызывает агрессию. Значит, назидательность — это стрелка где-то между положением «лево» и «посредине». Но есть один важный момент, который мы должны сейчас подробно обсудить и который мы намеренно опустили раньше. «Движение стрелки» по шкале «авторитарность — демократичность» отражает давление лидера содержанием своих высказываний. Крайнее левое положение стрелки: «Если не сделаешь, что я сказал, то…», далее формулируется угроза. Движение вправо на одно деление: «Ты можешь выбрать из двух вариантов, которые я предлагаю, но мое мнение, что надо выбрать не то, а это». Дальнейшее движение стрелки вправо означает выбор из трех вариантов, из четырех и т. д. С другой стороны, движение стрелки вправо произойдет резче, если вообще снимаются рекомендации по выбору. Дело в том, что если мнение высказано, то его уже надо преодолевать (понятно, что, если это мнение более авторитетного человека, его сложнее преодолеть). Дальше я обрисовываю альтернативные варианты и возможности, связанные с ними, но прошу выдвигать другие предложения и активно нахожу в них положительное, подчеркиваю это. Еще дальше. Я сначала прошу высказывать предложения по поставленной мной проблеме и лишь после выдвижения предложений высказываю свои предложения. Дальше вправо… Я прошу высказывать предложения, а сам предложений не высказываю никаких, стараюсь только, чтобы то, что высказал бы я, высказали в ответ на мои вопросы другие (по методу Сократа). То есть я только ставлю проблему. Возможен вариант, когда лидер, имея заготовленную точку зрения, высказывает ее все же в конце, но как будто бы мысль пришла только что, в процессе обсуждения… И наконец, я не ставлю даже проблему, а стимулирую постановку проблемы членами группы: «Какие вопросы мы сегодня обсудим?» В этом — доверие более высокого класса. Максимальное раскрепощение людей для мозгового штурма проблемы. К такому ведению обсуждения можно применить термин, который в ходу в гуманистической психологии, — «фасилитация» (то есть облегчение процесса, в данном случае обсуждения). Понятно, что демократический лидер-фасилитатор признает право меньшинства на оппозицию. Демократический лидер все время балансирует между стремлением достичь ясности и определенности в высказываниях партнеров (уточняет, а значит, все же немного давит) и стремлением предоставить максимальную свободу обсуждению. Примерами эту шкалу читатель может насытить самостоятельно, но крайнее левое положение все же проиллюстрируем. У «Копай себе могилу, или я убью тебя раньше, чем ты ее выкопаешь». И люди копали, оттягивая на полчаса смерть. Немногие отказывались от этого бреда — помогать убийцам в своем собственном захоронении. Теоретически говоря, и здесь дается возможность выбора: на полчаса раньше или на полчаса позже. Но то — фашизм. А где же у нас на этой шкале водораздел между авторитарностью и демократичностью? Нет водораздела, все так плавно и перетекает. Единственно, что хотелось бы отмегить, — истинно демократический лидер не будет стараться подменять демократизм его подобием. Дескать, я даю вам возможность выбирать… Он постарается мобилизовать все интеллектуальные ресурсы группы стимуляцией творчества и высказываний.

Псевдодемократический же демагог часто использует такую подмену. Он ставит вопрос, дает ответ и предлагает ать. Создается впечатление демократичности, а на самом деле — самая манипуля- торская авторитарность.

Он манипулирует очередностью постановки вопросов на ание: в более выгодном положении находятся первые предложения, за которые раньше голосуют, но их-то и ставят на ание вне очереди.

Осознание манипуляторе кой природы такого псевдодемократизма должно в конце концов способствовать сопротивлению таким способам авторитарного давления.  

Источник: https://bookucheba.com/populyarnaya-psihologiya-knigi/demokraticheskiy-stil-eto-vmeste-51041.html

Вынужденное молчание: почему люди с эпилепсией скрывают свой диагноз на работе

Демократический стиль — это «вместе, а не вместо!»

Накануне Международного дня эпилепсии, который во всем мире отмечается каждый второй понедельник февраля, в Москве прошла конференция, посвященная вопросам социальной адаптации и профессиональной ориентации людей с эпилепсией.

Эпилепсия — хроническое заболевание нервной системы, проявляющееся повторными непровоцируемыми или рефлекторными приступами нарушения двигательных, чувствительных, вегетативных и мыслительных функций, возникающими вследствие чрезмерных нейронных разрядов (1).

