Из книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (Л., 1974)

Читать

Из книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (Л., 1974)
sh: 1: –format=html: not found

И. Я. Фроянов, А. Ю. Дворниченко

Города-государства Древней Руси

Рецензенты: д-р ист. наук Ю. Г. Алексеев (ЛОИИ СССР); д-р ист. наук И. В. Дубов (Ленингр. ун-т).

Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Ленинградского университета

Посвящается памяти РОМАНА ВАСИЛЬЕВИЧА КРЮКОВА

Предисловие

Изданием данной монографии авторы завершают в основном свое изучение проблемы города-государства в Древней Руси. Первые результаты этого изучения были опубликованы в книге «Киевская Русь.

Очерки социально-политической истории», в которой предпринималась попытка общей характеристики города-государства на Руси XI–XII вв.

, выявлены методологические, историко-социологические и историографические предпосылки постановки вопроса о городах-государствах в Киевской Руси, подчеркивалось, что названная политическая надстройка возникает в условиях переходного периода от доклассовой формации к классовой (рабовладельческой или феодальной) {1} .

Следующий шаг в изучении темы сделан при рассмотрении истории городской общины Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI–XV вв. {2} На примере Полоцкой и Смоленской волостных общин было показано возникновение и развитие города-государства в этом регионе. В итоге появление городов-государств в доклассовых переходных социальных структурах нашло новое подтверждение.

Вместе с тем стало ясно, что феодализм несовместим с этой разновидностью государственного строительства. По мере роста феодальных отношений в Смоленской и Полоцкой землях, наблюдаемого в XIV–XV вв., разрушалось единство города и тянувших к нему сельских поселений.

В конечном счете феодализм поглотил село, а город, претерпев метаморфозы, превратился из правящего в самоуправляющийся, замкнувшись на Магдебургском праве.

В коллективном труде «Становление и развитие раннеклассовых обществ: Город и государство» представлены итоги следующего этапа исследования городов-государств на Руси XI–XII вв., в частности в Новгородской, Полоцкой, Смоленской и Киевской землях {3} . Выявлено принципиальное сходство эволюции государственной организации во всех упомянутых волостях.

Анализ соответствующего материала, относящегося к античной Греции и Византии, позволил определить типологические черты и установить синхростадиальные моменты в истории Древней Греции и Киевской Руси {4} . Таким образом, была продемонстрирована важность и актуальность изучения проблемы города-государства в русской истории.

И вот теперь мы обращаемся к исследованию городов-государств в целом на Руси XI — начала XIII столетий.

Его начало посвящено историографии вопроса, а также рассмотрению причин возникновения городов у восточных славян и социально-политической их роли на ранней ступени развития городской жизни — на протяжении IX–X вв.

Формирование городов-государств последующего времени прослеживается по географическим районам: Руси Южной, Юго-Западной, Северо-Западной и Северо-Восточной. В сферу изучения включены практически все наиболее крупные земли-волости, т. е. Киевская, Черниговская, Переяславская, Волынская, Галицкая, Новгородская, Полоцкая, Смоленская, Ростовская и Рязанская земли.

В работе использованы разнообразные источники: письменные, фольклорные, археологические, этнографические, лингвистические. Среди письменных источников главное место занимают летописи.

Надо отметить неравномерное освещение летописными источниками истории городов-государств древнерусских земель (особенно скудны сведения по Переяславской земле, явно недостаточны они по Рязани и Чернигову). Другая трудность состоит в том, что имеющиеся в нашем распоряжении источники далеко не всесторонне отражают каждый город-государство, взятый в отдельности.

На новгородском, скажем, материале более рельефно выступают одни элементы города-государства, на смоленском или киевском — другие и т. п. Поэтому источники, касающиеся истории земель-волостей, живущих, казалось бы, самостоятельной жизнью, дополняют друг друга, позволяя видеть то, что невозможно было бы увидеть, оставаясь в рамках локального материала.

Вот почему наши представления о городе-государстве в Древней Руси, его типичных свойствах и чертах выработаны с учетом наблюдений и выводов, сделанных при изучении процессов складывания городов-государств на всем пространстве Руси XI — начала XIII вв.

Такая методика обусловлена общностью исторических судеб древнерусских земель-волостей в домонгольский период отечественной истории, установленной нами в ходе исследования.

Есть еще один источниковедческий аспект, о котором следует сказать особо. Речь идет о летописях. Обращение к ним таит большую опасность для ученого, если он не проявит критического отношения к этому разряду памятников прошлого.

При поверхностном прочтении летописей возникает впечатление, что древнерусскую историю творили знатные люди: князья, бояре, сановники церкви. Именно их деятельности посвящают свои рассказы летописцы. Отсюда у некоторых историков преувеличенное представление об исторической роли древнерусской знати. Согласно В. Т.

 Пашуто, князья и бояре собираются на съезды («снемы»), где в узком кругу феодалов обсуждают вопросы «основного законодательства, распределения земель, войны и мира». Так, о встрече 1097 г. князей в Любече он пишет: «Съезд 1097 г.

в Любече, имея в виду „строение мира“, решал вопрос о разделе страны на отчины и, видимо, о разделе коренного домена — собственно „Русской земли“ (Киев, Чернигов, Переяславль) — с обязательством получающих части в ней блюсти ее всем „за один“.

Этот съезд принял решения, определившие судьбы Киева на несколько столетий» {5} . Получается так, что князья выступают какими-то всемогущими политиками, чьим мановением страна делится на отчины, предопределяется вековая будущность крупнейших городов Руси.

Аналогичным образом рассуждает В. А. Кучкин, наблюдавший за формированием государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. Он полагает, что «при Юрии Долгоруком начинают фиксироваться государственные границы Ростово-Суздальского княжества.

Ранее, когда Ростовская земля зависела от Южной Руси, установление твердых границ не имело смысла. Мономах, например, держал Новгород, Смоленск и Ростов своими сыновьями, поэтому четкое размежевание принадлежавших этим центрам земель не было необходимостью для верховной власти.

Но когда князья… из лиц, заведовавших частями общего целого, становились государями „полных, особных владений“, вопрос о границах их княжеств вставал со всей остротой. Одна из основных функций феодального государства — расширение своей территории — осуществлялась в таких условиях вполне последовательно и определенно.

