Колчаковский режим в Сибири.

Репрессии колчаковского режима в Сибири

Колчаковский режим в Сибири.

Во время Гражданской войны в Сибири правительство Колчака поступало с противниками и восставшими крайне жестоким образом. При этом не всегда Верховный правитель мог повлиять на решения подчинённых офицеров, которые наводили порядок на местах «по-своему».

Колчаку приходилось «ретироваться» перед ними и оставлять всё как есть, так как ему требовались вооружённые силы для боевых действий против большевиков. Да и сам адмирал являлся приверженцем военного разрешения конфликтов, а из-за этого ему было сложно искать поддержки тех, кто выступал против репрессивных методов управления.

Даже сторонников режима в лице меньшевиков и эсеров обвинили в сговоре с большевиками, а отношения к ним в военной среде было таким же, как и к красным.

VATNIKSTANпродолжает цикл статей о Гражданской войне. В прошлом материале мы разобрали,почему Колчак не спешил решать земельный вопрос. Сегодня постараемся ответить, почему Верховный правитель оказался не в силах оставить бесчинства своих подчинённых и защитить мирных людей от зверств белых офицеров.

Адмирал Колчак принимает парад войск. Близ Тобольска, 1919 год.

Свержение Директории и суд над зачинщиками переворота

Антибольшевистское движение во время Гражданской войны не являлось монолитным. События, развернувшиеся в Сибири с 1918 года по 1922 год, только доказывают данное утверждение.

Так, если в 1918 году главными соперниками красных были эсеры, которые способствовали созданию Временного Всероссийского правительства (Директории), то уже после переворота Колчака стали доминировать более консервативные силы, которые сплотились вокруг адмирала.

Сам Колчак и его сподвижники зачастую прибегали к репрессивным методам управления, обосновывая их военным положением и агитацией социалистов среди местного населения.

Да и справедливости ради, стоит отметить, что репрессивные методы в Сибири применялись не только правительством Колчака, но и большевиками Временным Сибирским правительством, Директорией. Например, военный министр Временного Сибирского правительства генерал-майор А. Н.

Гришин-Алмазов видел «болевые» точки растущего военного организма, но при этом зачастую не обращал внимание на нарушение законности, произвол и бесчинства своих подчинённых. 2 августа 1918 года А. Н. Гришин-Алмазов издал приказ № 43, в котором требовал от начальников частей в борьбе с врагами быть инициативными, настойчивыми и беспощадными, «не боясь ответственности за превышение власти».

В приказе упоминались и враги режима, которые должны были быть подвергнуты расстрелу. Приказ заканчивался следующими словами:

«Каждый военный начальник должен помнить, что на театре войны все средства, ведущие к цели, одинаково дороги и законны и что победителя вообще не осудят любящие родную землю современники и благоразумные потомки».

Такую же политику проводил и командующий 1-м Средне-Сибирским корпусом генерал-майор А. Н.

Пепеляев, который 28 октября 1918 года отдал приказ расстреливать трусов и беглецов, а «пленных мадьяров и немцев не брать». Ещё один деятель белого движения атаман А. И.

Дутов признавался прессе летом 1918 года в Омске, что недавно по его приказу было расстреляно двести казаков за отказ активно выступить против большевиков.

За две недели до переворота 18 ноября многие члены Директории уже предчувствовали дальнейшее низложение. Один из членов Директории писал своим коллегам социал-революционерам в Екатеринбург:

«Каждое утро мы сидим и ждём, что придут нас арестовывать».

И действительно, в ночь с 17 на 18 ноября 1918 года в Омске арестовали многих политических деятелей Директории. С помощью вооружённых казачьих отрядов И. Н. Красильникова, А. В. Катанаева и В. И. Волкова арестовали глава Директории Н. Д. Авксентьев, член Директории В. М.

Зензинов, заместитель министра внутренних дел Е. Ф. Роговский, член Директории А. А. Аргунов. Через несколько дней представителей бывшего правительства выслали за границу.

При этом Авксентьеву предъявили необоснованное, неподтверждённое никакими уликами обвинение, что он получил от большевиков 200 миллионов рублей для красной пропаганды в армии.

Н.Д. Авксентьев (1878 – 1943 гг.)

После переворота бывший военный и морской министр Директории, ставший Верховным правителем России Александр Колчак, понимал, что ему необходимо отвести подозрения на причастность к заговору против Директории, а также заручиться поддержкой её сторонников.

Поэтому исполнителей переворота И. Н. Красильникова, А. В. Катанаева и В. И. Волкова отдали под суд через 3 дня после свержения Директории. Военный суд оправдал троих подсудимых, а Колчак утвердил этот приговор.

Казачьи офицеры после суда были переведены из Омска и вскоре были повышены в чинах в знак благодарности за помощь в приходе Колчака к власти.

Одной из главных политических сил при Колчаке стала Конституционно-демократическая партия. Кадеты поддержали военный переворот 18 ноября 1918 года. Председатель Восточного отдела ЦК партии В. Н. Пепеляев, впоследствии занимавший пост министра внутренних дел при правительстве Колчака, выступая 5 декабря 1918 года перед соратниками, заявил:

«Мы ответственны (и особенно я) за переворот, и наш долг укрепить власть. Поэтому должно брать самые ответственные посты даже с риском погибнуть».

Но театрализованная постановка в виде суда над организаторами переворота Красильниковым, Катанаевым и Волковым даже у Пепеляева вызвала чувство негодования, он писал в своём дневнике:

«Было бы лучше, если бы его совсем не было».

Репрессии в годы правления Колчака в Сибири

После вступления в должность Верховного правителя адмирал вводит указы по искоренению антиколчаковских настроений среди населения Сибири.

30 ноября 1918 года он издаёт приказ об аресте не сложивших полномочий бывших членов Самарского комитета, членов Учредительного собрания, уполномоченных ведомствами бывшего Самарского правительства. При этом в своих заявлениях и беседах с прессой адмирал заявлял, что его режим не будет иметь ничего общего с реакцией.

Его главной целью, как он часто повторял на публике, была победа над большевиками с дальнейшим созданием Учредительного собрания, которое учтёт интересы всего населения России в будущем устройстве страны.

Но на практике данные заявления не исполнялись. На Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке в ноябре 1918 — марте 1919 гг. прошли протесты против Колчака. Власти жёстко подавили их.

30 ноября 1918 года Совет министров принял ряд поправок к «Уложению о наказаниях», которые значительно ужесточали наказания за государственные преступления.

В данном случае те лица, которые посягнули на жизнь, здоровье, свободу и неприкосновенность Верховного правителя Колчака или на насильственное лишение его и Совета министров власти подлежали смертной казни.

Не менее важным стали дополнения к статьям 99 и 100 «Уголовного уложения», принятые в декабре 1918 года. Они предусматривали наказания вплоть до смертной казни «за воспрепятствование к осуществлению власти». Причём данную формулировку возможно было толковать достаточно широко, что часто использовали военно-полевые суды.

Ещё одним шагом правительства Колчака стало сокращение численности профсоюзов из-за возможной связи с большевистской идеологией и причастности к антиправительственным акциям.

Не любил адмирал и оскорблений в свой адрес: те, кто плохо отозвался о нём на словах, в письме или в печати, подлежали заключению в тюрьме. Критиковать его тоже было запрещено. Обсуждение Российского правительства допускалось, но следовало соблюдать рамки. В ответ на систематические нападки правительство закрыло ряд сибирских газет.

Не допускалась критика высшего военного командования и белой армии в целом. Так под предлогом близости фронта в начале декабря 1918 года в Уфе закрыли всю периодическую печать. После переворота правительство издало приказы, которые узаконили институт военной цензуры и наделили Штаб широкими полномочиями в деле контроля над прессой.

Чехословацкие добровольцы на Бузулучской дороге. 1918 год.

В ночь с 21 на 22 декабря 1918 года в Омске произошло восстание против правительства Колчака. Оно было подавлено.

