г) Врачевание души.

Священник Артемий Владимиров. Учебник жизни. Врачевание души: исповедь и святое причащение

г) Врачевание души.

Священник Артемий Владимиров

[ > | к оглавлению ]

VIII. ВРАЧЕВАНИЕ ДУШИ: ИСПОВЕДЬ И СВЯТОЕ ПРИЧАЩЕНИЕ

     Немощно человеческое тело и разнообразны его недуги. Поэтому много существует лекарств и снадобий, назначаемых врачом сообразно с родом болезни. Душа человеческая тоже может болеть. Болезни души — грехи и страсти, помрачающие ум, расслабляющие волю, оскверняющие чувства. Время грехов не лечит. Не врачуют их и обыкновенные земные лекарства. Душе нужна благодать Божия.

     Эту животворящую и освящающую душу благодать дарует нам по вере Христос Искупитель через таинства Православной Церкви. Но таинства преподаются христианам через посредство священника, который сам был поставлен на это высочайшее служение епископом в таинстве священства.

Итак, в поисках врачевания духовного обратим наши стопы к пастырю Божию, дабы в исповедании грехов и искреннем покаянии получить очищение совести и возрождение души силой Духа Святого. Кровь Самого Господа Иисуса Христа невидимо омывает сердечные раны кающегося и исцеляет страждущую от страстей душу.

Каждый раз нужно так подходить ко кресту и Евангелию, перед которыми совершается исповедь, как если бы она была последней. «Господи, -в душе молвит кающийся, — пусть меня весь мир осудит, лишь бы Ты не осудил». Открывать необходимо все грехи, которые мы сознаем за собой, начиная от самых тяжких и завершая менее значительными.

Поистине любой грех есть беззаконие, и посему является величайшим злом в очах Божиих. Грехи постыдные стыдом исповедования сожигаются. Будем помнить: нет такого греха, который победил бы милосердие Божие. Единственный грех, который не прощается Богом, это тот, в котором человек не хочет каяться. Следует верить, что наши грехи берет на Себя Господь Иисус Христос.

Поэтому и каяться нужно с твердым намерением всеми силами бороться с главным недугом души. Мы часто стираем нашу одежду и не смущаемся, что вскоре принуждены будем делать это вновь. Пусть нас не смущает и постоянная потребность совести в исповеди.

Ибо грубые грехи необходимо оставить тотчас (клевету, воровство, брань и прочее), а иные дурные привычки и наклонности (например, раздражительность) изживаются не вдруг и не сразу. Однако же скажем определительно: нет такого греха или порока, который бы христианин не смог победить с помощью Божией через глубокую исповедь, пусть и учащенную.

И еще важно знать: чем искреннее мы исповедуемся, осуждая лишь самих себя и ни в коем случае не оправдываясь, не ссылаясь на обстоятельства, не умаляя тяжести греха, тем большую принимаем благодать и тем радостнее священнику исповедовать такого человека. А если будем юлить и лукавить, то и от исповеди пользы не получим, и пастыря Божия огорчим.

Бог поругаем не бывает — поэтому на исповеди говорить неправду ни в коем случае нельзя! Иначе наша исповедь превратится в кощунство и послужит нам во осуждение. Не будем сомневаться — наше покаяние принимает Сам Христос при видимом посредстве священника.

     Как же именно исповедоваться? Хорошо некоторые делают, обращаясь прямо ко Господу, а не к батюшке: «Господи, согрешил я пред Тобой словом, делом, мыслями и всеми своими чувствами, согрешил в ведении и неведении, волею и неволею…» Этими искренними словами выразив общее сознание своей вины и греховности, мы должны затем каяться в собственных согрешениях…

Священник своими вопросами помогает нам выявить причину, корень того или иного согрешения; мы же, называя свой грех, постараемся восчувствовать к нему отвращение, даже ненависть, смиренно испрашивая прощения у Господа. Исповедь обыкновенно завершается следующими словами: «Каюсь в перечисленных и во всех забытых грехах и обещаюсь от них блюстись (то есть не возвращаться к ним).

Господи, помоги мне исправиться и жить по-православному; ты же, честный отче, прости и разреши меня от них и помолись обо мне грешном».      Далее подобает встать на колени и наклонить голову в знак смиренного покаяния и ожидания милости Божией.

Священник прочитывает над нами разрешительную молитву, в которой он молит благость Божию простить нас, примирить и воссоединить со Святой Христовой Церковью именем Господним.