Такие разряды могут возникать в различных участках коры головного мозга. Результатом избыточных электрических разрядов становятся эпилептические приступы.

Они проявляются в виде кратковременных непроизвольных мышечных сокращений в какой-либо части тела (фокальные приступы) или по всему телу (генерализованные приступы) и иногда сопровождаются потерей сознания и утратой контроля над функциями кишечника и/или мочевого пузыря.

По данным ВОЗ во всем мире сегодня насчитывается порядка 50 миллионов человек, страдающих эпилепсией.

По оценкам экспертов до 70% людей с эпилепсией могут жить без приступов или контролировать их при помощи современных лекарств и жить полноценной жизнью обычного человека.

Но в силу стереотипов, многие люди воспринимают человека с эпилепсией как психически нездорового, отказывая ему в полном праве на полноценную жизнь и социальную реализацию (2).

Эксперты уверены, что большинство людей, страдающих эпилепсией, могут реализовать себя профессиональново многих сферах, однако не делают этого, во многом из-за дискриминации в сфере занятости и образования. Прошедшее мероприятие стало еще одним вкладом со стороны компании «Эйсай» в повышении осведомленности об этом заболевании среди широкой общественности, а также среди российских работодателей.

Российское законодательство устанавливает строгие нормы по ограничению доступа к работе для всех людей с этим диагнозом, независимо от формы эпилепсии и типа приступов. В соответствии с Постановлением Совета Министров — Правительства РФ от 28.04.1993 г. № 377 и Приказом Минздрав соцразвития России от 12.04.

2011 N 302, в которых уставлены соответствующие перечни профессий, можно сделать вывод о том, что человек с эпилепсией не может работать на высоте, с огнем, опасными приборами и механизмами, источниками повышенной опасности, и такие профессии, как водитель, парикмахер, хирург, геолог или спасатель не могут быть доступны человеку с эпилепсией в силу риска возникновения внезапных приступов.

По словам Юлии Прохоровой, юрисконсульта Общественной организации «Деловая Россия», для людей сдиагнозом «эпилепсия» российское законодательство предусматривает строгие критерии по трудоустройству на государственную или муниципальную службу, по поступлению на службу в органы и учрежденияпрокуратуры РФ, по назначению на должность судьи, по поступлению на работу, которая связана сиспользованием сведений, составляющих государственную тайну, а также для целого ряда определенных профессий, которые связаны с вредными и опасными условиями труда:

— «Свобода труда заканчивается именно там, где при осуществлении определенной профессиональной деятельности человек может нанести вред себе или окружающим. Устанавливая подобное ограничение, законодатель, в первую очередь, думает, в том числе, и о человеке, который страдает эпилепсией», — отмечает эксперт.

Однако врачи считают, что закон слишком суров по отношению к людям, которым благодаря терапии удалось достичь долгосрочной ремиссии.

Павел Николаевич Власов, д.м.н., проф. кафедры нервных болезней лечебного факультета Московского государственного медико-стоматологического университета им. А. И.

Евдокимова:

— «Важно понимать, что пациент с эпилепсией в ремиссии абсолютно ничем не отличается от обычного человека, который ведет здоровый образ жизни, если этот пациент регулярно принимает лекарства, высыпается и не употребляет алкогольные напитки.

И если эпилепсия не содержит признаков умственной отсталости или другой интеллектуальной особенности, то можно и нужно учиться, строить личную жизнь и карьеру практически в любой сфере.

К сожалению, на практике существует чисто формальный подход: современное законодательство не разделяет виды и формы эпилепсии и ограничивает в профессии всех, кому поставлен диагноз „эпилепсия“.

Цена молчания

Между тем сами пациенты признаются, что умалчивают о своем диагнозе при трудоустройстве. В первую очередь они делают это из-за непредсказуемости реакции работодателя.

Алине Прибыльновой, консультанту агентства Antal Russia, диагноз был поставлен в 9 лет. По словам самой Алины семья и друзья отнеслись с пониманием к новости, а ее жизнь и после диагноза практически не отличалась от жизни сверстников и потом коллег, за исключением редких приступов:

— „В нашей семье просто относились к моему диагнозу, я профессионально занималась танцами, получила диплом инженера-технолога. И впервые „вспомнила“ о своем диагнозе во время первого трудоустройства.