По официальным данным во время восстания было убито 247 человек, затем расстреляно по приговору военно-полевого суда ещё 266 человек. Но, согласно воспоминаниям современников о тех событиях, погибло около 1000 человек.

Так английский военачальник Д. Уорд писал:

«Восстановление порядка стоило только тысячи жизней, но все анархические элементы, как вверху, так и внизу, извлекли урок, который они, по-видимому, не забывают».

Важно отметить, что руководство в Сибири в годы Гражданской войны не смогло оказать противодействие режиму атамана Г. М. Семёнова.

Осенью 1918 года Григорий Семёнов на казачьих кругах был избран войсковым атаманом Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачеств и стал командовать отдельной Восточно-Сибирской армией. При этом между Колчаком и Семёновым произошёл разлад в вопросе выбора союзников.

Дело в том, что адмирал был настроен более «прозападно» и японцев «органически не переносил как нацию». Семёнов писал в своих воспоминаниях:

«Ориентацию на Японию адмирал считал чуть ли не преступлением с моей стороны и настойчиво требовал от меня полного отказа от самостоятельной политики в этом вопросе и подчинения Харбину».

При этом на территории подконтрольной Семёнову войска неоднократно устраивали террор против местного населения. Кроме того, атаман в конце 1918 — весной 1919 года предпринимал попытки создать в Забайкалье своё сепаратистское объединение.

В итоге приказом от 25 мая 1919 года Колчак отменил предыдущие распоряжения об ограничении деятельности Семёнова.

Российское правительство капитулировало перед атаманом, который уже 4 января 1920 года, получил всю полноту власти на территориях восточной окраины России.

Г.М. Семенов (1890 – 1946 гг.)

У Колчака было достаточно доказательств против Семёнова. Они были собраны благодаря поездке генерал-лейтенанта Сибирского казачьего войска Г. Е.

Катанаева в феврале-марте 1919 года. Катанаев смог лично убедиться какие порядки и наказания предусмотрены в Забайкалье при Семёнове.

Но и тут Колчак не решился действовать против того, кто мог предоставить ему нужные для войны войска:

«Так я этого и ожидал. Совершенно согласен с вами, что выступления Семёнова недопустимы в сколько-нибудь благоустроенном государстве и потому должны быть подвалены теми или иными репрессивными мерами… но есть обстоятельства, которые стоят вне нашей воли и сильнее нас, а потому волей-неволей приходится иногда поступать не так, как бы хотел… и в данном случае вопрос уже предрешён…».

За весь период существования Омского правительства Колчака его юстиция так и не успела дать точное определение «принадлежности к большевизму» по обвинению в которой арестовывали тысячи людей, поневоле работавших при советской власти. При этом российские подданные прибывшие из-за границы обязаны были предоставить «удостоверения о своей непричастности большевизму». Приказ Верховного правителя А. В. Колчака по армии от 14 мая 1919 года гласил:

«Лиц, добровольно служащих на стороне красных… во время ведения операций… в плен не брать и расстреливать на месте без суда; при поимке же их в дальнейшем будущем арестовывать и предавать военно-полевому суду».

По воспоминаниям одного из членов Совета министров Г. К. Гинса, уже в апреле 1919 года среди населения распространялись враждебные идеи. Причиной тому стали военные суды, расстрелы, репрессии военных. Они привели к тому, что даже умеренно настроенные граждане, которые сначала поддержали переворот Колчака, усомнились в легитимности режима.

Также в своих мемуарах Гинс упомянул, что его просьба от августа 1919 года передавать милиционеров, виновных в беззаконии, военно-полевым судам, была проигнорирована председателем Совета министров В. Н. Пепеляевым. Министр иностранных дел Российского правительства И. И.

Сукин указывал, что «в силу своих симпатий к военным и готовности признавать их аргумент «целесообразности», которым он заменял начало «законности», Пепеляев вводил режим военного положения там, где для этого не было никакой необходимости.

Сукин считал, что это была коренная ошибка внутренней политики, которая впоследствии привела режим Колчака к краху.

Парад 1-й стрелковой дивизии на берегу Ангары. Иркутск. 1919 год.

Белое офицерство без жалости расправлялось с теми, кто попадал под подозрение в связи с большевиками. Так генерал-лейтенант А. Ф.

Матковский своим приказом от 21 сентября 1919 года объявил территорию Томской и Алтайской губерний «временным районом театра военных действий» и на правах командующего отдельной армией возглавил карательные операции.

Репрессиям подверглись все восставшие, агитаторы и члены совдепов.

Антибольшевистские власти зачастую не делали ничего, чтобы прекратить самоуправство офицеров. Например, после ареста офицеров-дебоширов, в начале июня 1918 года, начальник миасского гарнизона во избежание эксцессов не отдал их под суд, а отправил обратно в части.

Служебное расследование по распоряжению командования Сибирской армии, проведённое в феврале 1919 года в отношении Кушвинского завода вскрыло ряд неприятных фактов.

Оказалось, что за три месяца представители военных властей без доказательств, просто на основании своих подозрений расстреляли 80 человек. Всё это вызывало возмущение даже в антибольшевистской среде. Офицер Г.

Литвиненков в апреле 1919 года в письме министру труда Российского правительства А. В. Колчака Л. И. Шумиловскому с горечью сообщал о беззакониях военных:

«К этому нужно прибавить, что выпороть крестьянина стало обычным явлением и по самому ничтожному поводу за какую-нибудь неладно сказанную фразу и т. п. Большей частью это делается просто по шалости какого-нибудь юнца офицера, особенно если он командир роты. Ведь никто из них за подобные вещи никому не даёт отчёта, наоборот, этим щеголяют. Я не собирал факты, так как не думал когда-либо говорить об этом, но их так много, что они превратились в сплошной факт».

Представители консервативных кругов офицерства при Колчаке, которые составляли основу его армии, не видели разницы между большевиками, социалистами, меньшевиками и анархистами. Ряд сторонников его режима негативно высказывались о Советах, Учредительном собрании, Директории. Подполковник Ф. Ф. Мейб, служивший в армии КОМУЧа, позже вспоминал о настроениях своих соратников:

«Сейчас, в данный момент, будем драться под всяким правительством. Уничтожим первоначально коммунистов, а затем и социалистов! Такое мнение было почти у всех офицеров моей роты».

Заявления Колчака о законности и демократичности его правления оказались пустыми обещаниями для прессы и общественности. Даже сторонники адмирала признавали, что режим, установленный им в Сибири, не соответствовал той организации, которую население могло бы одобрить.

Власть всё больше сосредотачивалась в руках военного консервативного офицерства, которые зачастую прибегало к самым жестоким методам управления.

Конечно, Колчак понимал, что ситуация на местах была критичной, но его правительство не принимало никаких радикальных мер по наведению порядка в армии и на местах.

Колчак и его военное окружение считали, что если они победят большевиков, то внутренние проблемы решатся сами собой, потому что некому будет сопротивляться. Поэтому, несмотря на воззвания и просьбы многих политических деятелей колчаковской Сибири, основные вопросы, связанные с внутренней политикой так и не были решены.

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/595b6e8857906af2f24e2723/5e020cd5f73d9d00b165b3e1

Колчаковщина

Колчаковский режим в Сибири.

Колчаковщина, белогвардейский режим, установленный А. В. Колчаком в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке во время Гражданской войны 1918—20 и представлявший собой диктатуру буржуазно-помещичьей контрреволюции. Переворот, приведший к установлению К.

, был проведён под руководством так называемого Сибирского кадетского правительства, а его непосредственными организаторами явились: представитель белогвардейского генерала Деникина полковник Лебедев, генерал Андогский и полковник Волков.

Переворот был проведён при активной поддержке командующих войсками Антанты в Сибири — французского генерала М. Жанена, американского генерала У. Гревса, американского адмирала О. Найта, английских генералов А. Нокса и Уорда и английских войск.