     Когда я сам первый раз поисповедовался, дорогие читатели, то душа точно ожила во мне! Великую дает Господь благодать за покаяние и искреннюю исповедь со слезами сокрушения! И если можно было бы полететь, то я, наверное бы, поднялся в воздух на внезапно выросших за спиной крыльях! Евангелие свидетельствует, что радость на небесах о едином грешнике кающемся бывает больше, нежели о девяноста девяти праведниках. Дай Господи, чтобы все мы ходили в этой радости, ибо наш Бог есть Бог кающихся, Он пришел грешников спасти и дать им жизнь вечную.      Вы спросите меня, какие грехи самые тяжкие? Я, конечно, вам отвечу. Глубже всего гнездится в нашем сердце гордыня. От нее человек духовно слепнет и не признает себя нуждающимся в помощи Божией. Гордыня погружает душу во мрак невежества и неверия. Иные отрицают бытие Божие устами, а иные отрекаются от Христа своими делами. Ужасен грех злобы и ненависти. Так доходят до нанесения телесных увечий и убийства. А ведь начинается все с малого — неприязни и раздражительности. В юности с нас Господь требует прежде всего послушания родителям и старшим. Кто огорчает и грубит отцу земному, может ли угодить Отцу Небесному? В Слове Божием еще написано: «…Не обманывайтесь: ни блудники… ни прелюбодеи… ни воры… ни пьяницы, ни злоречивые… Царства Божия не наследуют». Стало быть, только покаяние может дать таким людям надежду на спасение. Примечательно, что в книге Откровения еще говорится о чародеях. Их ждет несомненная погибель, если не покаются. Не приходилось ли вам встречаться с современными чародеями? Некоторые из них называют себя экстрасенсами. Ни в коем случае нельзя допускать до сердца грех уныния и отчаяния. Непростителен вовсе грех самоубийства.      Многим должно каяться в том, что они еще никогда не исповедовались. А ведь православный христианин имеет такую же потребность в исповеди, как полевые цветы в освежающем летнем дожде.      Часто ли нужно исповедоваться? Пастыри советуют: чем чаще, тем лучше. Усердные христиане тщательно следят за своей совестью: пройдет неделя — а душа уже просит исповеди. Кто исповедуется реже, чем раз в месяц, с трудом может сохранить душевную чистоту. Исповедь — это великая милость Божия, и каждый раз должно из глубины признательного сердца благодарить за нее Господа Бога.      А все-таки главного в деле врачевания души еще не сказано. «Как это может быть, — удивитесь вы, — что же главное?»      Для того мы и исповедуемся, для того и христианами стали, приняв святое крещение, чтобы иметь доступ к таинству таинств — к причащению Святых Христовых Тайн.      Обыкновенно после исповеди, примиренные с Богом, радостные, словно посветлевшие, мы принимаем участие в Божественной Литургии — службе, совершаемой соборно при участии священнослужителей и народа. Растворяются посреди иконостаса Царские Врата, и выходит священник в праздничных ризах, а в руке его — золотая Чаша.      Когда я спрашиваю малых детей на уроках в воскресной школе, простая ли это Чаша, они отвечают дружно: «Святая». А почему? «А потому что в ней — Сам Бог!» — говорят с уверенностью. И точно — в ней Сам Бог! Под образом хлеба и вина — животворящие Плоть и Кровь Христовы! Одной малейшей частицы этой Святыни весь мир недостоин. Для христианина нет ничего больше причащения Святых Христовых Тайн. Смело скажем: того, кто не причащается, и христианином-то называть нельзя. Нам всем должно помнить слова Господа: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни; ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день; ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие». Чтобы приобщаться достойно, нужно быть чистым и душой, и телом. Поисповедовавшись, натощак, мы приступаем со страхом и трепетом к Святой Чаше. Обыкновенно этому предшествуют несколько дней поста и усиленное хождение в Храм Божий. Батюшка посоветует, как соблюсти все необходимое. Главное — великая жажда соединиться с Искупителем, ибо Он безмерно любит нас и Сам желает обитать в нас, как и говорит: «Пребудьте во Мне, и Я в вас». «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И взяв чашу… сказал: пейте из нее все; ибо сие есть Кровь Моя… за многих изливаемая во оставление грехов».      Подходя к Святой Чаше, мы складываем на груди крестообразно руки в знак жертвенной готовности отдать себя Господу, как Он отдает Себя нам. Священник с золотой ложечки (по-славянски лжица), вкладывая нам в уста драгоценную частицу, произносит: «Причащается раб(а) Божий(ия) имя рек (мы не должны забыть назвать свое полное имя) Пречистого Тела и Честной Крови Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа во оставление грехов и в жизнь вечную. Аминь».      В это время певчие, а часто и молящийся в храме народ со умиленным вниманием поют: «Тело Христово приимите, Источника бессмертного вкусите». Причастившись Святых Христовых Тайн, мы целуем основание Чаши как ребро Христово, прободенное копьем воина и источившее кровь и воду. Отойдя, принимаем из рук прислужника просфору и ковшик теплоты (так называется вода с вином) и вкушаем не торопясь. А чуть позже, по окончании Литургии, все причастники слушают благодарственные молитвы, начинающиеся словами: «Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже!» В них по существу выражено все. Бог в нас, а мы в Нем. Нет на земле большей благодати, ибо в этом дивном таинстве нам дарована полнота Богообщения. Причастник Святых Христовых Тайн меняется и внутренне, и внешне. Почему светлым становится его чело, лицо и взор дышат миром и отрадой? Отчего причастившиеся движутся так мерно и благоговейно, как будто держат на руках Богомладенца Христа? По какой причине, в иное время многословные и разговорчивые, в сей час они торжественно молчаливы? Бог излил на них благодать Духа Своего! Эта благодать как мысленный свет озарила их ум и соделала его светлым, чистым, проницательным, способным постигать духовные и земные тайны. Сердце, просвещенное благодатью, наслаждается неизъяснимым покоем. В этот час христиане на опыте познают смысл и силу слов Спасителя: «Приидите ко Мне, все труждающиеся и обременные, и Я успокою вас». Если возможно быть на земле блаженными, то именно Святая Чаша причащения дарует нам это блаженство. А как слаба и изменчива воля человеческая, предоставленная самой себе! Укрепленная же Христовыми Тайнами, она свидетельствует вместе с Апостолом Павлом: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». Православным христианам даровано, таким образом, непостижимо сочетать в себе чувство смирения, сознание собственной немощи и дерзновенную веру во всесильную помощь Божию.

     Причащаясь от единой Чаши, мы подлинно становимся членами Тела Христова, Которое есть Церковь. Господь связывает нас с Собою и друг с другом теснейшим единением, так что о верующих апостолы говорили: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа». Приобщаться по заповеди апостольской подобает не реже одного раза в месяц, внимательно испытывая свою совесть, дабы великое Таинство не послужило нам в осуждение. Остальное, дорогие мои, пусть дополнит самая жизнь! Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. А увидев единожды, мы восчувствуем сердечное желание быть постоянными участниками этого Таинства Божественной любви.

[ > | к оглавлению ]      [ в библиотеку ]

Гримерный стол своими руками mebelevik.commebelevik.com

Источник: http://www.zavet.ru/book/07deti/001/008.htm

Г) Врачевание души

г) Врачевание души.

И наконец, пришло время упомянуть об одной из самых широких областей, где показана логотерапия.

Если в узкой области показаний логотерапия была специфичной, если в широкой области показаний она была неспецифичной, но всё же ещё терапией, то теперь речь пойдёт уже не о терапии, скорее, здесь, в этой широчайшей области показаний логотерапия превращается в то, что мы называем врачеванием души.

И в таком виде она прежде всего никоим образом не является прерогативой врачей какой-то одной специальности.

Она нужна хирургу, по крайней мере, так же, как и невропатологу или психиатру; особенно хирургу, которому приходится иметь дело с неоперабельными больными или с такими, которых он не только может прооперировать, но ещё и обязан оперировать, например, в случае ампутаций.

С проблематикой заботы о душе приходится сталкиваться и ортопеду, который имеет дело с врожденными, а не приобретёнными увечьями и вынужден общаться с людьми, имеющими ограниченные физические или умственные возможности.