На собеседовании я не сказала о своем диагнозе, а когда на работе у меня случился приступ, меня вызвали в кабинет директора и попросили написать заявление по собственному желанию.

Я была молода и согласилась с руководством, что такой работник будет смущать коллектив и клиентов компании и выполнила требование“.

По словам Юлии Прохоровой, увольнение было незаконным:

— „Сотрудника не могут просто взять и уволить только потому что у него эпилепсия. Это нарушаетправа человека. В свою защиту он может получить заключение специальной комиссии, которая может подтвердить возможность пациента выполнять свою работу“, — отмечает эксперт.

После этого Алина продолжила поиски работы, однако на собеседованиях по-прежнему предпочитала не говорить о своем заболевании:

— „Мой руководитель узнал о моем диагнозе также после приступа, однако спокойно отнесся к этому, лишь попросил рассказать о приступах и как помочь, если они повторятся.

Сегодня мне доверяют личныевстречи, переговоры с клиентами. Мои коллеги знают об эпилепсии, знают, что это не страшно и уже не боятся этого слова. Я продолжаю вести активный образ жизни.

Эпилепсии не нужно бояться, с нею можножить полноценной жизнью. Эпилепсия— это не страшно“.

Алину поддержали коллеги, хотя позже признались ей, что если бы не знали Алину, как опытного ивысококвалифицированного сотрудника, то вряд ли бы согласились принять ее на работу:

— „В моей команде Алина показывает один из самых высоких результатов. Да, возможно мне приходится больше внимания уделять ее самочувствию, волноваться, если Алина задерживается или не отвечает на телефон, однако, к этому я отношусь с пониманием. Вполне возможно, зная о ее диагнозе, вряд ли я бы взяла Алину на работу, т.к. просто не понимала, как ей помочь и к чему быть готовым.

Сегодня я с уверенностью могу сказать, что отказывать высококвалифицированному человеку в работе только потому, что у него иногда случаются приступы — это большая ошибка — компании просто теряют ценного сотрудника.

В настоящее время мы продолжаем работать вместе и теперь знаем об этом заболевании больше и относимся к нему спокойно“, — говорит Анастасия Ковалева, менеджер агентства Antal Russia.

Равные права для всех

Если приступы начались еще в детском возрасте, то они могут сказаться на образовательном процессе ребенка и впоследствии ограничить выбор профессии (3). По словам Марины Юрьевны Дорофеевой, к.м.н.

, ведущего научного сотрудника отдела психоневрологии и эпилептологии Научно-исследовательского клинического института педиатрии им. Ю. Е. Вельтищева» ФГАОУ ВО «РНИМУ им. Н. И.

Пирогова, Президента фонда „Содружество“:

— „Большинство наших пациентов — это дети с сохранным интеллектом и, конечно, их социальное будущее волнует родителей.

Однако часто детей с таким диагнозом боятся принимать в детские сады и школы из-за непонимания и страха ответственности со стороны учителей и воспитателей.

Современное лечение препаратами, имеющими уникальный механизм действия, позволяет помочь добиться полнойремиссии у 70% детей. Эти дети ничем не будут отличаться от своих сверстников“, -уверена эксперт.

Очевидно, что эпилепсия вышла за пределы только медицинской проблемы. И если благодаря современной терапии ее научились контролировать, то из-за существующей стигматизации общество продолжает избегать людей с особенностями здоровья:

— „Людям трудно принять человека не похожего на него, поэтому большинство предпочитает скрывать свой диагноз даже от близких людей.

В нашей компании есть такая практика, когда любой сотрудникпроводит 1% своего времени с пациентом и его семьей — таким образом мы учимся понимать пациента, видеть с чем он ежедневно сталкивается и что при этом чувствует.

Это помогает нам широко смотреть на это заболевание, лучше понимать пациента“, — считает Ольга Коноплева, генеральный директор компании „Эйсай“.

Общественная работа по поддержке пациентов и их семей осуществляется по всей стране. Во многом этому содействуют врачи, юристы и фармацевтические компании, которые формируют общественные организации и стараются использовать накопленную экспертизу:

— „Компания „Эйсай“ проводит клинические исследования и участвует в разработке новых препаратов в том числе и для лечения эпилепсии.

В России мы всегда стараемся регистрировать препараты в ногу с европейскими странами, с США, для того, чтобы российские пациенты также имели доступ к современным лекарственным препаратам одновременно с пациентами во всем мире“, — отмечает Евгения Бухарова, медицинский директор компании „Эйсай“.