В ночь на 18 ноября 1918 в Омске были арестованы члены эсеро-меньшевистской Уфимской директории, а утром Совет министров директории передал всю полноту власти Колчаку, присвоив ему титул «верховного правителя».

Колчак был назначен верховным главнокомандующим всеми белогвардейскими вооруженными силами в России. По указанию Антанты ряд других контрреволюционных правительств и атаманы казачьих войск признали Колчака главой внутренней контрреволюции в России.

  Основной базой К. была Сибирь. Урал, Оренбургская губерния и Уральская область являлись фронтовой и прифронтовой зонами. Дальний Восток лишь номинально находился под властью Колчака, а фактически там господствовали американские и японские интервенты.

В январе 1919 было подписано соглашение о вступлении представителя Высшего межсоюзного командования генерала Жанена в исполнение обязанностей главнокомандующего войсками союзных государств на Востоке России и в Западной Сибири. Колчак как главнокомандующий белогвардейскими армиями был обязан все оперативные действия согласовывать с Жаненом.

Одновременно Нокс был назначен руководителем тыла и снабжения колчаковских армий. К весне 1919 Колчак создал армию численностью до 400 тыс. человек (в том числе около 30 тыс. офицеров), выставив на фронт 130—140 тыс. штыков и сабель.

Правительство США передало Колчаку кредиты, предназначавшиеся ранее буржуазному Временному правительству, и предоставило в счёт этих кредитов 600 тыс. винтовок; Великобритания дала 200 тыс. комплектов обмундирования, Франция — 30 самолётов, свыше 200 автомашин.

Колчак располагал золотым запасом России, захваченным летом 1918 командованием Чехословацкого корпуса в Казани в сумме 651,5 млн. рублей золотом и 100 млн. кредитными билетами. За поставки вооружения и других материалов в 1919 Великобритании было передано 2883 пуда золота, Японии — 2672, США — 2118, Франции — 1225, а всего — свыше 9200 пудов золота.

  К. активно поддерживали уральская и сибирская буржуазия, казачья верхушка, кулачество и городская мелкая буржуазия, башкирские и бурятские буржуазные националисты и феодалы, а также капиталисты, помещики, чиновники и офицеры, бежавшие из Центральной России в Сибирь. В начале К.

сибирское крестьянство, недовольное продовольственной политикой (продразвёрстка) Советской власти, придерживалось нейтралитета. Колчак признал все иностранные долги России (свыше 12 млрд.

рублей), вернул капиталистам фабрики и заводы и широко субсидировал их, раздавал иностранным капиталистам концессии, почти всюду разогнал профсоюзы, жестоко преследовал коммунистов, революционных рабочих и крестьян, ликвидировал Советы. Аграрная политика К. была направлена на восстановление частного землевладения и укрепление кулачества.

По Декларации о земле (апрель 1919), предназначавшейся для всей России, отобранные у хуторян и отрубников земли подлежали возвращению их владельцам. Национальная политика проводилась под лозунгом «единой и неделимой России». Во главе управления стояли главным образом кадеты и монархисты.

Кроме Совета министров, был создан Совет верховного правителя (Вологодский, Пепеляев, Михайлов, Сукин, Лебедев). Во главе губерний были поставлены губернаторы, восстановлены старые царские законы. Революционные выступления жестоко подавлялись: только в Екатеринбургской губернии было расстреляно свыше 25 тыс. человек.

Рабочий класс Сибири, несмотря на свою малочисленность, был ведущей силой в борьбе против колчаковщины. ЦК РКП (б) оказывал сибирским коммунистам помощь через специальное Сибирское бюро. Подпольные партийные организации возглавили ряд восстаний: в декабре 1918 в Омске, Канске, в январе—апреле 1919 в Бодайбо, Енисейске, Кольчугине, Тюмени, Красноярске, Омске.

  В ноябре 1918 в Томске был создан Сибирский областной комитет РКП (б) (А. Нейбут, М. Рабинович и др.).

Крестьянство сначала отказывалось от выполнения повинностей, налогов, не являлось по призыву в армию Колчака, а затем перешло к партизанской борьбе, которая к середине 1919 охватила значительную часть Алтайской, Томской, Енисейской и Иркутской губерний. Возникли крупные партизанские объединения (И. В. Громова, Е. М. Мамонтова и др.

). В сентябре 1919 был избран Исполком Западно-Сибирского областного совета под председательством П. К. Голикова, в сентябре—октябре создано 12 полков партизанской армии Западной Сибири (в декабре до 25 тыс. человек). Поражения на фронте летом и осенью 1919 и подъём революционного партизанского движения в тылу привели к кризису К.

Боеспособность армии резко снизилась, Чехословацкий корпус под влиянием революционной пропаганды и поражений уже в конце 1918 отказался сражаться против Красной Армии и начал требовать отправки из России. К осени 1919 страны Антанты (кроме США) резко ослабили снабжение Колчака военными материалами.

14 ноября 1919 советские войска освободили Омск. 27 декабря по указанию Верховного совета Антанты Колчак был взят под международную охрану. 4 января 1920 Колчак издал указ о передаче прав «верховного правителя» Деникину.

15 января по требованию восставших рабочих Иркутска чехословаки передали Колчака образовавшемуся в Иркутске Политцентру, который обязался выдать его и передать золотой запас советскому командованию. 7 февраля 1920 Колчак по приговору Ревкома был расстрелян. Остатки колчаковских войск ушли в Забайкалье. См. также ст. Гражданская война и военная интервенция 1918—20.

  Лит.: История гражданской войны в СССР, т. 4, М., 1959; Допрос Колчака, М. — Л., 1925: Последние дни колчаковщины. Сб. документов, М. — Л., 1926: Папин Л. М., Крах колчаковщины и образование Дальневосточной республики, М., 1957; Спирин Л. М., Разгром армии Колчака, М., 1957; его же. Классы и партии в гражданской войне в России (1917—1920 гг.), М., 1968.

  С. Н. Семанов.

Оглавление БСЭ

Источник: https://www.booksite.ru/fulltext/1/001/008/063/073.htm

Белый террор: колчаковщина

Колчаковский режим в Сибири.

Николай Лачин

В серии обзоров фактов и свидетельств участников и очевидцев, геноцида русского народа, устроенного “носителями традиций” во время гражданской войны 20-х годов в России, называемого белым террором, пришла очередь событий связанных с самым обеляемым и самым кровавым палачом – адмиралом Колчаком.

Почему в современной России из Колчака, утопившего Сибирь в русской крови, пытаются пропагандистскими сериалами и фильмами, памятниками. слепить образ “спасителя страны” – это отдельный вопрос. Но после рассмотрения фактов террора устроенного адмиралом и его подручными, он звучит всё отчётливей.

И уж совсем не понятно, как возможно на одной земле, политой кровью тысяч жертв Колчака, где стоят им памятники, устанавливать памятники их палачу?

На  фото памятник жертвам Куломзинского восстания против диктатуры Колчака.

Что это за такая “новая традиция” вместо осмысления и определения места в истории, совсем уж неоднозначного деятеля, так лживо и безапелляционно пропагандистски возвеличивать его? Не за эти ли “заслуги” перед народом?

“Славный” путь борьбы за “родину” начался с того, что Колчак, нарушив присягу Российской империи, первым на Черноморском флоте присягнул на верность Временному правительству.

Узнав об Октябрьской революции, вручил британскому послу просьбу о приеме в английскую армию.  Посол, после консультаций с Лондоном, вручил Колчаку направление на Месопотамский фронт.

По дороге туда, в Сингапуре, его настигла телеграмма русского посланника в Китае Николая Кудашева, приглашавшего его в Маньчжурию для формирования русских воинских частей.

Итак, к августу 1918 года вооруженным силам РСФСР полностью или почти полностью противостояли иностранные войска, при поддержке “патриотов, типа Колчака, Краснова, Корнилова, Врангеля и т.д.. Ну красноречивей чем, “заклятый друг” России об этом не скажешь:

«Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за НАШЕ дело», – написал позже Уинстон Черчилль.