Не чужда эта проблематика и дерматологу, работающему с поражениями кожи, и гинекологу, которому приходится беседовать с бесплодными женщинами, а также терапевту, обязанному лечить неизлечимых больных, или гериатру, к которому обращаются немощные старики. Одним словом, не только врачи определённых специальностей, а абсолютно все врачи должны проявлять заботу о душе пациентов, особенно если к ним приходит пациент, столкнувшийся с необходимостью противостоять заболеванию, оказывающему влияние на судьбу. Невропатологам реже других приходится решать такую задачу; мы даже можем сказать, что то заболевание центральной нервной системы, которое даёт основную массу тяжёлой неврологической казуистики, множественный склероз, в 63,8 процента случаев вызывает эйфорию у страдающих им пациентов.

Необходимость и возможность врачевания души мы продемонстрируем на хирургическом примере. Одной из медсестёр моей клиники предстояла операция, однако в результате пробной лапаротомии выяснилось, что опухоль неоперабельна. Исполненная отчаяния, медсестра позволила мне побеседовать с нею.

В разговоре она призналась, что расстроилась не столько из-за своей болезни, сколько из-за утраты трудоспособности: она любит свою работу больше всего на свете, но больше не сможет её выполнять. Что должен был я противопоставить этому отчаянию? Положение этой сестры было, действительно, безвыходным (через неделю она умерла).

Я всё оке попытался ей разъяснить, что она работает восемь или, Бог знает, сколько часов в день, не веника тут сложность — вскоре её кто-нибудь сможет заменить, но так хотеть работать и, несмотря на невозможность это осуществить, не отчаяться — вот это было бы достижение, в этом нескоро кто-нибудь сможет сравняться с нею.

Потом я спросил её, не совершила ли она какой-либо несправедливости в отношении тысяч тех больных, которым она, как медсестра, посвятила свою жизнь: «Не совершили ли Вы в отношении них какой-нибудь несправедливости, не получилось ли так, что вследствие Ваших действий жизнь кого-то из больных или немощных, неспособных работать людей, стала бессмысленной? Если сами Вы, попав в такую же ситуацию, исполнены отчаяния, — сказал я ей, — то не поступаете ли Вы так, как будто смысл человеческой жизни заключён лишь в там, сколько часов может человек работать. Не лишили ли Вы, тем самым, жизненных прав и оснований бытия всех больных и немощных. В действительности, у Вас сейчас есть единственный шанс: если Вы до сих пор по отношению ко всем людям, которые были доверены Вашему попечению, не могли сделать ничего, кроме исполнения своих служебных обязанностей, то теперь у Вас есть возможность сделать для них большее — стать образцом человечности».

Нескольких слов должно быть достаточно, чтобы показать: даже в таких случаях понятного и явно оправданного отчаяния депрессию можно лишить обоснованности.

Нужно только знать, что, в конце концов, любое отчаяние основано на одном — на обожествлении, абсолютизации каких-то ценностей (в вышеприведённом примере идолизируется ценность трудоспособности)[129].

Саму психотерапию в таких случаях (меньше всего мы надеемся, что смогли это показать) нельзя назвать ни безнадёжной, ни неблагодарной. Можно было бы спросить, идёт ли здесь речь о врачебной помощи. Мы считаем, что именно о врачебной помощи в лучшем смысле этого слова.

И не менее того, ибо как сказал Клэзи (Klaesi) в своей ректорской речи о враче, которому приходится иметь дело с неизлечимым больным: «Его высочайшая миссия начинается там, где кончается возможность излечения больного».

Забота врача о душе пациента предполагает помощь больному в том, чтобы он смог выстоять перед лицом фатально неизбежных страданий. Речь не идёт о восстановлении трудоспособности или способности наслаждаться жизнью (ибо обе эти способности в рассматриваемых случаях оказываются неотвратимо утраченными), речь идёт о формировании способности вынести страдания.

Стойкость в страдании представляет собой не что иное как способность воплотить то, что мы назвали позиционной ценностью.

Не только созидание (соответствующее трудоспособности) может придавать смысл бытию (в этом случае мы говорим о реализации созидательной ценности) и не только переживание, противостояние и любовь (соответствующие способности к наслаждению) могут делать жизнь осмысленной (в этом случае мы говорим об эмоциональной ценности), но и страдание.

И здесь речь идёт не просто о какой-либо возможности, но о возможности реализовать высочайшую ценность, о возможности осуществить глубочайший смысл. Можно придать своей жизни смысл, совершив деяние или создав произведение.

Но можно придать жизни смысл, приняв в себя красоту, добро, истину или одного-единственного человека во всей полноте его существа, в своей неповторимости и единственности воспринять его как единственного и неповторимого, как Ты, то есть полюбить его.

Но и тот человек, который находится в трудном положении, не позволяющем ему реализовать деятельностные ценности, всё-таки может придать своей жизни смысл через переживание, даже этот человек может наполнить свою жизнь смыслом — тем, как он относится к этой своей судьбе, этому своему тяжкому положению, как он принимает неизбежное страдание. Именно в этом ему дана последняя ценность. Ибо в настоящем, подлинном страдании, в недуге, определяющем судьбу, открывается человеку последняя, но величайшая возможность самореализации и осуществления смысла.

Жизнь имеет смысл до самого последнего вздоха, она сохраняет этот смысл до самого последнего вздоха, ибо всегда даёт возможность реализовать ценность именно в том, как человек относится к предназначенному судьбой страданию. И мы постигаем при этом мудрость слов, произнесённых когда-то Гёте: «Нет положения, которое нельзя было бы облагородить или достижением, или терпением».

К этому мы должны добавить лишь то, что подлинное терпение, то есть истинное, настоящее страдание, назначенное судьбой и определяющее судьбу, само по себе является достижением, высочайшим достижением, которое может выпасть на долю человека. И там, где человек должен отказаться от реализации созидательных или эмоциональных ценностей, и там он способен что-то «осуществить».

Разумеется, вопрос о реализации позиционной ценности и придании жизни смысла через страдание встаёт только тогда и только там, где страдание, как говорится, является фатальным.

Недопустимо, чтобы человек отказывался от оперативного лечения в случае операбельной опухоли, пусть он даже готов терпеть и говорит, что принимает свои страдания мужественно и покорно. Такое принятие страдания бессмысленно, потому что это страдание не является фатальным и неизбежным.

Только тот, кому пришлось столкнуться с неоперабельной опухолью, может реализовать позиционную ценность в том, как он приемлет свою судьбу, и тем самым придать своему страданию смысл.

Давайте попытаемся ответить на вопрос, почему смысл, который открывается человеку в страдании, является самым глубоким из всех возможных. Позиционная ценность, как оказалось, отличается от созидательной и эмоциональной, поскольку смысл страдания превосходит по своей глобальности смысл работы и любви.