Что важно знать работодателю об эпилепсии:

Если у подходящего вашей компании сотрудника есть эпилепсия, узнайте какой тип заболевания имеет сотрудник. Случаются ли с ним судорожные приступы и как часто это происходит.

Чувствует ли человек приближение приступов? Как внешне выглядит приступ у сотрудника? Как быстро человек может вернуться к работе после приступа? Чем обычно бывают вызваны приступы? Принимает ли человек лекарства, контролирующее приступы?

Что важно знать соискателю с эпилепсией

Если вы только ищете первую работу, при анализе вакансий, обращайте внимание на требуемые квалификации и сопоставляйте их со своими навыками. Кроме того, некоторые свои вакансии, подходящие для людей с ограниченными возможностями, компании отмечают специальными знаками, что упрощает поиск работы.

Есливы имеете инвалидность, обращайте внимание на эти специальные знаки на ресурсах по поиску работы. В первый рабочий день обратите внимание на безопасность вокруг. Если вы имеете чувствительность к свету, постарайтесь убрать из поля видения раздражающие сигналы.

Если ваши приступы провоцируются стрессом, постарайтесь снизить уровень стресса. В некоторых компаниях выделяют специальные помещения для отдыха, в которых можно отдохнуть и восстановиться. Если ваш офис находится не на первом этаже, старайтесь регулярно пользоваться лифтом.

Расскажите коллегам, что у вас эпилепсия и покажите, как правильно нужно оказывать первую помощь при приступе.

1 https://cyberleninka.ru/article/n/epilepsiya-osnovy-diagnostiki-i-terapii/viewer

2 https://www.who.int/ru/news—room/fact—sheets/detail/epilepsy

3 https://www.mediasphera.ru/issues/zhurnal—nevrologii—i—psikhiatrii—im—s— skorsakova/2018/9/downloads/ru/1199772982018091077

Источник: https://doctor.rambler.ru/news/43715398-vynuzhdennoe-molchanie-pochemu-lyudi-s-epilepsiey-skryvayut-svoy-diagnoz-na-rabote/

Page 3

Но ведь каждую мелочь в межличностных отношениях закон предусмотреть не может. Да и народная мудрость не столь уж подробна. Как же тогда быть? Здесь на арену выходит межличностный договор.

Действительно, ведь мы знаем, что если супруги разведутся, то закон требует от отдельно проживающего супруга платить алименты на ребенка супругу, с которым тот проживает. Но в законе не указано, кто должен выносить мусор, а кто готовить обеды. Да и более важные проблемы не отражены в законе.

Ну неужели о каждой мелочи надо договариваться? Нет, не о каждой. Но о каждой такой, которая может привести к конфликтам. Вот что ускользает от внимания.

Я об этой мелочи думаю одно, а он — другое. Я думаю, что он как настоящий современный муж будет делить со мной тяготы кухонной работы. А он, «гад такой», думает, что я, в соответствии с традицией, как истинная жена буду вести дом целиком.

И каждый, как видим, имеет свои основания.

На эту тему есть любопытная «историческая история». Софист Протагор, который, как и всякий софист, настолько искусно владел логикой, что мог незаметно для другого выдать ложь за истину, договорился (слушайте внимательно — договорился) с неким Клеонтом, что обучит его риторике.

И если он обучит Клеонта настолько хорошо, что тот выиграет благодаря этому свой первый суд, то Клеонт заплатит ему условленную сумму. Если проиграет, то ничего и не должен. Все вроде бы нормально.  Но Клеонт не хотел вызывать никого на суд. Да и с ним никто не судился.

Тогда Протагор сказал Клеонту:

— Отдай плату. Ибо все равно ты отдашь. Я вызову тебя на суд, и (еще раз, внимание!), если ты выиграешь его, заплатишь мне по уговору. А если проиграешь, то заплатишь по суду.

Но Клеонт недаром был учеником софиста:

— Нет, Протагор, если я проиграю, то я не плачу по уговору, а если я выиграю, то не плачу по суду.

Вот так! Поэтому договаривайтесь при наличии значимых противоречий точнее и подробнее. К слову, Протагор все-таки убедил Клеонта расплатиться с ним, пообещав вызвать его на суд повторно; ведь тогда уже однозначно Клеонт должен был бы отдать плату.