Следствием междукняжеских столкновений явились фиксация и укрепление границ» {6} . Стало быть, учреждение границ между землями Древней Руси — дело рук князей, озабоченных сохранностью своих владений.

Крайним выражением обозначенной историографической тенденции являются взгляды Б. А. Рыбакова. Древнерусские князья представляются ему оторванными от реальной жизни, создающими политические ситуации, идущие вразлад с интересами общества. Например, по поводу княжеского съезда 1097 г.

в Любече он пишет: «На Любечском съезде был провозглашен принцип династического разделения Русской земли между различными княжескими ветвями при соблюдении ее единства перед лицом внешней опасности… Но все это было основано не на реальных интересах отдельных земель, не на действительном соотношении сил.

Князья, глядя на Русь как бы с птичьего полета, делили ее на куски, сообразуясь со случайными границами владений сыновей Ярослава» {7} . Князья, по Б. А. Рыбакову, действуют сами по себе, увлеченые взаимной борьбой и счетами. Историк даже противопоставил князей боярству как реакционную силу прогрессивной {8} .

Княжьё разоряло свои вотчины, чувствуя себя в них временным хозяином, стремилось «как можно больше взять с крестьян и с бояр». Вот почему «княжеские тиуны и рядовичи были страшны не только крестьянам-общинникам, но и боярам, вотчина которых состояла из таких же крестьянских хозяйств» {9} . Лишив русских князей XI–XII вв.

социальной почвы, автор противопоставил их древнерусскому обществу. С этим вряд ли можно согласиться.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=161175&p=82

Предисловие

Из книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (Л., 1974)

Памяти Владимира Васильевича Мавродина

Исследование проблем историографии Киевской Руси является важной отраслью занятий советских историков. Интерес к этим проблемам возник в науке уже в первые десятилетия после Великого Октября.

1 Тогда и позднее было написано не мало работ, прослеживающих изучение Киевской Руси в советской исторической литературе. Изыскания в данной области увенчались выходом в свет двух монографических трудов, подготовленных коллективом авторов под руководством В.В. Мавродина.

2 Возникает закономерный вопрос, насколько целесообразна после появления этих трудов публикация настоящей книги.

Мы полагаем, что для ее напечатания есть должные основания. Необходимо прежде всего подчеркнуть, что в предлагаемой вниманию читателя работе рассматривается изучение некоторых важнейших вопросов истории Киевской Руси не только советскими, но и дореволюционными историками. Это позволяет более наглядно показать достижения советской исторической науки.

Заметим далее, что нами взяты отнюдь не все сюжеты историографии Киевской Руси, а лишь те, которые представляют существенное значение для познания общественного строя Руси X—XII вв. Такого рода тематическое ограничение дает возможность подробнее и полнее разобрать соответствующие произведения ученых, по сравнению с имеющимися на сегодняшний день историографическими обзорами.

Следует также сказать, что с момента публикации упомянутых нами монографических трудов, посвященных советской историографии Киевской Руси, прошло более десяти лет. В печати за это время было опубликовано значительное количество новых исследований, заслуживающих историографического анализа.

И, наконец, еще одно обстоятельство, на которое хотелось бы указать.

Говоря о произведениях советских историков, особенно новейших, мы старались привлечь внимание к спорным и нерешенным вопросам этнической, экономической и социальной истории Киевской Руси, стремясь при этом дать свое понимание каждого из них. Поэтому данную книгу надо считать этапом исследования, проводимого нами по истории Древней Руси и частично уже опубликованного.3

Подобно предшествующим нашим работам, она заключена в очерковую форму.

В первом очерке, как бы вводном, речь идет о советской историографии древнерусской народности, т. е. носителе экономических и социальных отношений, историография которых — предмет дальнейшего разбора.

Во втором очерке излагается история изучения советскими учеными экономики Древней Руси: земледелия, скотоводства, промыслов, ремесла и торговли.

Здесь же выясняется характер и степень воздействия эволюции земледельческого производства на развитие социальных отношений среди восточных славян, как об этом пишут современные авторы, с одной стороны, и как это представляется нам — с другой; затрагивается проблема возникновения городов на Руси, тесно увязываемая исследователями с ростом производительных сил и становлением классового феодального общества.

Третий, четвертый и пятый очерки содержат историографию челяди, холопов, данников и смердов.

Обращение к этим категориям зависимого населения Древней Руси не случайно, оно обусловлено тем, что названные категории были самыми значительными и типичными среди остальных групп несвободного люда и потому наиболее показательными для раскрытия характера системы господства и подчинения, сложившейся в древнерусском обществе.

Поскольку проблемы рабства, данников и данничества вызывают сейчас у историков большой интерес я порождают споры в науке, нам показалось нужным суммировать результаты их обсуждения как в советской, так и в дореволюционной историографии, чтобы яснее были видны итоги и перспективы решения этих проблем.

Шестой очерк завершающий. В нем рассматриваются труды советских ученых, относящиеся к генезису феодализма в России. По своему значению этот очерк является центральным в книге, что вполне понятно, ибо генезис феодализма — ключевая проблема в советской исторической науке о Киевской Руси.

В конце очерков мы формулируем собственное мнение по тому или иному вопросу. Во избежание недоразумений подчеркнем, что это сделано отнюдь не с целью придать авторским взглядам какое-то особое значение (они — только один из возможных вариантов прочтения древнерусской истории, не больше), а для того, чтобы явственнее обозначить степень их новизны и самостоятельности.

Заканчивая предваряющие разъяснения, автор вспоминает с глубокой благодарностью своего учителя Владимира Васильевича Мавродина за его постоянную поддержку, добрые советы и указания. Он также весьма признателен Б.Б. Пиотровскому, К.В. Чистову, А.Л. Шапиро, А.Г. Манькову, Ю.Г. Алексееву, В.М. Панеяху, А.Н. Цамутали за ценные замечания, высказанные ими в процессе подготовки рукописи к печати.

Примечания

1. См., напр.: Платонов С.Ф. История // Академия наук СССР за десять лет. 1917—1927. Л., 1927; Троцкий И. Основные вопросы древней русской истории в литературе последних лет // Историк-марксист. 1928. № 8; Пархоменко В.А.

К истории «державы Рюриковичей»: Обзор литературы за 1938 г. // ВДИ. 1939. № 3; Греков Б.Д. 1) Итоги изучения истории СССР за двадцать лет // Изв. АН СССР. Сер. Обществ. науки. 1937.