Почему же это так? Давайте будем исходить из того, что homo sapiens делится на homo faber, который реализует смысл своего бытия в деятельности, homo amans[130], который наполняет свою жизнь смыслом, переживая, любя и надеясь, и homo patiens, призвание которого — страдать, и потому он реализует смысл через страдание.

Homo faber — тип людей, которых мы называем людьми успеха, они знают только две категории и только в них мыслят: успех и неудача. Между этими двумя крайностями движется их жизнь, согласуясь с этикой успеха.

Homo patiens — совсем другой тип: успех и неудача больше не являются для этих людей главными категориями, скорее, главными для них становятся исполнение и отчаяние. Эта пара категорий образует перпендикуляр (рис.

14) к линии этики успеха, ибо исполнение и отчаяние принадлежат совсем другому измерению, поэтому homo patiens может осуществить себя, несмотря на достигшую максимума неуспешность, на полный крах.

Рис. 14.

Таким образом оказывается, что исполнение совместимо с неуспешностью, как и успех совместим с отчаянием. Это становится понятным, если учесть разницу в измерениях, где существуют обе пары категорий.

Конечно, мы могли бы спроецировать успех homo patiens, которому удалось реализовать себя и обрести смысл в страдании, на линию этики успеха, тогда он должен быть, ввиду различия измерений, отображён точкой, то есть будет выглядеть как «ничто», если кому-то импонирует такой абсурд.

Другими словами, в глазах homo faber триумф homo patiens должен быть глупостью и безумием.

Когда судьба требует от человека сначала отказаться от возможности реализовать свои созидательные ценности, а потом — от возможности осуществить смысл жизни в переживаниях, сострадании и любви, тогда у него остаётся лишь возможность предоставить себя этой судьбе, её принять.

В этой ситуации нужно попытаться помочь человеку, который должен совершить соответствующий поворот от стоящих на первом плане возможностей, повседневного сознания и среднестатистического бытия — через умение придать своей жизни смысл — к необходимости осуществить смысл своего бытия через страдание.

Я хотел бы это пояснить на конкретном пример. Один пациент, страдавший опухолью спинного мозга, больше не мог работать по своей профессии (он был рекламным художником). Таким образом, возможность реализовать созидательные ценности отпала; в больнице он много читал, гораздо больше, чем когда-либо прежде.

Он реализовал свои эмоциональные ценности, то есть теперь смыслом его жизни стало освоение культурных ценностей. Но, в конце концов, паралич зашёл так далеко, что он уже был не в состоянии держать в руках книгу и терпеть на голове наушники. Теперь и эмоциональные ценности стали для него нереализуемыми, он понимал, что конец уже близок.

Но как относился он к своей судьбе? Он попросил дежурного врача не беспокоиться из-за него ночью: об этом была его единственная забота, и тем, что он в свои последние часы думал не о себе, а о другом человеке, — этим тихим героизмом он выполнил свою миссию, которая была гораздо значительнее всех рекламных рисунков, сделанных им раньше, когда он ещё был трудоспособен.

В эту ночь он сделал потрясающую рекламу того, на что способен сам человек в таком положении.

Другой пример позволяет понять, как не только отказ от работы и от связанной с нею возможности наполнения жизни смыслом, но и отказ от любви может заставить человека использовать возможность наполнения жизни смыслом, заложенным в страдании.

К нам обратился один практикующий врач; за год до этого у него умерла горячо любимая жена, и он никак не мог оправиться от своей утраты. Мы спросили глубоко подавленного пациента, размышлял ли он над тем, что произошло бы, если он умер раньше своей жены.

«Не могу себе даже вообразить, — отвечал он, — моя жена была бы в отчаянии». Теперь нам осталось только обратить его внимание на это: «Видите, случившееся избавило Вашу жену от страданий. Вы её избавили от этого, конечно, ценой того, что теперь сами должны её оплакивать».

В мгновение ока страдание этого человека обрело смысл — смысл жертвы.

Всегда остаётся верным сказанное Полем Дюбуа: «Врач мог бы обойтись без всего этого, но он должен был бы осознать, что тогда ему лучше стать ветеринаром, ибо между ними всего лишь одно различие — в клиентуре».

Для homo patiens требуется medicus humanus, страдающему человеку нужен человеческий лекарь.

Не человеческий, а просто образованный врач может, благодаря своим знаниям, ампутировать ногу; но одни лишь только знания не дают возможности предотвратить суицид того, кому ампутировали ногу, или того, кто её ампутировал, до или после ампутации.

Нужно особо подчеркнуть, что подобное самоубийство было бы ничем не оправдано, ибо что это может быть за жизнь, если весь её смысл заключается и в том, чтобы ходить и стоять на двух ногах, и ограничивается этим? Хирургическое светило, первый среди хирургов, отрицающий необходимость врачевания души, не должен удивляться, если перед операцией он обнаружит пациента не на операционном столе, а на секционном — после суицида, у «последнего» хирурга, у патологоанатома, который имеет дело с пациентами после всех остальных врачей.

Не случайно основатель общественной больницы в Вене кайзер Иосиф Второй приказал прибить над её воротами доску с надписью «Saluti et solatio aegrorum»[131], которая прославляет не только исцеление, но и утешение больных.

В рекомендациях Американской медицинской ассоциации прямо сказано, что последнее обязательно входит в сферу ответственности врача: «Врач должен также утешать душу. Это задача не только психиатров.

Это задача любого практикующего врача».

Даже проявляя заботу о душе пациента, врач остаётся врачом; но его отношение к пациенту становится отношением человека к человеку. И тогда из образованного врача он превращается в человеческого врача.

Врачевание души — испытание техники врача на человечность.

Возможно, именно эта техника человечности поможет нам уберечься от бесчеловечности техники в том виде, как она проявляется в области технически оснащённой медицины и в экспериментах над пленными и заключёнными.

И если логотерапия далеко не во всех сферах показаний является легитимной заменой психотерапии, а скорее, лишь её дополнением, то врачевание души менее всего заменяет собой деятельность священника.

Каковы взаимоотношения между медицинскими и церковными аспектами заботы о душе? Мы исходим из стоящих перед врачом и священником целей. Задача врачевания души, как и задача любой психотерапии, — душевное исцеление. В отличие от этого задача церковной заботы о душе, как и любой религии в целом, — спасение души.

Действительно, у религии нет психотерапевтической мотивации, однако есть психогигиеническое действие. Религия даёт человеку ни с чем не сравнимую защищённость, укрепляет его дух и, таким образом, вносит бесценный вклад в обретение им душевного равновесия.