И так цели и задачи Колчаком и его зарубежными хозяевами были определены и он взялся за их реализацию, притом очень конкретными методами. Ниже подборка фактов и свидетельств, как говорится без комментариев:

Приказ Колчака:

“Гражданская война по необходимости должна быть беспощадной. Командирам я приказываю расстреливать всех захваченных коммунистов. Сейчас мы делаем ставку на штык”[Dotsenko P. The struggle for Democracy. Eyewithness Account of Contemporary. Stanford, 1983. P. 109.].

И эти указания Колчака его подручные с рвением конкретизировали. Вот фрагменты из приказа губернатора Енисейской и части Иркутской губерний генерал-лейтенанта С.Н. Розанова:

“Начальникам военных отрядов, действующих в районе восстания:

1.При занятии селений, захваченных ранее разбойниками, требовать выдачи их главарей и вожаков; если этого не произойдёт, а достоверные сведения о наличности таковых имеются, – расстреливать десятого.

2. Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно; имущество, лошадей, повозки, хлеб и так далее отбирать в пользу казны.”

6. Среди населения брать заложников, в случае действия односельчан, направленного против правительственных войск, заложников расстреливать беспощадно”

В 1918 году “верховный правитель” Колчак создал 40 концлагерей. Ишим, Атбасар, Иркутск, Томск, Омск, Шкотово, Благовещенск, Тюкалинск…

Правительством Колчака в декабре 1918 г. было принято специальное постановление о широком введении смертной казни. Занималась приведением в исполнение этого постановления милиция. Кроме того, при МВД существовали карательные отряды особого назначения. Тяжелейшим преступлением было объявлено оскорбление Колчака “на словах”, за что полагалось тюремное заключение.

Как следует из мемуаров, сам Колчак не раз высказывал мнение о том, что “гражданская война должна быть беспощадной”. Начальник Уральского края Постников, отказавшийся от исполнения своих обязанностей, так характеризовал колчаковский режим:

“диктатура военной власти, расправа без суда, порка даже женщин, аресты по доносам, преследование по кляузам, ужасы – в лагерях красноармейцев, умерло за неделю 178 из 1600 человек. “По-видимому, они все обречены на вымирание”.

Штаб-ротмистр Фролов драгунского эскадрона корпуса Каппеля повествовал о своих “подвигах”:

«Развесив на воротах Кустаная несколько сот человек, постреляв немного, мы перекинулись в деревню, деревни Жаровка и Каргалинск были разделаны под орех, где за сочувствие большевизму пришлось расстрелять всех мужиков от 18 до 55-летнего возраста, после чего пустить “петуха”».

По мере военных неудач колчаковские генералы становились все более жестокими. 12 октября 1919 г. один из них издал приказ о расстреле каждого десятого заложника, а в случае массового вооруженного выступления против армии – всех жителей и сожжении селения дотла. В книге Литвина приводится письмо пермских рабочих от 15 ноября 1919 г.:

“Мы дожидались Колчака, как Христова дня, а дождались, как самого хищного зверя”.

Колчак, как интеллигентный главнокомандующий предпочитал не пытать, а пороть и не изощрятся со смертными казнями, а просто расстреливать. Советские печатные источники утверждают, что за период пребывания Колчака в Екатеринбургской губернии, белогвардейцы замучили и расстреляли свыше 25 тысяч человек и около 200 тысяч подвергли порке.

Следственное дело № 37751 против атамана Бориса Анненкова чекисты начали в мае 1926 года. Ему было в то время 36 лет. О себе говорил, что из дворян, окончил Одесский кадетский корпус и Московское Александровское военное училище.

Октябрьскую революцию не признал, казачий сотник на фронте, решил не выполнять советского декрета о демобилизации и во главе «партизанского» отряда в 1918-м появился в Омске. В армии Колчака командовал бригадой, стал генерал-майором.

После разгрома семиреченской армии с 4 тысячами бойцов ушел в Китай.

В четырехтомном следственном деле, обвиняющем Анненкова и его бывшего начальника штаба Н. А. Денисова, хранятся тысячи показаний разграбленных крестьян, родственников погибших от рук бандитов, действовавших под девизом:

«Нам нет никаких запрещений! С нами бог и атаман Анненков, руби направо и налево!»

В обвинительном заключении рассказывалось о множестве фактов бесчинств Анненкова и его банды. В начале сентября 1918 г. крестьяне Славгородского уезда очистили город от стражников сибирских областников. На усмирение были посланы «гусары» Анненкова. 11 сентября в городе началась расправа: в этот день было замучено и убито до 500 человек. Надежды делегатов крестьянского съезда на то, что

«никто не посмеет тронуть народных избранников, не оправдались. Всех арестованных делегатов крестьянского съезда (87 человек) Анненков приказал изрубить на площади против народного дома и закопать здесь же в яму».

Деревня Черный Дол, где находился штаб восставших, была сожжена дотла. Крестьян, их жен и детей расстреливали, били и вешали на столбах. Молодых девушек из города и ближайших деревень приводили к стоявшему на станции Славгорода поезду Анненкова, насиловали, потом выводили из вагонов и расстреливали.

Участник Славгородского крестьянского выступления Блохин свидетельствовал: казнили анненковцы жутко — вырывали глаза, языки, снимали полосы на спине, живых закапывали в землю, привязывали к конским хвостам. В Семипалатинске атаман грозил расстрелять каждого пятого, если ему не выплатят контрибуцию.

Судили Анненкова и Денисова в Семипалатинске, там же по приговору суда и расстреляли 12 августа 1927 г.[335]

Я уже приводил слова , командующего американскими интервенционными войсками в Сибири генерала У. Грэвса:

“В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 чел. убитых антибольшевистскими элементами.”

Рассказал генерал, в частности, и о зверской расправе колчаковцев в ноябре 1918 г. в Омске с членами Учредительного собрания…

Теперь самое время взглянуть в лицо белому террору, от которого лукаво отворачивались ревнители гласности и правды из “Огонька”, “Московских новостей”, “Литературной газеты” и пр. Нет, мы не последуем сомнительному примеру Д. А.

Волкогонова и Ю. Феофанова, призвавших в “обвинители” красных… генерала Деникина и полукадета Мельгунова. Пусть о деяниях белых свидетельствуют сами же белые. Этих свидетельств – немалое количество. Откроем лишь некоторые из них.

Когда адмирал Колчак утверждался на троне, его опричники устроили не только большевикам, но и эсеро-меньшевистским деятелям директории такую кровавую баню, о которой уцелевшие в ней долгие годы вспоминали с содроганием.

Один из них – член ЦК партии правых эсеров Д. Ф. Раков сумел переправить из тюрьмы за границу письмо, которое эсеровский центр в Париже опубликовал в 1920 г. в виде брошюры под названием “В застенках Колчака. Голос из Сибири”.

Что же поведал мировой общественности этот голос?

“Омск, – свидетельствовал Раков, – просто замер от ужаса. В то время, когда жены убитых товарищей день и ночь разыскивали в сибирских снегах их трупы, я продолжал мучительное свое сидение, не ведая, какой ужас творится за стенами гауптвахты. Убитых… было бесконечное множество, во всяком случае, не меньше 2500 человек.

Целые возы трупов провозили по городу, как возят зимой бараньи и свиные туши. Пострадали главным образом солдаты местного гарнизона и рабочие…”(С. 16-17).

А вот сцены колчаковских расправ, набросанные, так сказать, с натуры:

“Само убийство представляет картину настолько дикую и страшную, что трудно о ней говорить даже людям, видавшим немало ужасов и в прошлом, и в настоящем. Несчастных раздели, оставили лишь в одном белье: убийцам, очевидно, понадобились их одежды. Били всеми родами оружия, за исключением артиллерии: били прикладами, кололи штыками, рубили шашками, стреляли в них из винтовок и револьверов.