№ 2; 2) Основные итоги изучения истории СССР за 25 лет // Двадцать пять лет исторической науки в СССР. М.; Л., 1942; и др.

2. Советская историография Киевской Руси / Под ред. В.В. Мавродина. Л., 1978; Советское источниковедение Киевской Руси / Под ред. В.В. Мавродина. Л., 1979.

3. Фроянов И.Я. 1) Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории. Л., 1974; 2) Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980; Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

Источник: http://www.a-nevsky.ru/library/kievskaya-rus-ocherki-otechestvennoy-istoriografii1.html

Alib.ru > Автор книги: фроянов. Название: киевская русь очерки социально политической истории

Из книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (Л., 1974)

Алиб.ру – |Последние поступления| Форум| Продавцы книг| Как купить книгу| Как продать книги| Ищу книгу| Доставка| О сайте

Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории . 
Монография является продолжением книги Киевская Русь Очерки социально экономической истории, вышедшей в 1974 году.

В данной монографии автор пишет о схематичности исследований Грекова, которого привлекала генеральная линия развития общественных отношений на Руси, и он сосредоточился на тех социально-экономических факторах, которые отражали наступление нового феодального строя.

Между тем институты старого порядка – первобытнообщинного и рабовладельческого строя не были им изучены досконально. Вывод заключается в следующем. В Киевской Руси IX – начале XII века дофеодальные факторы играли весьма значительную роль.

Например, широко была распространена не индивидуальная семья как в Европе, а так называемая большая семья. Рост землевладения шел за счет окняжения земли, т. е. установления верховной феодальной собственности на землю.

Власть над людьми, по мнению Фроянова, еще не феодализм, а обложение данью вовсе не обязательно сопровождается установлением феодальной собственности на землю. В основе социально-экономической жизни Киевской Руси этого периода лежала не частная собственность на землю, а землевладение свободных крестьян.

Автор выделяет и существенную роль рабства в феодальных вотчинах, которые имели рабовладельческий характер. Рабов было намного больше, чем феодально-зависимых крестьян. Но это был отнюдь не рабовладельческий строй, так как подобного рода вотчин было мало. 1. Древнерусские князья. 2 Князья и дружина. 3 К вопросу о сеньориальном режиме в Древней Руси. 4 Князь и люди в Киевской Руси. 5 Древнерусское вече. 6 Народ и войско в Киевской Руси. 7 Социально-политическая роль древнерусского города.

В продаже:

№ Продавец Описание Состояние Фото Купить по цене
1BS-wellsВладивосток.Л. Изд-во Ленинградского ун-та 1980г. 256 с мягкий переплет, обычный формат.Состояние: почти хорошее.. Купить за 100 руб.
2BS-Polundra13Москва.Л. И-во ЛГУ 1980г. 256 с.Состояние: ХорошееКупить за 150 руб.
3BS-alexborТверь – Москва.Л. Издательство Ленинградского университета 1980г. 256 с. твердый переплет,Состояние: хорошее состояниеКупить за 190 руб.
4BS-BarvinokУкраина, Одесса.Л. Издательство Лениградского университета 1980г. 256 с. твердый переплет, увеличенный формат.Состояние: хорошееКупить за 200 руб.
5BS-IRBISМосква.Л. ЛГУ 1980г. 256 с. Твердый переплет, 15*22 см.Состояние: Отличное (блок – нечитанный)Купить за 200 руб.
6BS-feniksСанкт-Петербург.Л. Изд-во Ленинградского университета 1980г. 254(2) с. твердый, с тиснением. переплет, обычный формат.Состояние: хорошее, общее загрязнение переплета и обреза, имеются лисьи пятна на обрезе, чуть ободран нижний задний угол обложки.Купить за 250 руб.
7BS-TrinityСанкт-Петербург.Ленинград Изд-во Ленинградского ун-та. 1980г. . 256с. обложка, обычный формат.Состояние: хорошееКупить за 250 руб.
8BS-LahtaСанкт-Петербург.Ленинград Изд-во Ленинградского ун-та. 1980г. . 256с. обложка, обычный формат.Состояние: Очень хорошее. Единичные подчеркивания карандашом.Купить за 250 руб.
9BS-papirusВоронеж.Л Издательство Ленинградского университета 1980г. 256с. твердый переплет, слегка увеличенный формат.Состояние: Очень хорошее-близко к отличному.Купить за 300 руб.
10BS-AreopagМосква.Ленинград ЛГУ 1980г. 256с. издательская обложка, обычный формат.Состояние: ОтличноеКупить за 300 руб.
11BS-Drok-uМосква.Л. Ленинградский университет 1980г. 256с. Твердый переплет, Увеличенный формат.Состояние: ХорошееобложкаКупить за 480 руб.
12BS-Lell33Москва.Л. ЛГУ. 1980 г. 256 с. Твердый переплет, Увеличенный 60х90 1/16 формат.Состояние: Отличное.Книга– КнигаКупить за 2950 руб.

КАРТА сайта · Алиб.

ру – · Авторам и правообладателям · Указатель серий · Alib в Українi · Пластинки · Марки · Добавить в Избранное

Copyright © 1999 – 2020, Ведущий и K°. Все права защищены.
Вопросы, предложения пишите в книгу

Источник: https://www.alib.ru/au-froyanov/nm-kievskaya_rusnmn_ocherki_socialnmnno_politicheskoj_istorii/

Из книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (Л., 1974)

Из книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (Л., 1974)

О характере и значении рабства в Киевской Руси

…Древнерусская вотчина XI—XII вв. базируется в основном на рабском и полусвободном труде. Но это не означало, что Русь вступила в рабовладельческую формацию, как полагает В.И.

Горемыкина, ибо в экономике Древней Руси в целом вотчина играла несущественную роль. Использование рабов в хозяйстве демократической части населения являлось третьестепенным делом. Однако в социальной структуре Древней Руси XI—XII вв.

, рабы и полусвободные занимали второе место после свободных. Таково значение рабства в Киевской Руси…

Изучение зависимого населения в Древней Руси показывает, что наиболее архаичной формой эксплуатации у восточных славян было рабство, прослеживаемое еще со времен антов. С возникновением в X столетии крупного (княжеского) землевладения рабский труд стал применяться и в вотчине.