С другой стороны, мы видим, как психотерапия, сама того не желая, в отдельных случаях даёт пациентам возможность найти дорогу к забытым источникам первоначальной веры, не per intentionem[132], но per effectum[133] (рис. 15).

Рис. 15.

Как видно, восстановление у пациентов способности веровать не является четвёртой (помимо трёх уже описанных задач по восстановлению способности пациента к труду, к удовольствиям и к страданию) задачей врача, а лишь возможным результатом психотерапии.

Мы не считаем ни того, что «аналитик должен быть целителем и спасителем», ни того, что «психоаналитический процесс — это процесс спасения», или даже того, что «психология бессознательного предлагает свои услуги для пробуждения, как правило, отсутствующего у интеллектуалов понимания процесса спасения мира». Психотерапия в столь же малой степени находится на службе у религии, в сколь малой степени религия является средством для достижения психотерапевтических целей. С полным правом Й. Шультц однажды сказал, «конфессионально обусловленная научная терапия столь же маловероятна, как христианский или буддистский невроз навязчивых состояний».

Предыдущая24252627282930313233343536373839Следующая

Дата добавления: 2014-12-26; просмотров: 532; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ

ПОСМОТРЕТЬ ЁЩЕ:

Источник: https://helpiks.org/1-124407.html

Авдеев Д. А. Врачевание души (текст)

г) Врачевание души.
О ПСИХОТЕРАПИИ

О нравственности в современной психотерапии

О психологии, утратившей душу

Православная психология (краткий конспект)

Психотерапия: православный подход

ПРИМЕРЫ ГУБИТЕЛЬНОГО ПСИХИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ

Медитация и йога

Психоанализ Фрейда

Гипноз

О кодировании

Деятельность экстрасенсов

Приемы психологического воздействия, осуществляемые в сектах

«Яблоко от яблони недалеко падает»

КАК ПОМОЧЬ СТРАЖДУЩЕЙ ДУШЕ

Духовная врачебница

О психотерапии

О нравственности в современной психотерапии

Эта брошюра посвящена вопросам оказания медико-психологической помощи страдающим нервностью людям, а именно психотерапии, которая, по мнению автора, всегда имеет нравственную индикацию. Или она ведет болящего к покаянию, ко Христу. Или – заводит его в тупик, принося душе явный вред и страдания.

Автор этих строк убежден в том, что большая часть психических расстройств, так называемых «пограничных» состояний (неврозы и др.) – это последствия греховного образа жизни, страстей и пороков, укоренившихся в душе человека.

Вместе с тем, я решительно утверждаю, что нехристианская психотерапия, так широко сегодня распространяемая, становится далеко небезобидным, а зачастую губительным способом воздействия на душу человека. «Может ли слепой водить слепого?» – вопрошает святое Евангелие и тут же дает ясный ответ: «Не оба ли упадут в яму» (Лк. 6, 39).

Истинная психотерапия (в переводе с греческого «психе» – душа, «терапия» – лечение, т. е. лечение души), по моему глубокому убеждению, немыслима вне святого Православия, немыслима вне Христа. Только от благодати Божией душа человеческая просвещается, умудряется и исцеляется.

В России число душевнобольных постоянно увеличивается. Потребление психотропных средств давно вышло из-под контроля медиков и растет год от года. Средства массовой информации регулярно сообщают о леденящих душу фактах: наркомания у школьников, массовые самоубийства, наступление тоталитарных сект и все в том же духе.

Проблема психического здоровья общества из разряда медицинских вырастает в государственную, имеющую опасные для общества социальные последствия.

Как наука психотерапия сложилась в конце прошлого века. В нашей стране в номенклатуре врачебных специальностей она официально значится лишь с 1985 года.

Одно из наиболее простых и понятных определений гласит: «психотерапия – это система лечебных воздействий на психику и через психику на организм больного». Отсюда и показания к психотерапии.

Считается, что чем больше удельный вес психологических факторов, тем более психотерапия показана.

Если попытаться кратко выразить сущность этого терапевтического направления, то можно сказать, что оно представляет собой лечение словом, утешение и душевную поддержку обращающихся за помощью людей. Такие цели были продекларированы.

Примечательно, что именно в советский период сформировалось это направление медицины. Атеизм не давал душе ничего светлого. Особенно это касалось больных, скорбящих, обездоленных.

К тому же врачам стало очевидно, что душевное состояние человека во многом определяет его здоровье. Вот и получился некий парадокс.

С одной стороны, наличие души у человека не признавалось и понятие это считалось сугубо идеалистическим, а с другой стороны – в клиниках стали появляться врачи, которые этой самой душе пытались помочь.

Основной «инструмент» психотерапевта – слово. Однако психотерапия более призвана не к словесному, но к духовному воздействию на человека. Ибо если за словами ложь, то и пользы никакой не будет.

В древности говорили, что врачебное искусство держится на трех «китах»: нож, целебная трава и слово. Нож – прообраз хирургии, целебная трава – собирательный образ лекарственных форм, а под словом понимается живое, душевное отношение врача к больному.

Психотерапия – особая медицинская специальность, связанная не столько с лечением в привычном понимании этого слова, сколько с воздействием на личность больного человека, на его душу. Она ставит перед собой благие цели.

Однако на практике сложилась тяжелая ситуация, вызванная тем, что, теснейшим образом соприкасаясь с душой человека и пытаясь ее уврачевать, эта область медицины оказывается духовно несостоятельной, не имеющей нравственных ориентиров.

Нельзя облегчить душевное бремя другого человека, не имея собственных духовных ценностей. Врач может иметь докторскую степень, звание профессора или академика, однако это не меняет сути, если вера Христова для него лишь пустой звук.

Его усилия не дадут душе нужного ориентира, более того, они могут завести ее в пучину тяжких грехов, и скорби болящего лишь умножатся. Сколько раз ко мне и иным православным специалистам обращались за помощью люди, пострадавшие от горе-психотерапевтов, психоаналитиков, гипнотизеров и др.

И подобных фактов, к великому сожалению, становится все больше и больше.

Духовная неопределенность, несостоятельность психотерапии, основанная на нравственном «плюрализме», позволила внедриться в нее огромному количеству оккультных психотехнологий – западных, восточных и «доморощенных», которые можно однозначно назвать душевредными и губительными.

Один из принципов современной психотерапии – «цель оправдывает средства». Зачастую врачи дают «советы», которые вместо пользы несут душе явный вред.