А в целом запомним, что незаключение договора при отсутствии соответствующего закона чревато конфликтами.

Надо учиться анализировать противоречия. Для этого необходимо подробно изучить, наблюдая и расспрашивая, потребности человека, его вкусы, взгляды, верования, моральные установки.

И докопаться до того места, где зарыта злая собака противоречия, которая может больно укусить. Договор нужно составлять и в случае одноразовых контактов, но в особенности когда вы вступаете в новые долговременные отношения. В брак, например.

Поступаете или берете на работу кого-то, организуете АО или ТОО.

Договаривайтесь на берегу, чтобы потом, отплыв, не выяснять отношений — плот может перевернуться. Ставьте точки над «А», чтобы не ставить их над «I».

Не обязательно на бумаге (впрочем, если все сугубо официально, то лучше именно так).

Но хотя бы повторите неоднократно и убедитесь, что все друг друга поняли правильно, чтобы нельзя было потом сослаться на то, что «мы об этом не говорили».

Поделитесь с Вашими друзьями:

Page 4

Почему же мы их так боимся? Казалось бы, «подумаешь», но нет, из отрицательных опенок делаются обычно «оргвыводы». Это неинтересный человек, с ним скучно. Это опасный человек — тем более с ним не надо иметь дело. Это бесполезный человек. И т. д.

Отрицательная оценка влечет за собой не только нежелание общаться в принципе или по какому-либо вопросу (например, «ты ничего не понимаешь в искусстве, с тобой не о чем разговаривать»), но это означает, что «и другим не советую». И мы лишаемся нужного общения со значимыми для нас людьми.

Далее, от разных людей в связи с утвердившейся отрицательной оценкой могут последовать проявления неприятия, неуважения, пренебрежения. Но может быть и хуже. Неумный, неспособный, значит, не надо давать ему интересную и хорошую работу, за него не надо выходить замуж. Более того, его можно наказать. Потому что отрицательная оценка часто перетекает в обвинения.

Одно дело просто неэрудированный. Но ведь из-за этого может произойти, например, авария. От отрицательной оценки недалеко и до самого страшного, до осмеяния. Все это порождает неприятную тревогу. К тому же если я вот так уж совсем плох, то должен становиться лучше, а это потребует дополнительной трудной работы над собой. Значит — опять волнения.

Но главное, наверное, в том, что отрицательная оценка сказывается на самооценке. Самооценка-то в результате снижается так же, как снижается самоуважение, если я вынужден согласиться с отрицательной оценкой со стороны окружающих. И поэтому мы чаще всего строим поверхностную психологическую защиту.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Page 5

Тенденция оценивать человека отрицательно может восприниматься как смелость. Ведь, подчеркивая недостатки, вы натолкнетесь на его сопротивление. И не каждому под силу преодолеть такое сопротивление. А если другие солидарны с вами, но не осмеливаются говорить — то моя смелость еще похвальнее.

Ну а если в противовес даже похвалам других в адрес какого-либо человека вы решаетесь на отрицательную его оценку, то в наших глазах это граничит уже с героизмом. Я объективен. Другие — конформисты. Я не сливаюсь с массой. Я нонконформист. И это плюсуется к самовозвышению за счет унижения партнера. Самоуважение растет.

В опасных случаях, когда я отрицательно оцениваю стоящих у власти или хотя бы противоречу похвале в их адрес со стороны партнера, — такой нонконформизм и в самом деле достоин уважения.

Но когда вразрез с мнением других — и неопасно, это похоже на нравственное кокетство нонконформизмом: вот старшие, ветераны, любят Клавдию Шульженко, а я низвожу ее, расцениваю как малоинтересную певичку.

Мотивы отрицательного оценивания, конечно, присутствуют все вместе, в какой-то пропорции. Может быть, превалирует действительно стремление к объективности. И в этом случае, если партнер объективно плох и занимает чужое место, нанося этим обществу ущерб, его и надо оценить отрицательно.

И пусть при этом другие мотивы (самовозвышение, например) все же реально видны, бог с ними, главное все-таки — первый мотив.

Но лучше, если мы будем задаваться вопросом: мое отрицательное высказывание мотивируется попыткой самовозвыситься за счет унижения партнера или стремлением к объективности? — и честно себе на этот вопрос отвечать.