Сперва челядь (рабы-пленники), а затем холопы (рабы местного происхождения) составляли рабочий люд древнерусской вотчины. Следовательно, первоначально она имела рабовладельческий характер, и так продолжалось примерно до середины XI в.

, когда появился контингент феодально зависимых и полусвободных, эволюционировавших в сторону феодальной неволи (крепостничества). С этой поры феодальные элементы (отдельные группы смердов, изгоев) постепенно проникают в вотчину, под оболочкой которой скрываются теперь рабские и феодальные ингредиенты.

Вотчина превращается в сложный социальный организм: она и рабовладельческая и феодальная одновременно. Но все же рабов и полусвободных в ней было больше, чем феодально зависимых. При этом надо решительно подчеркнуть, что древнерусские вотчины на протяжении XI— XII вв.

выглядели подобно островкам, затерянным в море свободного крестьянского землевладения и хозяйства, господствовавшего в экономике Киевской Руси.

Из книги И.Я. Фроянова «Рабство и данничество» (СПб., 1996)

Введение

Настоящая книга посвящена рабству и данничеству восточных славян VI—X вв. — вопросам отнюдь не новым в отечественной историографии. Чем обусловлено наше обращение к этим вопросам, казалось бы достаточно проработанным в науке? …

Изучение названных институтов позволяет увидеть наиболее архаичные формы господства и эксплуатации, восходящие к дописьменной эпохе восточного славянства, и тем самым наблюдать зарождение коллективного, а затем — индивидуального богатства, ставшего впоследствии источником жестоких войн, социальной несправедливости, общественных бед и потрясений.

Иными словами, перед нами институты, игравшие важную роль в жизни восточнославянского общества… Побуждают обратиться к ним и некоторые обстоятельства историографического порядка.

Что касается проблемы рабства у восточных славян она оказалась едва лишь затронутой. Бытовало мнение, согласно которому рабов у восточных славян было ничтожно мало и рабство не имело сколько-нибудь серьезного общественного значения. СМ.

Соловьев, например, писал: «Желание иметь рабов и удерживать их как можно долее в этом состоянии бывает сильным, во-первых, у народов, у которых хозяйственные и общественные отправления сложны, роскошь развита; во-вторых, рабы нужны народам, хотя и диким, но воинственным»… СМ. Соловьев…

полагал, что «славяне жили под самыми простыми формами быта, быта родового.

Их хозяйственные отправления были нетрудны и несложны, в одежде и жилище господствовало отсутствие всякой роскоши; при всем этом и при постоянной борьбе со своими и чужими, при постоянной готовности покинуть свое место пребывания и спасаться от врага рабы могли только затруднять славянское семейство, а потому не имели большой ценности. Потом известно, что воинственность не была господствующею чертою славянского народного характера и что славяне вовсе не гнушались земледельческими занятиями. У народа, в простоте родового быта живущего, раб не имеет слишком большого различия от членов семьи, он бывает также младшим членом ее»…

Малочисленным и сравнительно легким казалось восточнославянское рабство H.A. Рожкову.

«До X и даже до XI века, — говорит он, — холопов было немного и положение их было не тяжело: все писатели, сообщающие нам о первобытных славянах, — таковы по преимуществу писатели византийские, — оставили нам целый ряд свидетельств о том, что рабов у славян было мало, обращались они с этими рабами хорошо и скоро отпускали их на волю».

По мнению некоторых историков, у восточных славян вообще не было «настоящего рабства». Так, Б.Н. Чичерин утверждал, что «настоящее рабство явится у нас вместе с варяжской дружиной, и, вероятно, было принесено ею». Сходные суждения высказывал М.К. Любавский…

И все же надо отдать должное некоторым представителям досоветской историографии, сумевшим не только оценить степень распространения восточнославянского рабства, но и увидеть в нем действительно средство утверждения личной власти в местном обществе, а значит — имущественной дифференциации и предпосылок социального неравенства. М.Д.

За-тыркевич, рассуждая об укладе жизни «бродячих народов», в том числе «славянских племен», отмечал наличие неравенства «по состоянию и общественному положению между семействами». Ученый полагал, что «это неравенство явилось само собой как неизбежное следствие беспрерывных войн, господствовавших между бродячими народами.

Обыкновенно все военнопленные у бродячих народов, если не освобождались от плена посредством выкупа, обращались победителями в рабов…….М.Д. Затыркевич не проявил должной последовательности и поддался влиянию идеи о внешнем происхождении древнерусского рабства, возникшего в результате появления в Восточной Европе «варягоруссов»…

Можно, таким образом, утверждать, что в досоветской исторической науке… рабство у восточных славян оставалось недостаточно исследованным и не получило должной оценки.

В советской историографии положение изменилось, что было связано с классовым подходом к изучению прошлого… Вполне понятно, что восточнославянское рабство теперь рассматривается как фактор классообра-зования. Согласно П.И. Лященко, «основным элементом разложения первобытно-коммунистического хозяйства являлось рабовладение»…

С особой остротой вопрос о рабстве у восточных славян встал во время дискуссий об общественном строе Киевской Руси, проходивших в 30-е гг. Спор тогда вращался вокруг проблем рабства и феодализма… Некоторые из участников дискуссий характеризовали восточнославянское общество IX—X вв. как рабовладельческое.

К их числу относился В.В. Мавродин, который полагал, что Правда Ярослава, отразившая явления IX—X вв., изображает общество, разделенное на классы рабов и рабовладельцев…

А так называемая Правда Ярославичей стояла на грани двух эпох, преломив в себе «начальные феодальные отношения» и «очень сильные следы предшествующего строя — рабства». И.И. Смирнов доказывал с теоретической точки зрения неизбежность рабовладельческой формации как ступени общественного развития… Даже Б.Д.

Греков, упорно проводивший тезис о феодальной природе социальных отношений в Киевской Руси, вынужден был отчасти согласиться с теми историками, которые видели в эпохе, отраженной в Правде Ярослава, явственные черты рабовладельческого общества… Уже к исходу 30-х гг. был дан явный крен в сторону феодализма.

Началось удревнение его истоков. В итоге сложилось представление, по которому Русь перешла к феодальной формации… минуя рабовладельческую формацию.