Человеку советуют лгать или манипулировать людьми, если это принесет ему какую-то выгоду (подобных рекомендаций много в книгах Дейла Карнеги). Уместно будет сказать несколько слов о учении последнего. В советах и рекомендациях Дейла Карнеги нет подлинного сочувствия и любви к ближнему.

Человек для Карнеги не образ и подобие Творца, а средство к достижению различных целей (карьера, власть, богатство, успех и т. п.). Искренность подменяется, в лучшем случае, вежливостью; любовь – любезностью. Психология успеха Карнеги – это конформность, способность манипулировать поведением людей, умение произвести впечатление и добиваться внешнего эффекта.

А то, что в действительности за этим стоит, автора указанной психотехнологии не интересует в принципе. Автор искусства «завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» не вспоминает на страницах своих трудов о Богоподобной сущности человеческой души. Читатель произведений Карнеги нигде не найдет ссылок и указаний на Священное Писание.

Психология Дейла Карнеги – это психология подмены христианских ценностей псевдогуманистическими.

Трагедия современной науки о душе состоит в том, что она потворствует грехам и страстям человека, всячески стремится поднять его самооценку либо делает упор на медитации, психической саморегуляции через состояния измененного сознания.

Н. А.

Лайша раскрывает важные аспекты этой темы: «Почему же существует такой хаос в сфере психологических и психотерапевтических услуг, оказываемых населению? Дело в том, что в современной научной психологии и психотерапии нет единого взгляда на природу человека, на источник, побуждающий его активность, на причину возникновения нервно-психических расстройств. Существует больше двадцати (!) основных концепций личности, признанных в современной психологии. И каждая из них имеет своих приверженцев. Однако каждая из концепций личности, по сути своей, есть не что иное, как «психотеология», или «психорелигия», во главе которой стоит свой мощный проповедник. Это мнение Д. Гриндера и Р. Бендлера, основоположников нейролингвистического программирования – одной из самых мощных современных психотехнологий. Автор каждой теории личности, являясь, как правило, атеистом, создает свою «теологию», свою псевдорелигию, свою «веру». Будучи уверенным в истинности своего воззрения на природу человека, в правоте своего мировоззрения, в чистоте своего опыта, он отстаивает свои взгляды, стремится переубедить оппонентов и, став «учителем», основоположником очередного учения, концепции, теории, призывает всех следовать именно за ним».

Интересное и во многом показательное исследование мы провели несколько лет тому назад во время семинара по психологии и психотерапии. Его участникам было предложено вспомнить и записать 10-12 событий последних пяти лет, которые оставили в их памяти наиболее яркий след. Затем эти события распределялись по четырем разделам: здоровье, деятельность, контакты, духовные ценности.

Первый раздел составляли события, связанные со здоровьем, физической активностью, спортом и т. д. Второй – с профессиональной, творческой, научной, педагогической деятельностью, а также самообразованием, увлечениями и т. п.

Контакты включали в себя широкий спектр разнообразного общения, от делового до личного.

К духовным ценностям относилось все связанное с проблемами религиозности, мировоззрения, впечатления о прочитанных книгах духовного содержания, душеполезных встречах и т. п.

Всего было получено 205 ответов, из которых лишь 4 были отнесены к сфере «духовные ценности», причем лишь в двух случаях речь шла о православной духовности.

Вот такая мрачная картина. Специалистов, призванных врачевать душу, эта самая душа (своя и чужая) как раз меньше всего и интересует. Психотерапия в нашей стране оказалась в положении ребенка, ввергнутого в водоворот жизни без воспитания и присмотра.

И как водится в таких случаях, ребенок чаще всего выбирает не самое лучшее. Можно привести и другую аналогию. Психотерапия оказалась в положении человека, сидящего на мешке с золотом и протягивающего руку за милостыней.

Духовность Святой Руси в очередной раз оказалась не востребована, свет Православия не привлек к себе внимания ученых мужей и большинства практиков.

Как справедливо указывает православный психотерапевт В. К. Невярович: «Смешение и размытость границ превратили психотерапию в какой-то аморфный пласт всевозможного суррогата, начиная от укоренившихся гипнотических техник до приемов шаманизма, танцев, сексуально окрашенных трансов и бесплодного мудрствования в отвлеченных сферах».

Святая Православная Церковь во все времена обличала разного рода оккультные, колдовские практики.

В «Книге правил», основанной на решениях Вселенских Соборов и указаниях святых отцов и являющейся сводом церковных православных канонов и догматов, четко и ясно определена эта деятельность как сатанинская, погибельная. И естественно, никакой духовник никогда не посоветует обратиться за помощью к знахарке, гадалке или колдуну.

А вот обратиться за помощью к профессиональному психотерапевту, пожалуй, и благословит. И здесь больного зачастую подстерегает серьезная опасность. Надо понять, что психотерапия немыслима без выражения мировоззрения ее проводящего.

Источник: https://www.xpa-spb.ru/libr/Avdeev/vrachevanie-dushi.html

Врачевание души душой

г) Врачевание души.

Большое счастье для человека – найти свое место в жизни. Это счастье выпало и на долю известного православного психиатра Дмитрия Александровича Авдеева, который в этом году отмечает двадцатилетие врачебной деятельности. Эта дата и стала поводом для нашего разговора.

— Многие Ваши сверстники в детстве мечтали стать космонавтами. А Вы кем хотели быть? Если бы была возможность снова выбирать профессию, что бы Вы выбрали?

Конечно медицину. Для меня другого варианта не существовало. Я вспоминаю раннее детство. В моей комнатке, прямо над моей кроваткой, была книжная полка. А на ней плотным рядком стояли книжки: «Инфаркт миокарда», «Электрокардиография» и другие. А фамилии Чазов, Мясников, Ланг – были у меня на слуху с детства.

Мама была главным терапевтом города Челябинска, до этого клиническим ординатором, ассистентом кафедры госпитальной терапии Челябинского мединститута. Студенты, занятия, зачеты. Мамина научная работа, исследования, статьи, тяжелые случаи… Я в этом жил, я это впитывал. Это было для меня естественно так же, как дыхание.

С удовольствием ходил к маме в больницу. Иногда она со своими студентами отправляла меня на какой-нибудь концерт в консерваторию. Я тогда учился в музыкальной школе. А лучшими игрушками для меня были баночки от лекарств, которые мама приносила мне с работы. В детстве я часто болел.