Сказанное заставляет с осторожностью относиться к желанию дать отрицательную оценку. Всегда надо иметь в виду эти дополнительные моменты, искривляющие в отрицательном направлении наши впечатления.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Page 6

В житейском обиходе, в отношениях на работе, в судопроизводстве фигурирует понятие «обвинение». В рассуждениях по психотехнике общения поэтому обвинение тоже должно занять одно из центральных мест. Оно чем-то явно связано с отрицательной оценкой, но и таит в себе что-то еще. Что же?

Отрицательная оценка предполагает и возможную невиновность человека.

И не влечет за собой прямо сейчас серьезные «оргвыводы». У него плохо со вкусом, но за это не увольняют и не сажают. А вот обвинение предполагает наказание, то есть более быстрый «оргвывод». Оно как бы санкционирует наказание. Конечно, само по себе обвинение включает и отрицательную оценку, но не исчерпывается ею.

Оно потому обвинение, что к отмечаемой отрицательной черте добавляется собственно вина.

ОСНОВНЫЕ ТЕМЫ ОБВИНЕНИЙ — НАРУШЕНИЯ НРАВСТВЕННОСТИ И ЗАКОНА.

Более узкие, чем темы отрицательных оценок. Там может быть не одобрена и эрудиция, например.

Отрицательная оценка и сама по себе конфликтогенна и чаще всего переходит в обвинение. Но что более конфликтогенно? Где более ярко выражена агрессивность человека: в отрицательных оценках или обвинениях? Вопрос риторический — обвиняя, мы жаждем наказания для партнера, «жаждем крови». Итак, обвинения более конфликтогенны, чем отрицательные оценки.

Особенно конфликтогенны ложные обвинения.

Одним из частых вариантов ложных обвинений является обвинение в том, что вы отнимаете что-то, в то время как вы просто не даете чего-то. Например, премия. Почему вы отняли у меня премию? Дети могут обвинять родителей за то, что те не оказывают им помощи после совершеннолетия. Вы обязаны? Нет, только должны. А иногда даже и не должны.

Не надо, например, обвинять, если вас не хотят обслужить в нерабочее время. Врач обязан оказать неотложную помощь, даже если он не «при исполнении». Но нельзя обвинять его за то, что он не хочет лечить вас бесплатно от невроза, если вы не приписаны к его участку… Это уже дело доброй воли. Равно как нельзя обвинять в отсутствии доброй воли. Это конфликтогенно.

Обвинения в бытовой сфере могут быть и более тонкими, носить характер обиды. Я не обвиняю, но обижаюсь.

Обвинение партнера в присутствии третьего может означать, что этот третий выгораживается, это синтонный посыл для него, но за счет обвиняемого.

Кто кого чаще обвиняет в глаза? Вышестоящий нижестоящего или нижестоящий вышестоящего? По данным наших опросов, первый вариант встречается чаще. Понятно, труднее защититься нижестоящему.

А в семьях? Говорят, что жена обвиняет мужа чаще. В доме она компетентнее. Он больше совершает оплошностей. Она знает, «где придраться». Кроме того, в молодом возрасте жена более защищена (смотри главу «Всласть ли власть?..»).

Поделитесь с Вашими друзьями:

Page 7

Смеяться, право, не грешно над тем, что кажется смешно. И мы смеемся. Положительные эмоции, обусловленные смехом, действуют на психику оздоравливающе. Заразительный смех — физкультура. Веселое общение сближает людей.

В одном советском посольстве иностранцам крутили «Пес Барбос и необычный кросс», после чего с ними легче было договориться.

Справедливости ради скажем, что в общем и целом в каждом человеке можно найти смешные черты. И в себе есть над чем посмеяться.

Но часто ли мы смеемся над собой? Да нет. Как-то все больше друг над другом или над отсутствующими.

Вот какой-нибудь остряк, скорее всего самоучка, потешается над недотепой… Плоские его шутки. Но мы смеемся и на плоские, не задумываясь ни на секунду, каково недотепе. А что нам-то, это не над нами, а нам «все же радость задарма», как сказал поэт Евтушенко устами Стеньки Разина.

А если самому пришла в голову острота, тут уж тем более надо сразу высказываться, нельзя не остановить это прекрасное мгновение.

И не подозреваем мы, что это моральная смерть наша, что это Мефистофель над нами дьявольски подшутил, потому что большего огорчения человеку, чем осмеяние, ничто доставить не может.

Мы задавали в разных аудиториях довольно каверзный вопрос. Каверзный постольку, поскольку никто не признается в отсутствии чувства юмора.