Однако мысль о важном значении рабства у восточных славян и в Древней Руси пробивала себе дорогу. Еще в конце 30-х гг. A.B. Шестаков выступил… со статьей, где утверждалась идея о рабовладельческой природе древнерусского общества…. Существенную роль в развитии социальных отношений у восточных славян IX — X вв. отвел рабовладению СВ. Юшков… В военные годы вышла в свет книга А.

Я. Яковлева «Холопство и холопы в Московском государстве XVII в.»… Углубившись в далекое прошлое, А.И. Яковлев нашел в Древней Руси довольно разветвленное холопство… а у восточных славян — достаточно развитую работорговлю. При этом историк отрицал наличие в Киевской Руси «рабовладельческой формации античного типа», полагая, что образованию ее «помешал общинный строй славян».

О рабовладельческом строе в Киевской Руси писал П.П. Смирнов. На важную роль рабов в древнерусском обществе указывал Б.А. Романов… По словам исследователя, «свободный муж как-то не мыслится без раба (и робы), раб — это непременная принадлежность быта свободных, а те, кто рабов не имел, стремились ими обзавестись правдами и неправдами»… И.И. Смирнов полностью разошелся с Б.Д.

Грековым в вопросе о древнерусском рабстве — холопстве. Если Б.Д. Греков говорил об угасании рабовладения на Руси XI — XII вв., то И.И. Смирнов, подобно Б.А. Романову, отмечал бурное развитие холопства в означенное время. Холопы-рабы… становятся важнейшей категорией зависимого населения в Древней Руси и превращаются, можно сказать, в главную группу рабочего люда древнерусской вотчины.

..

Прямое несогласие с «главой советских историков» выразил А.П. Пьянков, поставивший под сомнение тезис об отмирании рабства в средневековой Руси и его якобы патриархальный только характер…

Мысль А. Пьянкова насчет необоснованности предположения о том, будто рабство на Руси отмирало, разделял A.A. Зимин… Он даже высказал догадку, что «на исходе XV века абсолютная численность холопов… несколько увеличилась». Вместе с тем «удельный вес несвободной челяди в хозяйстве феодала… очевидно уменьшился».

Важной вехой в познании истории восточнославянского и древнерусского рабства явилась книга A.A. Зимина «Холопы на Руси». Говоря о рабовладении у восточных славян, историк подчеркивает патриархальный его характер… На Руси XII—XIII вв.

рабы теряют значительную роль в «торговом балансе» и все более тесно связываются с «хозяйственной жизнью растущей феодальной вотчины».

Н.Л. Рубинштейн, всматриваясь в контуры социальной организации, проступающие в Древнейшей Правде, обнаружил «только две социальные категории — мужа и челядина… Свободному общиннику — Мужу противостоит патриархальный раб — челядин». Еще более решительны в своих заключениях А.П. Пьянков и В.И.

Горемыкина: первый настаивал на существовании раннерабовладельческого общества у антов, а вторая в Киевской Руси X—XI вв.

Однако большинство советских историков отвергло столь смелые попытки, сохраняя старое мнение, что переход восточнославянского общества к феодализму был совершен непосредственно от первобытно-общинного строя…

Проблема рабовладения у восточных славян до сих пор остается в современной исторической науке дискуссионной и потому нуждающейся в дальнейших изысканиях… Без исследования рабства у восточных славян невозможно правильно понять историю рабовладения эпохи Древней Руси.

При ближайшем рассмотрении института восточно-славянского рабства обнаруживается его тесная связь с данничеством, обусловленная общностью происхождения этих социальных явлений. Война, военное принуждение — единый источник рабства и данничества. Вот почему успешное изучение проблемы рабства без обращения к данничеству едва ли достижимо, и наоборот…

Советские историки относят данничество к важнейшим элементам формирования на Руси классовой организации. В современной исторической литературе наметились разные подходы в освещении дани как созидающего феодальное общество начала.

Согласно одному из них, «дани, виры, продажи, полюдье и прочие поборы подрывали устои общины, разоряли экономически слабых общинников» (цит. В.В. Мавродин. — А.К.)… Дань здесь, следовательно, подается в качестве причины обнищания общинников, загонявшего их в феодальную неволю.

Но наиболее распространенным стал взгляд на дань как феодальную ренту. По мнению сторонников этого взгляда, учреждение даннических отношений среди восточнославянских племен сопровождалось «окняжением» — установлением верховной собственности князя или государства на земли данников, что сообщало получаемой дани рентный характер…

Перед нами концепция государственного феодализма в Киевской Руси, отдельные носители которой претендуют на последнее слово в исторической науке, не имея на то достаточных оснований.

«Окняжение» племенных территорий с вытекающим из него данничеством рассматриваются новейшими исследователями как факторы строительства древнерусской государственности. И «окняжение» и сбор дани они относят к числу основных признаков государственности… Но…

данничество, даннические отношения в восточнославянском обществе по-настоящему еще не изучены. Налицо, следовательно, расхождение между выводами о феодальной природе дани на Руси IX-X вв., ее государственной сути, и той исследовательской базой, на которой они построены…

Полагаем, что сказанное выше вполне мотивирует наше обращение к истории восточнославянского рабства и данничества VI—X вв.

Источник: https://cyberpedia.su/17x15acb.html

:

Из книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (Л., 1974)

Автор(ы) публикации: В. Т. Пашуто →

с друзьями в соцсетях

Видя на переплете этой книги год 1980-й, не веришь своим глазам: так далеко ее содержание от того, что находят в Древней Руси современные советские историки, так близка она тому, что, казалось бы, давно осталось за пределами нашей историографии.

Тезис ее автора несложен: современные историки переоценивают уровень общественно- политического развития Древней Руси, тогда как, по его мысли, феодальное общество только что родилось и потому “в социально-экономической области…

дофеодальным факторам принадлежала в высшей степени существенная роль” (с. 4). Эту роль он уже пытался раскрыть в своей первой книге, не встретив, однако, сочувствия, ибо ученые поддержали обоснованные критические выводы акад. Л. В.

Черепнина, четко указавшего на искусственную и неоправданную архаизацию древнерусского Общества 1 .

В первой книге И. Я. Фроянова Древняя Русь рисовалась как море свободного крестьянского землевладелия, в котором отдельными островками высились вотчины и города князей и бояр. Загадочным оставалось, как же правила древнерусская знать, чем держалась ее власть. И вот новое сочинение о политическом строе отвечает на этот вопрос. По мнению И. Я.