Когда очередной раз заболевал, ставил сам себе диагноз, говорил, что у меня «аспаление» и назначал себе лекарства, какие знал, – аспирин, сульфадимизин… И слова «гипертония», «инсульт» я знал до поступления в первый класс. У нас в семье всегда были открытые отношения, и я за чашкой чая слушал мамины рассказы о тяжелых больных.

Очень радовался ее успехам и переживал за тяжелые случаи. С детства я понял, что медицина для истинного врача больше, чем профессия. Это образ жизни. И я это видел на мамином примере. Папа работал инженером. Он так же проникался этой атмосферой, помогал маме в научных исследованиях.

И мама порой шутила, что папе уже можно присвоить, по крайней мере, фельдшерскую квалификацию. В общем я понял, что медицина – мое призвание.

Еще в школе мне запала в душу мысль, что медицина стоит на трех китах: трава, нож и слово. Трава — это собирательный образ лекарственных форм, нож – хирургия, а слово – живое душевное участие в судьбе человека. Мои первые психотерапевтические опыты были связаны с учительницей по химии.

У нее была тяжелейшая семейная ситуация, и я, будучи учеником 9 класса, ее успокаивал, пытался найти доводы в пользу выдержки спокойствия, самообладания. Делился некоторыми техниками психотерапии.

К первому курсу института уже перечитал все или практически все, что было издано по психотерапии и практической психологии в нашей стране. Учебники по психотерапии я прочитал все.

— Сегодня Вы — известный и востребованный православный врач-психиатр. А с чего начинался Ваш профессиональный путь?

Двадцать лет тому назад я закончил мединститут с отличием. И как выпускник с красным дипломом имел право сразу поступить в клиническую ординатуру. И через два месяца был направлен в Казанский медицинский институт в ординатуру на кафедру психиатрии. Там все дышало атмосферой Бехтерева. Он заведовал нашей кафедрой еще до революции, и наш профессор сидел в его кабинете.

Заканчиваю клиническую ординатуру. Куда идти дальше? Я сдаю очередной зачет по специальности, и мне попался вопрос по чувственному бреду. Профессор, слушая меня внимательно, говорит: «Ты согласен с тем, что отвечаешь достаточно куце». А я отвечаю, что почти нет материала на эту тему.

«Ну так вот ты его найди, просистематизируй и издай», — заключил шеф. Задание было не из легких. Я взялся за эту работу и через 3 месяца положил на стол профессору методические рекомендации для студентов и врачей под названием «Чувственный бред». Он прочитал рукопись и сказал: «У Вас хороший слог.

Давайте публиковать эту работу. Я предлагаю Вам аспирантуру».

Так я стал аспирантом. Занимался неврозами, неврозоподобными состояниями. Диссертацию защитил на год раньше положенного срока. Параллельно проходил обучение в разных психотерапевтических школах.

Первичная специализация по психотерапии была в Психоневрологическом институте им. Бехтерева. Потом обучался в Академии позитивной психотерапии в России и в Германии.

Учился у многих ведущих российских и западных психотерапевтов.

— Такое солидное образование сулило Вам завидную карьеру. Но Вы выбрали тернистый путь: стали позиционировать себя православным доктором в тогда еще атеистическом обществе. Почему?

В 1991 году я стал воцерковляться. И тут меня постиг кризис. Я стал понимать, что классическая психотерапия порой диаметрально отличается от христианского подхода к душепопечению. Я даже хотел оставить психотерапию, потому что не находил возможности практиковать как православному врачу.

Один близко знакомый священник как-то в разговоре успокоил меня примерно так: «Психотерапия – хорошее слово. Психе – душа, терапия — лечение. Давай попробуем наполнить это слово, это понятие, православным содержанием. А если ты уйдешь со своего места, то твой кабинет займет адепт какой-нибудь трансцендентальной медитации.

И кто от этого выиграет?» На тот момент я уже работал в кардиологической клинике, занимался вопросами психологической реабилитации больных после инфаркта миокарда. И я действительно со временем стал понимать, что православная психотерапия – это вполне возможно.

Неоценимую роль в моем становлении как православного врача и как христианина сыграл Высокопреосвященнейший Варнава, митрополит Чебоксарский и Чувашский, тогда он был еще архиепископом. Я начинал работать в Чебоксарах, и клиника, где я трудился, была в нескольких метрах от кафедрального Введенского собора и резиденции владыки.

Туда можно было прийти к нему на прием, получить архипастырское благословение, напутствие и попросить молитв. Трудно переоценить и те духовные советы, которые дал мне архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Я не был с ним знаком лично, но через маму отец Иоанн передал для меня очень важные советы.

Есть еще одно событие, которое на меня произвело неизгладимое впечатление. Это знакомство с работой профессора-психиатра Дмитрия Евгеньевича Мелехова «Психиатрия и проблемы духовной жизни». Эта небольшая книжеца многое определила в моей профессиональной судьбе.

Она указала мне нужные ориентиры, снабдила меня уже имеющимся в этой области опытом. Профессор Мелехов — дивный ученый, сын священника Рязанской епархии. Он всю жизнь был глубоко верующим человеком и не скрывал своей религиозности. Все относились к нему с уважением. А как его любили больные!..

Легенды ходят о том, как он любил своих пациентов.

Все эти обстоятельства моей жизни, практика, встречи, книги, привели меня к пониманию необходимости формирования в обществе христианского отношения к психическим заболеваниям, развитию православной психотерапии.

В 1994 году я написал первую небольшую книжечку, называлась она «Через страдания к свету Православия». Издал я ее за свой счет и ходил по храмам, больницам, аптекам и просил разрешения оставить где-то в уголочке 5-10 экземпляров.

Чтобы люди могли почитать, ознакомиться.

— А за первой книгой последовали и другие?

Да, за ней последовала и вторая и пятая и пятнадцатая. Слава Богу! Следующая книжечка была о духовной сущности невроза. А потом появилась обобщающая мои мысли книжка под названием «Из дневника православного психиатра».

— Тогда ведь было сложно, люди только-только пошли в храмы…

Да, было действительно сложно. Время было тяжелейшее. Больная экономика кидала людей из стороны в сторону. Храмы только-только начинали восстанавливаться. Духовной литературы было мало. И я тут со своими взглядами на психиатрию и психотерапию.

Прихожу, бывало, к настоятелю какого-нибудь храма, говорю, что я бы хотел развивать это направление, а мне отвечают – да у нас священникам нечем платить. У нас столько первоочередных забот-хлопот. Не до тебя. Но я был уверен в необходимости этого дела. И настал момент, когда я уже не сумел практиковать в светской психотерапии.