Положа руку на сердце, ответьте: когда над вами смеются и шутка даже явно дружеская, доброжелательная, вам скорее приятно или скорее неприятно? Мало кто слукавил и сказал, что скорее приятно. Да, скорее неприятно.

Итак, даже на этот каверзный вопрос люди, если их призвать к искренности и дать для смягчения эту психозащитную соломку в виде слова «скорее», отвечают правдиво. Да, скорее неприятно, или просто: неприятно. И человек переживает, старается растворить осадок.

Даже когда юмор явно незлобивый, то все равно — «пустячок, а неприятно». А когда человек боится, что подумают, мол, он без чувства юмора, и делает вид, что ему хорошо, когда над ним смеются, то ведь всем видно, что это только вид.

Вспомним, как в фильме «Чучело» героиня впервые появилась в классе. Она выстояла под градом насмешек, но чего ей это стоило.

Итак, неприятно. Но почему?

Зигмунд Фрейд, глубоко покопавшийся в человеческих бессознательных мотивациях, расценивал юмор как символическое уничтожение врага. Уничтожение цель неприкрытой и яростной агрессии. А тут символическое, прикрытое, замаскированное. Но уничтожение. Возьмем другие агрессивные проявления: безапелляционность, обвинения, авторитарность…

Отрицательную оценку человека в целом или отдельных его качеств (интеллекта, эрудиции, вкуса, реликвий). Все это малоприятные вещи, но это еще не уничтожение, а вот юмор — уничтожение, Фрейд абсолютно прав. Ведь лучше сквозь землю провалиться, чем подвергнуться осмеянию. Вспомним, для того чтобы спровоцировать дуэль, писали эпиграммы.

Перед тем как начаться военным действиям, появляются карикатуры. А знаменитое письмо запорожцев султану? «Що ты за лыцарь, якщо не вмиешь голою… йижа вбыты?» Попробуй тут после этого не выставь против этой ватаги на смерть лучшие свои войска. Ведь дело идет о твоей султаньей чести. А когда высмеивают, в голове мутится.

Кровь к ней приливает, а потом, как видим, и чья-то кровь проливается.

Ну, то запорожцы, гусары, рыцари. А как в нашем простом и неромантическом быту, в семье, среди друзей? В. А. Сухомлинский в книге «Мудрая власть коллектива» описывает такой случай.

Малыш-первоклассник рассыпал пирожки. Над ним все посмеялись. А он упал в обморок.

Это серьезная дезинтеграция сознания. Мы в обморок не падаем, когда нас высмеивают, но сознание тоже дезинтегрируется, пусть и не в такой степени. Мысли путаются, идет судорожный поиск достойного ответа, а когда ответа нет, то ничего, кроме междометий, мы не произносим.

И не только сознание расстраивается. В организме разыгрывается вегетативная буря: язык сухой, прилипает к небу, едва ворочается во рту. Человек краснеет или бледнеет, покрывается липким потом. Все это приводит к снижению самооценки: он может меня высмеять, а я его — нет.

Тягучая обида, ненависть, жажда мести.

Неуютно человеку, над которым смеются. Так и хочется вместо «шутка» сказать «жутка». Но можно сделать, чтобы ему было еше хуже. Потребовать: пусть он смеется вместе с вами над собой. А если не засмеется, сказать, что у него нет чувства юмора.

А если не засмеется и после этого, да еще, не дай бог, будет обижаться, а то и огрызаться, то можно сказать, что, мол, если чувства юмора нет, то это надолго или даже навсегда. Вот так.

Садисту ведь мало всадить нож, надо его еще и повернуть в ране, чтобы было побольнее, а то еще и посмотреть жертве в глаза, чтобы насладиться ее муками.

Некоторые люди, являющиеся мишенью для насмешек, становятся подавленными, не могут нормально работать, чувствуют себя неполноценными. Из-за постоянного страха быть осмеянным такой человек старается меньше появляться на людях…

Но юмор — не только символическое уничтожение врага. Это и возвышение себя. Ведь это он смешной, а я не смешной, я остроумный. Уточним, однако: юмор — это самовозвышение за счет унижения другого. Парадокс, о котором мы уже говорили.

Человек хочет возвыситься, снискать уважение и переполниться самоуважением. И может быть, в плане юморотворчества это состоялось. Однако поскольку он самоутверждается за счет другого, то должен понимать, что в нравственном плане он стоит низко.