Фроянова, у советских историков политические институты Древней Руси “предстают насквозь пронизанными феодальным началом”, где “для народа… нет или почти нет места”, где простым людям отведена “роль жалких статистов”, “простачков”, “плодами борьбы которых ловко пользовались различные группировки господствующего класса, оставляя народу, если можно так выразиться, “пирожок с ничем” (с. 6).

К этой мысли автор возвращается снова, когда пишет: “В отрицании прав древнерусского народа отдельные историки настолько увлекаются, что приписывают народным представителям ничтожную роль статистов в политических спектаклях, разыгрывавшихся феодальной знатью”.

Особенно осуждаются те, кто превращает “народные массы Киевской Руси в печально знаменитое в историографии “калужское тесто”, из которого власть имущие крутили любые крендели” (с. 134).

“Мы, – пишет автор, – старались преодолеть эту ошибочную тенденцию, наметившуюся в современной истриографии, и показать творческий характер деятельности народных масс в сфере социально-политической, большую активность демократических кругов населения в политической жизни древнерусского общества” (с. 6). Похвальное намерение, но отсюда по логике должно следовать, что книга М. Н.

Тихомирова о классовой борьбе в Древней Руси будто бы эту роль не показала, а об исследованиях историков, археологов, литературоведов, писавших о решающей роли народа в материальном созидании, духовном обогащении страны, наконец, в защите ее независимости и говорить нечего, как нет нужды толковать и о месте, отведенном ими народу в советской схеме периодизации истории России.

Активность народа, по И. Я. Фроянову, это непосредственная демократия, это власть князей и подвластного им аппарата, опирающаяся на народ; лишь в такой форме видится ему прогресс в пору становления государства. Трудно ли такой взгляд обосновать? Вовсе нет, во всяком случае, гораздо легче, чем противоположный.

Надо только закрыть глаза на все сделанное советской наукой и доверчиво следовать за летописцем.

Чтобы выпустить книгу с подобной идеей, автору пришлось, правда, не говоря об этом, нарушить сразу несколько норм исследования. Прежде всего он не объяснил своего отношения к основным положениям

1 ФрояновИ. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. Л. 1974 (ср. Череп нин Л. В. Еще раз о феодализме в Киевской Руси. В кн.: Из истории экономической и общественной жизни России. М. 1976).

стр. 174

историзма касательно классовой природы раннефеодальных государств, заменив изложение своего толкования концепции классиков марксизма-ленинизма случайными цитатами из их трудов.

В работе таких цитат немало, но если их все систематизировать, то они отнюдь не дадут представления о концептуальном целом формирования феодальной собственности из частной, роли аллода и денег в разложении общин, значении аграрного переворота в превращении органов власти и управления дофеодальной поры в государственные, словом, всего того, что дают “Капитал”, “Формы, предшествующие капиталистическому производству”, “Франкский период”, “Происхождение семьи, частной собственности и государства” и другие труды.

Цитаты подобраны по нескольким аспектам и, верные сами по себе, притягиваются насильственно к изложению. Например, из “Происхождения семьи…” это цитаты об ирокезах (с. 186), о. племенных институтах германцев (с. 187), о превращении племенных вождей германцев в королей (с. 9), о племенных союзах (с. 11).

Они должны подкрепить мысль автора, что на Руси времен ее относительного политического единства, при наличии ясной социальной стратификации – князей, мужей, народа, существовали лишь “союзы союзов племен”, а князья были, и это трижды подчеркнуто, “органами родо-племенного строя” (с.

13, 16), и их “отлет”, по терминологии автора (с. 19), “от народной почвы” – дело далекого будущего. Но ведь источники говорят уже о наследственной власти князей, о решающей роли “мужей” в определении судеб “племенных княжений”, а следовательно, можно думать, и вопроса о приглашении иноземных династов.

Цитаты тут ничего не меняют, но видимость создают.

И. Я. Фроянов толкует княжескую власть буквально как власть князя, и растет она у него сверху вниз. Отсюда, между прочим, делаются очень ответственные выводы – о роли норманнов и роли народа в образовании Древнерусского государства.

Норманны как “инородное тело” способствовали и сами и в связи с ростом территории “отрыву” власти от народа (с. 20). Но, спрашивается: как при народовластии это “тело” попало на Русь – завоеванием или призванием? Автор предусмотрительно обошел этот тонкий вопрос.

Других точек зрения, в частности, развиваемых в последнее время – об общественно-политическом синтезе, он не касается. О роли народа в книге сказано яснее: Древняя Русь- продукт народной экспансии, при его образовании внешняя эксплуатация других народов в виде даней преобладала над внутренней (с.

22), почему, видимо, и возникло государство с народовластием. Разумеется, и это неверное утверждение подкреплено неправомерно использованной цитатой из Ф. Энгельса о том, что народное собрание у германцев ведало судом (с. 39).

И, наконец, группа цитат, основанная на отрывке из памфлета К. Маркса “Секретная дипломатия России XVIII в.”. Мысль Маркса о фьефах как первоначальной даннической организации эксплуатации на Руси развита и в нашей науке. Применительно к IX-X вв. И. Я. Фроянов эту цитату из Маркса приводит неоднократно (с.

53, 85), толкуя ее, однако, так, что якобы до начала XIII в. на Руси наделение вассалов волостями не носило поземельного характера. Подкрепляется это и цитатой из Энгельса, писавшего, что при “складывании” вассальных отношений наделение землей не было обязательным (с. 62).

Возникает вопрос: что же, на Руси и в XII в. продолжалось это складывание? Но такая трактовка вассалитета с данными источников, раскрывающих его поземельную сущность, не согласуется. Об этих источниках автор молчит. Недавно Ю. Л.

Бессмертный справедливо отметил, что сама форма фьефов скрывала феодальное содержание.

Он показал принципиальное тождество государственной и сеньориальной формы эксплуатации крестьян, развивая мысль о кормлениях как “рентных фьефах” и справедливо заключая, что само государственное управление могло функционировать, лишь сопрягаясь с этими должностными институтами, за счет которых и жили прево, бальи, наместники, волостели, тиуны 2 .

https://www.youtube.com/watch?v=Rcxwg8xnqtc

Отношения к историографии у И. Я.