При казни присутствовали не только исполнители, но также и зрители. На глазах этой публики Н.Фомину (эсеру – П.Г.) нанесли 13 ран, из которых лишь 2 огнестрельные. Ему, еще живому, шашками пытались отрубить руки, но шашки, по-видимому, были тупые, получились глубокие раны на плечах и под мышками. Мне трудно, тяжело теперь описывать, как мучили, издевались, пытали наших товарищей” (С. 20-21).

Далее следует рассказ об одном из бесчисленных колчаковских застенков.

“Тюрьма рассчитана на 250 человек, а в мое время там сидело больше тысячи… Главное население тюрьмы – большевистские комиссары всех родов и видов, красногвардейцы, солдаты, офицеры – все за прифронтовым военно-полевым судом, все люди, ждущие смертных приговоров. Атмосфера напряжена до крайности.

Очень удручающее впечатление производили солдаты, арестованные за участие в большевистском восстании 22 декабря. Все это молодые сибирские крестьянские парни, никакого отношения ни к большевикам, ни к большевизму не имеющие. Тюремная обстановка, близость неминуемой смерти сделали из них ходячих мертвецов с темными землистыми лицами.

Вся эта масса все-таки ждет спасения от новых большевистских восстаний” (С. 29-30).

Не только тюрьмы, но и вся Сибирь полнилась ужасами расправ. Против партизан Енисейской губернии Колчак направил генерала-карателя Розанова.

“Началось нечто неописуемое, – сообщает Раков. – Розанов объявил, что за каждого убитого солдата его отряда будут неуклонно расстреливаться десять человек из сидевших в тюрьме большевиков, которые все были объявлены заложниками.

Несмотря на протесты союзников, было расстреляно 49 заложников в одной только Красноярской тюрьме. Наряду с большевиками расстреливались и эсеры… Усмирение Розанов повел “японским” способом.

Захваченное у большевиков селение подвергалось грабежу, население или выпарывалось поголовно или расстреливалось: не щадили ни стариков, ни женщин. Наиболее подозрительные по большевизму селения просто сжигались.

Естественно, что при приближении розановских отрядов, по крайней мере, мужское население разбегалось по тайге, невольно пополняя собой отряды повстанцев” (С. 41).

Такие же сцены Дантова ада происходили по всей Сибири и Дальнему Востоку, где полыхал огонь партизанской войны в ответ на террор колчаковцев.

Но, может быть, эсеровский свидетель Раков, испытавший все “прелести” колчаковщины, был слишком эмоционален и наговорил лишнего? Нет, не наговорил. Перелистаем дневник барона А.

Будберга – как-никак военный министр Колчака. О чем же поведал барон, писавший не для печати, а так сказать, исповедуясь перед самим собой? Колчаковский режим предстает со страниц дневника без грима.

Наблюдая эту самую власть, барон негодует:

“Даже разумный и беспристрастный правый…

брезгливо отшатнется от какого-либо здесь сотрудничества, ибо ничто не может заставить сочувствовать этой грязи; тут и изменить даже ничего нельзя, ибо против искренней идеи порядка и закона поднимаются чудовищно разрастающиеся здесь подлость, трусость, честолюбие, корыстолюбие и прочие прелести”[23]. И еще: “Старый режим распускается самым махровым цветом в самых гнусных своих проявлениях…”.

Прав был Ленин, когда писал, что Колчаки и Деникины несут на своих штыках власть, которая “хуже царской”.

Всех тех, кто специализируется на изобличении советских “чрезвычаек”, барон Будберг приглашает заглянуть в колчаковскую контрразведку.

“Здесь контрразведка – это огромнейшее учреждение, пригревающее целые толпы шкурников, авантюристов и отбросов покойной охранки, ничтожное по производительной работе, но насквозь пропитанное худшими традициями прежних охранников, сыщиков и жандармов. Все это прикрывается самыми высокими лозунгами борьбы за спасение родины, и под этим покровом царят разврат, насилие, растраты казенных сумм и самый дикий произвол”.

Читатели, вероятно, не забыли, что это свидетельствует военный министр Колчака и что речь идет об острейшем оружии белого террора.

Откровенно рассказал барон и о том, что уральские и сибирские крестьяне, загоняемые в колчаковское воинство под страхом смерти и расправ, не хотят служить этому режиму. Они хотят восстановления той власти, которая дала им землю и многое сверх того.

Именно этим объяснялись те десятки подлинно геройских восстаний в тылу Колчака и не менее геройские действия партизанских армий от Урала до Тихого океана общей численностью до 200 тысяч человек плюс миллионов их поддерживающих? Нет, не считали эти сотни тысяч и миллионы, шедшие на смерть и пытки, свою войну против террористического режима бессмысленной. А вот бывший начальник Института военной истории считает. Странно получается, не правда ли?

Теперь о том, что досталось на долю многострадального народа, оказавшегося в “Колчакии”. В дневнике Будберга читаем:

“Калмыковские спасители (речь идет об отрядах уссурийского казачьего атамана Калмыкова. – П.Г.

) показывают Никольску и Хабаровску, что такое новый режим; всюду идут аресты, расстрелы плюс, конечно, обильное аннексирование денежных эквивалентов в обширные карманы спасителей. Союзникам и японцам все это известно, но мер никаких не принимается.

Про подвиги калмыковцев рассказывают такие чудовищные вещи, что не хочется верить” (т.XIII, с.258).

Например: “Приехавшие из отрядов дегенераты похваляются, что во время карательных экспедиций они отдавали большевиков на расправу китайцам, предварительно перерезав пленным сухожилия под коленями (“чтобы не убежали”); хвастаются также, что закапывали большевиков живыми, с устилом дна ямы внутренностями, выпущенными из закапываемых (“чтобы мягче было лежать”)” (с.250).

Так поступал атаман Калмыков – “младший брат” забайкальского атамана Семенова http://felix-edmund.livejournal.com/567247.html . А чем занимался “старший брат”? Вот откровенное признание командующего американскими войсками в Сибири генерала В.Гревса:

“Действия этих (семеновских. – П.Г.) казаков и других колчаковских начальников, совершавшиеся под покровительством иностранных войск, являлись богатейшей почвой, какую только можно было подготовить для большевизма, жестокости были такого рода, что они, несомненно, будут вспоминаться и пересказываться среди русского народа через 50 лет после их свершения”

А вот “дела рук” интервентов и белогвардейцев в цифровом выражении по одной лишь Екатеринбургской губернии (согласно официальному сообщению):

“Колчаковскими властями расстреляно минимум 25 тысяч. В одних кизеловских копях расстреляно и заживо погребено не менее 8 тысяч; в Тагильском и Надеждинском районах расстрелянных и замученных около 10 тысяч; в Екатеринбургском и других уездах не менее 8 тысяч. Перепорото около 10% двухмиллионного населения. Пороли мужчин, женщин и детей”[29].

Если учесть, что в “Колчакию” входило еще 11 губерний и областей, то трудно даже вообразить масштабы кровавой оргии, разыгравшейся на востоке страны.

Таков портрет колчаковщины, нарисованный её творцами или свидетелями. А ведь такие “порядки” Колчак и те, кто его направлял, хотели утвердить по всей России. Уже наготове стоял в Омске белый конь, на котором “верховный правитель” планировал въехать под колокольный звон в Москву.

Вот таков, в свидетельствах участников и очевидцев. “славный” путь адмирала в историческое небытие. Но правда не может быть однобокой, не могло не быть ответа на такие ужасы белого, в данном случае колчаковского террора, от красных.

Конечно в ответ был развёрнут красный террор, насколько он был “кровавей” белого, выше высказался генерал армии интервентов У. Грэвс.

Но отличие исторического результата этих трагических событий для двух противоборствующих сторон диаметрально противоположны.

Не смотря на всемерную поддержку западными партнёрами белогвардейского движения, оно не нашло массовой поддержки населения, что не удивительно из вышеприведенных фактов.