В результате таких простых рассуждений исчезает основание для самоуважения личности в целом.

Но, скажут мне, вы путаете юмор и сатиру. Это сатира — разрушительное осмеяние с позиций превосходства. А юмор — это смех над человеком с долей сопереживания и сочувствия. Так, по крайней мере, написано в Энциклопедическом словаре. Это верно. Написано.

Но тот, кто смеется над человеком сатирически, а не юмористически, сам все равно называет это юмором. Атот, на кого направлен даже самый мягкий юмор, как уже отметили, испытывает дискомфорт. Так что в житейских ситуациях академическое деление на юмор и сатиру не принимают сами люди.

Скажем так: сатира — это жестокий юмор, а юмор — смягченная сатира. А может быть, и так: сатира — это юмор, направленный на человека, а юмор, не направленный ни на кого, — это не сатира. Из словоупотребления следует как раз такое двоякое толкование.

Для нас важна не логическая чистота определений, а психологическая суть.

Сатира предполагает обвинения. Высмеивая кого-то сатирически, мы считаем, что он именно виноват в чем-то. «Юмор на партнера» предполагает только отрицательную оценку, но не обвинения. Отметим в то же время, что он труднее для партнера, чем просто отрицательные оценки. Ведь от них относительно легко защититься, как мы говорили, отрицанием вашего отрицания.

Юмор, направленный на партнера, тяжелее для него, чем даже обвинение, потому что от него относительно легко защититься ответным обвинением, в крайнем случае благодаря перескакиванию в другую плоскость (я наследил, а ты каждый раз опаздываешь). От насмешки защититься трудно. Тем более трудно защититься от сатирической насмешки. Почему? Тут свои тонкие психологические нюансы.

Даже если я не менее талантлив, все-таки партнер первый высмеял, а мне может не подвернуться сию секунду удачной мишени в партнере (все же юмористические находки в значительной мере зависят от «благоприятного» стечения обстоятельств, наталкивающих на остроту).

С другой стороны, я в худшем положении, так как высмеян первым и уже несколько выбит из комфортного психологического состояния, располагающего к творчеству, в том числе юмористическому. И наконец, я могу быть менее талантлив в юморотворчестве, чем партнер, и проиграть ему именно поэтому.

Именно это делает «юмор на партнера» и сатиру более сильным оружием в борьбе за справедливость, но и более опасным для нашей нравственности источником напряженности, с помощью которого можно возвыситься в собственных глазах за счет унижения партнера и проиграть в глазах окружающих…

Утверждая, что «юмор на партнера» более неприятен, чем обвинения, мы имеем в виду, что обвинение и юмор направлены по одной позиции, то есть я обвиняю и высмеиваю тебя за то, что ты разбил чашку. А если я обвиняю в убийстве, а высмеиваю всего-навсего за картавость, то обвинения, конечно, более значимы.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Page 8

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЖАЛО В КРИТИКЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СВЕДЕНО К МИНИМУМУ, АКЦЕНТ ДОЛЖЕН БЫТЬ СМЕЩЕН С ОТРИЦАНИЯ НА КОНСТРУКТИВНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ.

Мы разовьем эти мысли более подробно, когда будем говорить о реагировании на конфликтогены.

Сейчас отметим только, что при возникновении желания высказаться в критическом ключе проявим щепетильность, убедимся, что нами в стремлении покритиковать не движет фактическое стремление покрасоваться.

Спросим себя, нельзя ли обойтись иными средствами (молчаливым, например, осуждением — и так, в сущности, все ясно…).

Но если я сообщаю другу о его недостатках, относясь к нему, как к себе, то имеет смысл применить термин «эмпатическая критика» (помним: эмпатия — это вчувствование в психику другого, друга, с сопереживанием и сочувствием). Без эмпатической критики в жизни не обойтись, но она ограничивается все же отрицательной оценкой с глубоким сопереживанием и не включает обвинения и юмор-сатиру.

Может случиться, что критика потребуется в ответ на серьезные осознанные конфликтогены. Тогда, как сказал Гамлет: «За дело, яд». Но он сказал это, когда Лаэрт произнес слова: «Клинок отравлен».

Поделитесь с Вашими друзьями:

Источник: http://www.psihdocs.ru/egides-arkadij-petrovich.html?page=62

Book for ucheba
Добавить комментарий