Фроянова такое же, как и к классикам марксизма-ленинизма: не касаясь сути концепций и места приводимых учеными фактов в их обосновании, он собирает у каждого то, что ему подходит.

Однако марксистская зарубежная историография Древней Руси совсем не попала в поле его внимания. Но, может быть, И. Я. Фроянов собрал факты, неведомые другим историкам, хотя открыто

2 Бессмертный Ю. Л. Сеньориальная и государственная собственность в Западной Европе и на Руси в период развитого феодализма. В кн. Социально-экономические проблемы российской деревни. Ростов-на-Дону. 1980.

стр. 175

и не провозгласил, что в отличие от Венгрии, Польши, Чехии и других стран Восточной Европы (чьи источники, кстати говоря, не делают никакой принципиальной разницы между национальными и древнерусскими институтами!) Древняя Русь задержалась в своем общественно-политическом развитии на целые столетия?

В основе книги И. Я. Фроянова лежит его предыдущая работа, источниковедческую недостоверность которой выявил Л. В. Черепнин. Автор не согласился с этой авторитетной критикой.

И новая его книга наполнена летописными цитатами, но толкуются они с тем “наивным реализмом”, который избавляет автора от необходимости задуматься об идеологии летописцев, об их политических симпатиях к тому или иному восхваляемому ими князю, об их социально и религиозно обусловленном лицемерии относительно власти и трудящихся – словом, обо всем том, что выявило советское источниковедение и что находит типологические убедительные аналогии в феодальном летописании Европы. Разбирать их все – значило бы написать новую книгу, но такие книги уже написаны Б. Д. Грековым, С. В. Юшковым, А. Н. Насоновым, Л. В. Черепниным и другими нашими медиевистами.

Чтобы доказать свой взгляд на истинную роль народа в строительстве и функционировании Древнерусского государства, И. Я.

Фроянов отказывается искать в терминах “люди”, “древляне”, “поляне” и сходных черты социальной неоднородности, хотя в источниках, в частности иностранных, отдельные “племенные” термины сохраняются до XIV в.

; так же поступает автор и с терминами “галичане”, “киевляне” и подобными, хотя обратное давно доказано в советской науке. Это главный его методический прием. Остальное в доказательстве единения князя с народом особого труда уже не составляет.

Политический строй, возникший не в результате социальных катаклизмов, рисуется И. Я. Фроянову так: вече – это институт народовластия, осуществляющий совместно с князем и боярами управление (с. 149) 3 ; внешнеполитические договоры – продукты совместного труда князей и народа – “земства”, как именует его автор (с. 84, 124 – 127); Русская Правда – тоже насквозь народна (с. 40 – 41).

Автор даже не задумывается над таким капитальным вопросом права, как его социальня природа, кто в нем субъект, а кто – объект. Между тем именно Русская Правда (как и сходные с нею Польская, Помезанская, Венгерская) ясно свидетельствуют, сколь грубые, полупервобытные формы угнетения возводятся в раннефеодальный закон. Недавно опубликованное научное наследие советского правоведа Е. Б.

Пашуканиса вновь привлекло к этой проблеме внимание исследователей 4 . Раннефеодальное право было санкционировано христианской, т. е. феодальной, церковью, о политической роли которой И. Я. Фроянов также хранит молчание.

Или, быть может, он полагает, что принятие христианства Русью не имеет отношения к ее феодализации и представляет собой волевой акт покаявшегося в грехах великого князя Владимира?

Народ, по Фроянову, – активный творец истории, но весь вопрос – какой? Он опора и союзник княжеско-боярского порядка, при котором князья-народолюбцы делят с ним власть, гуляют на пирах, раздавая пригоршнями серебро и золото, и перемещаются с народной дружиной по стране ради праведного суда по Русской Правде, которая, вероятно, лишь по случайности ценила жизнь смерда в 16 раз дешевле жизни боярина (тогда как пленницы-чаги нередко шли по ногате). Что это за “непосредственная демократия”, при которой ростовская крестьянка с дочерью получала за летнюю страду одну гривну, а киевский строитель-работник 1/2 гривны в день, тогда как князья, следуя типичной для феодализма симонии, бросали на покупку епископских кафедр по тысяче гривен 5 ?! Хороша демократия, при которой голодные годы приводили к вымиранию смердов, к безудержной спекуляции (при ростовщическом проценте, равном 50), когда стоимость каравая хлеба достигала гривны и смерды были вынуждены продавать своих детей за хлеб в рабство чужеземцам 6 ! Нет, не увлекает предложение И. Я. Фроянова, устранив классовую борьбу из общественно-политической жизни Руси, смазать разницу

3 Ср. критику этого взгляда: Толочко П. П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности XII – XIII веков. Киев. 1980, с. 108, 110

4 Пашуканис Е. Б. Избранные произведения по общей теории права и государства. М. 1980.

5 Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб. 1911. с. 75.

6 Пашуто В. Т. Голодные годы в Древней Руси. В кн.: Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. Минск. 1964.

стр. 176

между ее дофеодальным и феодальным периодами.

Признавая прогрессивную роль феодалов, возглавивших процесс объединения земель Европейской России в полиэтническое и сильное государство, нет нужды впадать в их апологию, забывать о том, что классовое господство шире государственного, а само государство как “всеобщее начало” возникает тогда, когда частный аппарат растущих феодалов не может удержать власть. Справедливо писал Е. Б. Пашуканис: “Сосредоточивая внимание на всемогуществе государства в сфере создания и поддержания правовой формы (общеобязательные законы, сила судебного решения, неуклонное выполнение приговоров и т.п.), юристы-позитивисты сознательно или бессознательно затушевывают гораздо более важную внеправовую, внезаконную, вне-юридическую силу государства, которая направляется на защиту классового господства всеми средствами и вне всяких юридических норм” 7 . Едва ли нужно говорить, что вся система И. Я. Фроянова не выдерживает сопоставления с нормами современного системного анализа 8 .

В арсенале доказательств И. Я. Фрояновым своей концепции немалая роль отведена сравнениям историческим. С кем только не сопоставляет он Русь! Заходит речь о пирах Владимира Святославича и раздаче им милостыни, и тут же автор вспоминает обычай потлача у индейцев Северной Америки (с. 138, еще об этих индейцах см. с.