Потому что от меня требовались психоаналитические процедуры, гипнотические трансы и тому подобное. Вначале на какие-то компромиссы я шел. Но потом им пришел предел. В 1998 году я уволился и отправился в Иерусалим помолиться, попросить у Господа помощи и благословения.

По возвращении сразу же устроился в только что открытый Душепопечительский центр Иоанна Кронштадтского, который возглавил о. Анатолий (Берестов), доктор медицинских наук, профессор. Известный московский детский невропатолог. Я проработал там несколько лет. Центр стал больше заниматься реабилитацией наркозависимых.

А я занимался в основном «пограничными» состояниями, неврозами. И появилась возможность открыть свой небольшой психотерапевтический кабинет, маленький православный центр. Размещался он на Арбате в здании одного фонда, который на тот момент мне очень помогал. В этом центре я проработал 6 лет.

Потом по приглашению Кипрской церкви год прожил на Кипре, помогая настоятелю русского прихода своими профессиональными знаниями. Кроме того, выступал на конференциях, на кипрском радио, публиковался в периодических изданиях. Пел на клиросе в русской церкви.

По возращении в Москву я осуществил свою мечту: организовал небольшой «Институт проблем формирования христианского отношения к психическим заболеваниям». Вот уже более 3 лет являюсь его руководителем, развиваю это направление, пишу книги.

— Знаю, что Ваши книги переведены на многие иностранные языки, но больше всего книг вышло на румынском языке. Почему?

С этой страной меня многое связывает. Вот уже шесть лет крупное румынское издательство «София» издает мои книги. За эти годы переведено и издано 7 книг.

Я неоднократно читал лекции студентам богословского факультета Бухарестского университета, выступал на крупных конференциях. Во время моих визитов устраивались встречи с читателями и презентации моих книг.

Для того чтобы лучше разбираться в богословских вопросах, я закончил докторантуру в Румынии, в университете «Лукиан Благо». Эта учеба многое мне дала.

— Можете кратко сформулировать суть направления, которое Вы развиваете?

Когда я написал несколько первых книжек, мне казалось, что я уже изложил все главные идеи на бумаге и дело сделано. Но со временем я понял, как сложно порой развивать новое направление, сдвинуть его с мертвой точки.

https://www.youtube.com/watch?v=wxZ6Wx0bFz4

В 2000 году появился документ «Основы Социальной Концепции Русской Православной Церкви». Там в разделе о здоровье человека есть целый параграф об отношении к психическим заболеваниям. Отрадно, что мои исследования шли в русле тех идей, которые нашли свое отражение в общецерковном документе.

Церковь сегодня говорит о трех важных причинах психических заболеваний. Это болезни от естества. Болезни как следствие поработивших душу страстей. И болезни как следствие демонического штурма. Здесь из трех причин – две духовного порядка.

Поэтому формировать христианское отношение в обществе к психическим заболеваниям – крайне важное дело.

Каждый день работает православный центр психотерапии, выходят книги и статьи, создан веб-сайт. Я читаю лекции студентам в России и за границей. Выступаю перед священнослужителями и врачами. Недавно вышел фильм с моим участием «Душевные болезни православный взгляд». Выходят диски с записью моих лекций и бесед. Впереди еще очень много работы.

— За эти годы пациентов принято немало…

Примерно около 30 тысячи человек.

— Наверняка было много сложных пациентов. Можете вспомнить хотя бы несколько самых ярких случаев?

Нет простых случаев. Каждая ситуация по-своему особенна. И когда ты видишь в глазах человека, пришедшего на прием, успокоение, когда ощущаешь какую-то отраду в его сердце, – ничего нет важнее этой минуты. Например, приходит молодая мама с проблемой своего малыша.

Для нее нет ничего важнее этой проблемы. Или приходит онкологический больной, для которого меркнет все остальное. А что может быть сложнее духовных поисков? Когда тебе в глаза смотрит человек, который измучился бессмысленностью и пустотой своей жизни.

Когда за его плечами столько греха, столько страданий…

Я, вспоминаю, занимался психологической реабилитацией больного после пересадки сердца. Это была одна из первых пересадок сердца в Советском Союзе. Больному было 48 лет. Ему пересадили сердце человека другой национальности, который был в два раза младше его.

Человека, который жил другой жизнью, другой судьбой. И вот с этим моему пациенту нужно было ужиться. Сколько проблем это вызвало! Тогда не было достаточно литературы.

Мы написали статью «Синдром чужого сердца: уникальный случай или клиническая закономерность» и сделали вывод, что это, скорее, клиническая закономерность. Человек перестал ощущать себя тем, кем был раньше. Ведь сердце — это особый орган чувств.

Мы, православные люди, говорим о том, что сердце это не просто насос, а некое духовное средоточие. Ведь говорят о добром или злом, каменном или мягком сердце. А тут – чужое сердце… Со временем удалось пациента привести в норму.

Психотерапия – это искусство, это всегда взаимодействие душ, лечение души душой. Она не терпит фальши, требует большой самоотдачи, искреннего желания помочь человеку. Тогда и Господь поможет.

Случаев очень много. В каждом из них боль, личная трагедия. Вот пришел на прием больной, который перенес два инфаркта миокарда в свои 38 лет. Или женщина, которая потеряла единственного сына в чеченской войне.

А вот пожилая женщина, которая лишилась жилища во время землетрясения в Армении. И 17-летняя девушка, которая после первой блудной связи заразилась тяжелой формой СПИДа.

Очень много случаев, которые требовали самого пристального, самого живого участия в судьбах больных людей.

— Каждый прием пациента – это принятие на себя чужой боли и горя. На это тратится много душевных сил. Откуда Вы их черпаете?

Силы дает Господь. Силы дает любовь к своему делу. Силы дают любимые люди. Силы дают результаты работы. Конечно, нужна благодать Божия. И прежде всего – это молитва и участие в Таинствах церкви. Не могу не сказать о своей любви к паломническим поездкам.

Это и Свято-Троицкая Сергиева лавра, и Оптина, и Дивеево, и Святая Афонская Гора. Несколько раз я бывал у мощей своего небесного покровителя великомученика Димитрия Солунского и привозил капельки благоуханного мира с его мощей. Возвращаешься каждый раз из паломничества обновленным, окрыленным.

Вот, наверное, это главное. Силы дает Господь, силы дает служение Богу и ближнему.

Яна Беседина.

Источник: http://www.daavdeev.ru/stati-i-intervyu/vrachevanie-dushi-dushoj.html

Book for ucheba
Добавить комментарий