Белогвардейцы имея западную поддержку, имея массу средств от грабежа и экспроприаций, имея подобие квазигосударственного образования, куда направляли все средства? Почему вы нигде не найдёте свидетельств о созидательных проектах белогвардейцев, устремлённых в хоть какое-то желаемое народом будущее? Потому, что кроме стремления к безраздельной власти, за ними не стояло никакого проекта, только править и пороть, править и расстреливать, и править, править, править. И где тут народ? Его будущее? Правильно в земле или как рабы на шахтах и заводах.

А, что же большевики? Они все жалкие средства, получаемые в виде налогов, не имея никакой внешней поддержки, не будучи уверенными, что удержат власть и страну, с первых дней направляли куда? В борьбу с безграмотностью и в электроэнергетику, в две основы будущей индустриализации и превращения безсистемного сельского хозяйствования в агроиндустрию. И вот на фоне белогвардейского беспредельного ужаса в селе, памятником гениальности принятых Лениным решений, является вот это историческое фото начала 20-х:

Источник: https://tunnel.ru/post-belyjj-terror-kolchakovshhina

Внутренняя политика режима Колчака в Сибири

Колчаковский режим в Сибири.

18 ноября 1918 года Алек­сандр Колчак стал Верхов­ным прави­те­лем России. Его дикта­тор­ский режим вселял в высшие круги Сибири надежду на сопро­тив­ле­ние боль­ше­ви­кам и захват столицы. Но на деле ситу­а­ция в Сибири оказа­лась намного слож­нее. Боль­шую часть ресур­сов необ­хо­димо было тратить на воору­же­ние солдат.

Требо­ва­лось создать слажен­ную систему транс­пор­ти­ровки и снаб­же­ния фронта. Прави­тель­ство Колчака искало любую возмож­ность полу­чить ресурсы, кото­рые могли предо­ста­вить союз­ники. Также нужно было восста­но­вить промыш­лен­ность в Сибири, но в усло­виях боевых действий данная цель оста­ва­лась крайне недо­ступ­ной.

Колчак в Омске. 1918 год.

VATNIKSTAN продол­жает серию статей о Граж­дан­ской войне в Сибири. В преды­ду­щем мате­ри­але мы рассмот­рели обста­новку в конце 1917 года и причины разоб­ще­ния между анти­боль­ше­вист­скими силами. Сего­дня разбе­ремся, какую роль играли союз­ники в режиме Верхов­ного прави­теля и какие проблемы адми­рал так и не смог решить.

Экономические трудности белого режима в Сибири

Послу свер­же­ния Дирек­то­рии и прихода к власти в 1918 году Алек­сандр Колчак прини­мает на себя всю полноту госу­дар­ствен­ной власти: полу­чает право прини­мать чрез­вы­чай­ные меры для обес­пе­че­ния бело­гвар­дей­ской армии всем необ­хо­ди­мым и для «водво­ре­ния порядка и закон­но­сти». В его подчи­не­нии оказы­ва­ются все воору­жен­ные силы.

Основ­ную опору власти белых в Сибири состав­ляло офицер­ство, буржу­а­зия, интел­ли­ген­ция и зажи­точ­ные крестьяне. Столи­цей Сибири и рези­ден­цией Верхов­ного прави­теля Колчака стано­вится Омск.

При этом адми­рал — фигура обще­рос­сий­ского масштаба, его признают и другие лидеры белого движе­ния — Дени­кин, Миллер, Юденич. Стоит также отме­тить и то, что около 2⁄3 прави­тель­ства Колчака состо­яло из жите­лей Сибири.

Напри­мер, извест­ный геолог и профес­сор Томского универ­си­тета П. П. Гудков — министр торговли и промыш­лен­но­сти, родив­шийся в Крас­но­яр­ске.

Правда зани­мал он этот пост всего в тече­нии трёх меся­цев, а потом подал в отставку и во второй поло­вине 1918 года уехал с семьей во Влади­во­сток. Вот как харак­те­ри­зо­вал Гудкова Г. К. Гинс, один из членов прави­тель­ства Колчака:

«Профес­сор Гудков, став­ший во главе Мини­стер­ства торговли и промыш­лен­но­сти, — ещё моло­дой чело­век. Он родился в 1880 году.

По специ­аль­но­сти он — геолог, по проис­хож­де­нию — сиби­ряк, много рабо­тав­ший в различ­ных горных райо­нах Сибири и Урала.

По поли­ти­че­ским убеж­де­ниям он заявил себя сочув­ству­ю­щим социал-демо­кра­там мень­ше­ви­кам, но в сущно­сти был всегда беспар­тий­ным.

Этот симпа­тич­ней­ший чело­век обна­ру­жи­вал, однако, неко­то­рую бесха­рак­тер­ность и, каза­лось, тяго­тился своей ролью мини­стра, к кото­рой чувство­вал себя мало подго­тов­лен­ным; он нахо­дился под влия­нием своего това­рища Виттен­берга, чело­века само­уве­рен­ного и мало симпа­ти­зи­ро­вав­шего прави­тель­ству».

Регион обла­дал боль­шим запа­сом ресур­сов, но прави­тель­ство Колчака не смогло исполь­зо­вать их в полную силу. Одной из серьёз­ней­ших проблем белого режима стало разви­тие топлив­ной промыш­лен­но­сти. Урал оказался отре­зан­ным боль­ше­ви­ками, а Кузбас­ские место­рож­де­ния прак­ти­че­ски не были разра­бо­таны.

Тогда прави­тель­ство Колчака начи­нает разра­ботки возле Иркут­ска и на Даль­нем Востоке. Общая добыча камен­ного угля уже в первую поло­вину 1919 года состав­ляла около 30 тысяч пудов, что на 7 тысяч меньше анало­гич­ных пока­за­те­лей 1916 года.

Даль­ней­ший спад в угле­до­быче заста­вил Мини­стер­ство торговли и промыш­лен­но­сти заго­во­рить о необ­хо­ди­мо­сти ввоза угля из Японии.

Иркутск в 1919 году

Проблема в бюджет­ной сфере стала ещё одним препят­ствием белого режима в Сибири.

Требо­ва­лось множе­ство средств для содер­жа­ния армии, желез­ной дороги, поддержки коммер­че­ских банков и промыш­лен­ных пред­при­я­тий, многие из кото­рых были на грани разо­ре­ния.

Для реше­ния данной задачи пришлось увели­чить прямые и косвен­ные налоги, ввести госу­дар­ствен­ную моно­по­лию на произ­вод­ство и продажу спирта, сахара и вина.

На втором месте стояли доходы от эксплу­а­та­ции желез­ных дорог. Сово­куп­ный доход прави­тель­ства за первое полу­го­дие 1919 года соста­вил 800 милли­о­нов рублей. Из них 150 милли­о­нов ушли на армию, а ожесто­чён­ные бои за Урал потре­бо­вали допол­ни­тельно несколько милли­о­нов рублей.

Но у прави­тель­ства Колчака нахо­дился и боль­шой золо­той запас.

Ещё в авгу­сте 1918 года, во время взятия Народ­ной армии КОМУЧа и бело­че­хами Казани, к ним в руки попала боль­шая часть выве­зен­ного сюда из Москвы золо­того запаса. По неко­то­рым данным — около 652 млн.

рублей в русской и иностран­ной валюте, а также в золо­тых слит­ках. Затем золото пере­везли в Самару, далее в Челя­бинск, где его охрану взяли на себя серб­ские, румын­ские и чешские отряды.

После того, как обра­зо­вав­ша­яся в Уфе Дирек­то­рия в октябре 1918 г. пере­ехала в Омск, министр финан­сов И. Михай­лов прика­зал доста­вить золото сюда, и после пере­во­рота 18 ноября его «унасле­до­вал» Колчак.

Золо­той запас России в казан­ском Госбанке. 1918 год.

Иностран­ные союз­ники требо­вали Колчака пога­сить долги Россий­ской импе­рии. Его прави­тель­ство стало преем­ни­ком закон­ных прави­тельств России до октября 1917 года.