23, 70) и о созвучии этих, пиров с первобытными порядками перераспределения частных сокровищ на основе коллективизма у эскимосов и племен Полинезии и Меланезии (с. 139). Конечно, замечает он, порядки с той поры эволюционировали и “в раздачу шли уже не все, а только часть богатств” (с. 139).

Пиры Владимира навевают ему аналогии с пиршествами папуасов Новой Гвинеи (с. 140). Согласно летописи, Владимир раздавал бедноте до 300 гривен 9 . Если по ее же сообщению средний оклад дружинника был 200 гривен 10 , то, видимо, от первобытных раздач тут далеко. Но, полагает И. Я.

Фроянов, не это важно, а то, что сами пиры не были заурядными увеселениями “склонной пображничать Руси”, а являли форму “общения княжеской власти с народом” (с. 143), раздача же денег – это акты “нищелюбия”, которые, следуя за летописцем, автор ведет и в XII век.

Он мог бы вести их дальше – в Москву, в Петербург – об этом в хрониках писано немало. Никто не спорит, что раздачи и подобного рода, и на помин души связаны с доклассовым обществом (с. 145), но вопрос в том, какова их роль – в классовом.

Совсем уж странно, когда с этим обычаем автор сопоставляет и “грабежи имущества умерших князей”, которые наши историки, рассматривая их в контексте текущих политических событий, а не этнографических реликтов, считают обычными, известными всей Европе проявлениями классовой борьбы.

Иначе и трудно их понять, ибо они сопровождались истреблением представителей княжеской администрации. Автор на это замечает: “Не отрицая наличия в них социального протеста, заметим, что тут звучат и мотивы первобытной психологии.

Так, согласно представлениям южноафриканских скотоводов-банту, “вождь не имеет ничего своего, все, чем он владеет, принадлежит племени” (с. 145). Не ясно только, что общего между этим вождем и Андреем Боголюбским?

Видимо, автору следовало учесть опыт нашей науки. В свое время Н. А. Рожковым был создан печальный многотомный пример сопоставления формально-хронологически нарубленных кусков разностадиальных структур. Но ведь есть уже значительный опыт и другого рода, основанный на ленинском наследии, и прежде всего на классическом исследовании им империализма. Школа Б. Д.

Грекова, который совместно с А. И. Неусыхиным распространил ленинскую методику на сравнительно-исторический анализ раннефеодального периода, получила существенные выводы из сопоставления социальной терминологии, общественных структур, форм классовой борьбы и т. д. Руси и стран Восточной Европы, Кавказа, Прибалтики, прошедшим тот же путь двумя веками позднее 11 .

Все это давно

7 Пашуканис Е. Б. Ук. соч., с, 193.

8 См. Жуков Е. М Очерки методологии истории. М. 1980, с. 161; Афанасьев В. Г. Системность и общество. М. 1980, с. 182.

9 Повесть временных лет. Ч. 1. М. -Л. 1950, с. 85.

10 Новгородская первая летопись. М. -Л. 1950, с. 105.

11 Новосельцев А. П., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма. М. 1972; ср Cherepnin L. Feudal Institutions of Rus., the Southern Slaws and Moldavia. In: The Comparative Historical Method in Soviet Mediaeval Studies. M. 1979.

стр. 177

сделано, но не учитывается И. Я. Фрояновым.

Другой пример – история города. И в данном случае автор решительно не приемлет выводы советских историков. “По разумению” М Н. Тихомирова, город был феодальным и вел борьбу за коммунальные свободы. Тихомиров, “как и Б. Д.

Греков, не помышлял о том, чтобы рассматривать главнейшие города Киевской Руси как города правящие, а не самоуправляющиеся” (с. 221). И. Я. Фроянов стремится “найти историографические прецеденты для постановки вопроса о городах-государствах в Киевской Руси” (с. 216).

И он находит такие концептуальные прецеденты у Н. И. Кареева, Н. И. Костомарова, т. е. в дореволюционной историографии (с. 220).

Вот и получилось у него, что древнерусские города вовсе не растущие центры феодального властвования, а образцы “непосредственной демократии”, образующие систему городов-государств, подобную… древнегреческой полисной структуре (с. 217 – 220, 231), а заодно и древнешумерской (с. 230- 231, 233).

Сделав свои открытия, автор считает возможным строго судить предшественников по исследованию проблемы: С. В. Юшков смотрел “на древнерусское село через сеньориальные очки” (с. 102) и, естественно, его выводы “мало стоят” (с. 104); Б. Д.

Греков, “стараясь затушевать хронологический аспект сообщения летописи, уверял, будто летописец меньше всего думал, с каких пор повелось древнерусское вече” (с. 159); построения известного знатока военного прошлого Руси А. Н.

Кирпичникова “лишены каких-либо серьезных оснований” (с. 198).

Таковы положения, выдвигаемые И. Я. Фрояновым, против которых нельзя не высказать самых решительных возражений.

Член-корреспондент АН СССР В. Т. Пашуто

© elibrary.com.ua https://elibrary.com.ua/m/articles/view/ПО-ПОВОДУ-КНИГИ-И-Я-ФРОЯНОВА-КИЕВСКАЯ-РУСЬ-ОЧЕРКИ-СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ-ИСТОРИИ

Похожие публикации: LRussia LWorld Y G

Источник: https://elibrary.com.ua/m/articles/view/%D0%9F%D0%9E-%D0%9F%D0%9E%D0%92%D0%9E%D0%94%D0%A3-%D0%9A%D0%9D%D0%98%D0%93%D0%98-%D0%98-%D0%AF-%D0%A4%D0%A0%D0%9E%D0%AF%D0%9D%D0%9E%D0%92%D0%90-%D0%9A%D0%98%D0%95%D0%92%D0%A1%D0%9A%D0%90%D0%AF-%D0%A0%D0%A3%D0%A1%D0%AC-%D0%9E%D0%A7%D0%95%D0%A0%D0%9A%D0%98-%D0%A1%D0%9E%D0%A6%D0%98%D0%90%D0%9B%D0%AC%D0%9D%D0%9E-%D0%9F%D0%9E%D0%9B%D0%98%D0%A2%D0%98%D0%A7%D0%95%D0%A1%D0%9A%D0%9E%D0%99-%D0%98%D0%A1%D0%A2%D0%9E%D0%A0%D0%98%D0%98

Book for ucheba
Добавить комментарий