Из Декла­ра­ции от 21 ноября 1918 года:

«Считая себя право­моч­ным и закон­ным преем­ни­ком всех бывших до конца октября 1917 года закон­ных прави­тельств России — прави­тель­ство, возглав­ля­е­мое верхов­ным прави­те­лем, адми­ра­лом Колча­ком, прини­мает к непре­мен­ному испол­не­нию, по мере восста­нов­ле­ния цело­куп­ной России, все возло­жен­ные по ним на госу­дар­ствен­ную казну денеж­ные обяза­тель­ства, как-то: платеж процен­тов и пога­ше­ний по внут­рен­ним и внеш­ним госу­дар­ствен­ным займам, платежи по дого­во­рам, содер­жа­ние служа­щих, пенсии и всякого рода иные платежи, следу­е­мые кому-либо из казны по закону, по дого­вору или по другим закон­ным осно­ва­ниям.

Прави­тель­ство объяв­ляет при этом все финан­со­вые акты низвер­га­е­мой Совет­ской власти неза­кон­ными и не подле­жа­щими выпол­не­нию, как акты, издан­ные мятеж­ни­ками».

Тогда един­ствен­ным выхо­дом из данной ситу­а­ции стано­вится продажа золота стра­нам Антанты, и золото это, есте­ственно, продали ниже рыноч­ной стои­мо­сти.

Напри­мер, при продаже золота фран­цуз­ским банки­рам, при посред­ни­че­стве дирек­тора Влади­во­сток­ского отде­ле­ния фран­цуз­ского «Китай­ско-промыш­лен­ного банка» Бертье, слитки пере­везли во Влади­во­сток и продали акци­о­нер­ному обще­ству «Бертье и и К0» по цене на 15–20% ниже рыноч­ной стои­мо­сти. В данной финан­со­вой опера­ции колча­ков­ское прави­тель­ство поте­ряло около 20 милли­о­нов рублей. Всего же с мая по сентябрь 1919 года союз­ники вывезли золота на сумму около 280 милли­о­нов рублей. В Омске оста­ва­лось золота немно­гим более чем на 400 милли­о­нов золо­тых рублей. Таким обра­зом, примерно треть золо­того запаса России пере­ко­че­вала в иностран­ные банки во имя победы «белого дела» в Сибири.

Если же иностран­ные пред­при­ни­ма­тели увели­чи­вали состо­я­ние по итогу воору­жён­ной борьбы в России, то антан­тов­ские поли­тики к 1919 году пони­мали, что режим Колчака обре­чён и поэтому стре­ми­лись извлечь макси­маль­ную пользу — эконо­ми­че­ски осла­бить буду­щее совет­ское госу­дар­ство. Эта идея была понятна уже и в белом лагере. Такие подо­зре­ния можно извлечь из письма членов прав­ле­ния «Наци­о­наль­ного центра» М. Федо­рова, П. Долго­ру­кова, С. Пани­ной, Н. Астрова и других, адре­со­ван­ное, по всем данным, «Русскому поли­ти­че­скому сове­ща­нию»:

«Не стало ли так, что нашим союз­ни­кам и друзьям уже не нужна единая и вели­кая Россия, что им выгод­нее иметь Россию раздроб­лен­ную и ослаб­лен­ную?..»

А в Омске, по воспо­ми­на­ниям Н. В. Устря­лова, Колчак дове­ри­тельно гово­рил пред­ста­ви­те­лям обще­ствен­но­сти в апреле 1919 года:

«Моё мнение — они (союз­ники) не заин­те­ре­со­ваны в созда­нии силь­ной России… Она им не нужна».

Но пути назад у руко­во­ди­те­лей белого движе­ния уже не было. Им прихо­ди­лось продол­жать борьбу в союзе с интер­вен­тами.. Да и сам Колчак в той речи продол­жал:
«Что делать? Прихо­дится руко­вод­ство­ваться не чувствами, а инте­ре­сами госу­дар­ства. Разу­ме­ется, поли­тика в смысле попы­ток привле­че­ния помощи союз­ни­ков будет продол­жаться».

Что же каса­ется остав­ше­гося золо­того запаса, то Колчак считал невоз­мож­ным исполь­зо­вать эти сред­ства.

После сниже­ния золо­то­до­бычи в Восточ­ной Сибири было принято реше­ние о начале выпуска бумаж­ных денег, что привело к их обес­це­ни­ва­нию.

За время прав­ле­ния Колчака зарплата выросла на 69%, а цены — на 754%. Таким обра­зом, финан­со­вая база колча­ков­ской Сибири оказа­лась окон­ча­тельно подо­рван­ной.

Транссиб и проблема снабжения в Сибири

Значе­ние Сибири в период Граж­дан­ской войны опре­де­ля­лось в первую очередь стра­те­ги­че­ским поло­же­нием. После свер­же­ния комму­ни­сти­че­ского режима прави­тель­ству Колчака требо­ва­лась амуни­ция для воору­жён­ных сил, необ­хо­димо было обору­до­ва­ние для промыш­лен­ных пред­при­я­тий.

Через Сибирь белое движе­ние могло полу­чать поставки от стран-союз­ниц. Тем не менее одним из глав­ных теат­ров боевых действий борьбы крас­ных и белых стали терри­то­рии, распо­ла­га­ю­щи­еся в полосе Транс­си­бир­ской желез­но­до­рож­ной маги­страли, кото­рая на протя­же­нии всей Граж­дан­ской войны имела огром­ное значе­ние.

Из-за этого было сложно нала­дить поставки това­ров и амуни­ции для армии.

Желез­но­до­рож­ный вокзал в Омске. 1919 год.

Но с 1918 года по 1919 год прави­тель­ство Колчака решает продол­жать стро­и­тель­ство Транс­сиба.

В эти годы движе­ние по желез­но­до­рож­ной маги­страли оста­ва­лось стабиль­ным во многом благо­даря частям Чехо­сло­вац­кого корпуса, войска кото­рого охра­няли её. В эксплу­а­та­ции желез­ной дороги были заин­те­ре­со­ваны и интер­венты (особенно амери­канцы и японцы).

Но ката­стро­фи­че­ски не хватало ваго­нов и паро­во­зов, а с нача­лом отступ­ле­ния белой армии зимой 1919 — 1920 года движе­ние и вовсе было пара­ли­зо­вано.

Помимо чехо­сло­ва­ков, боль­шую роль по охране Транс­сиба сыграли и союз­ники.

Реаль­ную помощь в охране маги­страли оказали только япон­ские и амери­кан­ские войска (кото­рые и так факти­че­ски бази­ро­ва­лись на Даль­нем Востоке), так как силы Англии, Фран­ции не обла­дали доста­точ­ным коли­че­ством войском, поэтому их заме­няли чехо­сло­вац­кими, поль­скими и румын­скими частями. Министр иностран­ных дел прави­тель­ства Колчака И. И. Сукин писал:

«Охрана дороги произ­во­дится, не как вмеша­тель­ство во внут­рен­ние дела, а как обес­пе­че­ние доставки снаря­же­ния на фронт и комму­ни­ка­ции чехо­сло­ва­ков».

Сани­тар­ный вагон на Транс­си­бир­ской маги­страли. Декабрь 1919 года.

Союз­ники не хотели помо­гать функ­ци­о­ни­ро­ва­нию желез­ной дороги просто так. Глав­ной их целью был контроль над транс­порт­ной сетью в Сибири. Это отме­тил в своих воспо­ми­на­ниях Г. К. Гинс:

«Об участии союз­ни­ков в деле восста­нов­ле­ния транс­порта гово­ри­лось много ещё на Д. Востоке, где пред­ва­ри­тель­ные пере­го­воры об этом велись гене­ра­лом Хорва­том и инже­не­ром Устру­го­вым.

Я не буду касаться подроб­но­стей этих пере­го­во­ров и различ­ных выдви­ну­тых тогда вари­ан­тов управ­ле­ния желез­ными доро­гами; скажу только, что со стороны союз­ни­ков выдви­га­лась преиму­ще­ственно формула „контроля“ над доро­гами, с нашей стороны — формула „помощи“.

Союз­ники гово­рили о пере­даче им управ­ле­ния, мы гово­рили о помощи нашему управ­ле­нию».

После данный вопрос стали обсуж­дать в Совете мини­стров. На засе­да­нии под пред­се­да­тель­ством П. В.

Воло­год­ского решили, что прави­тель­ство Колчака неспо­собно собствен­ными силами восста­но­вить желез­но­до­рож­ное хозяй­ство из-за дефи­цита бюджета, отсут­ствия необ­хо­ди­мых техни­че­ских средств, а также невоз­мож­но­сти без иностран­ных специ­а­ли­стов в корот­кие сроки восста­но­вить работу желез­ной дороги. Тогда Совет мини­стров отда­вал часть управ­ля­ю­щих функ­ций союз­ни­кам с расчё­том на то, что те помо­гут восста­но­вить снаб­же­ние в Сибири.

14 марта 1919 года во Влади­во­стоке было подпи­сано согла­ше­ние между пред­ста­ви­те­лем России, инже­не­ром Устру­го­вым, и пред­ста­ви­те­лями союз­ных держав. По данному доку­менту союз­ники прини­мали на себя заботу о транс­порте не произ­вольно, а по согла­ше­нию. Однако, реаль­ной помощи, как едко заме­тил Г. К. Гинс, от союз­ни­ков не после­до­вало:

«Нетрудно видеть, что декла­ра­ция эта пред­став­ляла собою только улуч­шен­ную редак­цию того проекта, кото­рый в январе огла­шался в торже­ствен­ном засе­да­нии с союз­ни­ками в „белом доме“ омского прави­тель­ства.

— Нако­нец-то! — вздох­нули все.

Но на этом бумаж­ном успехе и закон­чи­лось всё дело союз­ной помощи транс­порту…»

Ещё одним важным источ­ни­ком снаб­же­ния стал Север­ный морской путь, осва­и­вав­шийся в Сибири с 1919 года.

В данном случае прави­тель­ству Колчака требо­ва­лось нала­дить поставки хлеба и сырья из Сибири в Европу, чтобы полу­чать от союз­ни­ков оружие, боепри­пасы, промыш­лен­ные товары.

Помимо этого через север­ную часть Запад­ной Сибири пред­по­ла­га­лось нала­дить связь с «архан­гель­ским прави­тель­ством», скоор­ди­ни­ро­вать воен­ные и поли­ти­че­ские планы по борьбе с боль­ше­ви­ками.

Для реали­за­ции проекта 25 апреля 1919 года Колчак подпи­сал Поста­нов­ле­ние Совета Мини­стров об утвер­жде­нии Поло­же­ния о Коми­тете Север­ного морского пути.

Одной из важней­ших задач Коми­тета Север­ного морского пути стала орга­ни­за­ция и регу­ли­ро­ва­ние экспорта из Сибири сырья и фабри­ка­тов мест­ной промыш­лен­но­сти и импорта в Сибирь фабри­ка­тов по Север­ному морскому пути.

Также Коми­тет должен был прово­дить меро­при­я­тия по улуч­ше­нию морского пути при поддержке Мини­стер­ства торговли и промыш­лен­но­сти. Перво­на­чально Коми­тет, распо­ла­гав­шийся, как и другие учре­жде­ния Всерос­сий­ского прави­тель­ства А. В.

Колчака, в Омске, возгла­вил воен­ный восто­ко­вед и путе­ше­ствен­ник гене­рал-майор В. Л. Попов, а с 1 авгу­ста 1919 года — извест­ный сибир­ский обще­ствен­ный деятель С. В. Востро­тин.

Здание Поли­тех­ни­че­ского инсти­тута в Омске, в кото­ром распо­ла­гался Коми­тет Север­ного морского пути.

К несча­стью белого режима нала­дить стабиль­ный това­ро­об­мен с Запа­дом не удалось во многом из-за проти­во­дей­ствия британ­ского прави­тель­ства и части торгово-промыш­лен­ных кругов.

Одним из приме­ров отно­ше­ния евро­пей­ских деяте­лей к иници­а­ти­вам прави­тель­ства Колчака служит цитата из воспо­ми­на­ний Й. М. Лида — норвеж­ского пред­при­ни­ма­теля и путе­ше­ствен­ника, энту­зи­а­ста коммер­че­ского исполь­зо­ва­ния Север­ного морского пути.

В 1912 году он осно­вал «Сибир­скую компа­нию», кото­рая зани­ма­лась достав­кой грузов из Европы в Сибирь морским путём и лесо­пиль­ными рабо­тами. Норве­жец писал:

«Мой план весной 1919 года состоял в том, чтобы полу­чить полно­мо­чия от прави­тель­ства Колчака на пере­го­воры с британ­ским прави­тель­ством об обмене британ­ских промыш­лен­ных това­ров на сибир­ские продукты в устье Оби и Енисея общей ценно­стью в 5 милли­о­нов фунтов.

Для экспе­ди­ции 1919 года мы соби­ра­лись зафрах­то­вать 15 паро­хо­дов. Мечты о возвра­ще­нии к жизни вскру­жили мне голову, а стрем­ле­ние претво­рить планы в жизнь заста­вило меня совер­шить три четверти пути вокруг земного шара [Лид прибыл в Омск из Норве­гии через США].

Но, как я уже отме­чал, вся эта новая жизнь была лишь пого­ней за призра­ками. Из этого ничего не вышло, и, если учесть, кто в то время опре­де­лял британ­скую поли­тику, такой исход следо­вало бы преду­смот­реть зара­нее.

[…] Если я говорю, что наткнулся на сопро­тив­ле­ние, то это озна­чает, что в те годы я столк­нулся с массо­вой глупо­стью воен­ного времени и несги­ба­е­мой волей рево­лю­ции. Ника­кая техника не могла бы помочь убрать эти препят­ствия, возник­шие передо мной.

Я мог бы поко­ле­бать Колчака, но за два года я понял, что Ленина мне не удалось бы сдви­нуть. Не хочу сказать, что сибир­ский дикта­тор был слаб. Он явля­ется, пожа­луй, гораздо более знаме­на­тель­ной фигу­рой в исто­рии, чем неко­то­рые его пред­став­ляют.

Колчак — вели­чай­ший герой рево­лю­ци­он­ного времени, но, пред­на­зна­чен­ный судь­бой для вели­ких свер­ше­ний, он погиб слиш­ком рано.

[…]
Я иногда думаю, что если бы я смог осуще­ствить пред­ло­жен­ную экспе­ди­цию из Вели­ко­бри­та­нии в Сибирь, она спасла бы Колчака и спасла бы, по край­ней мере, Сибирь».

Белый режим в Сибири, начи­ная с 1919 года, оказался в слож­ной эконо­ми­че­ской ситу­а­ции. Ресурсы, кото­рыми обла­дало прави­тель­ство Колчака, исполь­зо­вать в полной мере было просто невоз­можно. А проблемы с инфра­струк­ту­рой затор­ма­жи­вали не только эконо­мику режима, но и боеспо­соб­ность армии.

В таких усло­виях Совет мини­стров был готов принять любые требо­ва­ния интер­вен­тов, кото­рые этими возмож­но­стями и мани­пу­ли­ро­вали. Да и сам Колчак пони­мал, что без помощи союз­ни­ков оказы­вать даль­ней­шее сопро­тив­ле­ние боль­ше­ви­кам невоз­можно.

Слож­ной была и ситу­а­ция внутри белого лагеря, где всё больше нарас­тали проти­во­ре­чия между офицер­ством, буржу­а­зией и интел­ли­ген­цией.

Источник: https://www.vatnikstan.ru/history/politika-kolchaka-v-sibiri/

Book for ucheba
Добавить комментарий