КОРМЧИЕ КНИГИ НА РУСИ В XI-XIII ВВ.

Кормчие книги на руси в xi-xiii вв.: изучение кормчих книг 14 титулов на руси в xi—xiii вв. ио рукописям,

КОРМЧИЕ КНИГИ НА РУСИ В XI-XIII ВВ.
Изучение кормчих книг 14 титулов на Руси в XI—XIII вв.

ио рукописям, в комплексе всех их списков и редакций, позволяет вскрыть новые важные страницы в культурной и правовой истории Руси этого времени и проследить эволюцию в значении этого памятника в течение первых 300 лет его жизни на Руси.

Можно выделить три периода истории кормчих книг на Руси времени существования Древнерусского государства и феодальных княжеств.

Первый из них охватывает вторую половину XI в. (после появления кормчей в середине XI в.) и какую-то небольшую часть XII в., может быть его начало или первую половину. Он соответствует раннефеодальному периоду истории страны и первым десятилетиям периода развитого феодализма. В этот период происходит первое усвоение, распространение и начальные опыты применения нового памятника.

Второй период связан со значительным развитием феодальных отношений, ростом церковной земельной собственности, церковной юрисдикции, усилением отдельных феодальных земель. Он охватывает большие части XII и XIII вв.

, хотя монгольское разорение, ослабление экономики Руси и задержка дальнейшего развития ее культуры во второй четверти—середине XIII в.

и могли препятствовать успешной работе по приспособлению и применению переводных сборников права к местным нуждам.

Новый, третий, этап связан с началом восстановления русской письменной и культурной традиции, о котором писал М. Н. Тихомиров во второй половине XIII в.

, которое сопровождалось выпиской новой кормчей на Русь и ее значительными и многократными переработками как в традиционном центре — Киеве, так и на местах — на Волыни, в Северо-Восточной Руси, в Новгороде, Пскове и др. Эти переработки продолжаются и в первой половине XIV в.

, а в середине века в Москве возникает новая редакция кормчей, отражающая значительные успехи начального периода создания Русского централизованного государства. Она выходит уже за пределы нашего исследования.

Славянская кормчая 14 титулов с полными правилами и без толкований стала известна на Руси очень рано, еще в XI в. Об этом говорит как сохранение ее списка, принадлежащего началу XII в.

, так и следы использования ее в древнерусских памятниках — ссылки на кормчую в сочинении Феодосия Печерского и цитаты из нее в сочинении митрополита Иоанна II. В памятниках XII в.

следы использования этой кормчей более заметны.

Однако если об известности этой кормчей на Руси уже в XI в. можно говорить без сомнения, то предположение, высказанное А. С. Павловым, о переводе ее в Киеве при князе Ярославе Владимировиче, не имеет достаточно оснований 418. Важнейшим аргументом в пользу не русского XI в.

, а болгарского конца IX — начала X в. перевода является язык этого памятника, близкий к языку других древнеболгарских переводов, связываемых с пре- славской школой этого времени. На время перевода — не ранее 912 г.

— указывают хронологические статьи в кормчей, содержащие византийские дополнения этого года.

Исследователи, занимавшиеся историей проникновения византийских юридических памятников в славянские страны и их переводами, предполагали, что в составе Древнеславянской кормчей находились вместе с собранием императорских установлений в 93 главах также Эклога и полный текст Прохирона. Изучение состава этой кормчей по всем сохранившимся спискам наряду с исследованием самих известных в русской письменности XII—XIV вв. текстов этих памятников показывает, что в Древнеславянской кормчей находились в переводе только отдельные разделы из этих юридических компиляций. Прохирон представлен в ней тремя титулами: 7-м трактующим вопросы брачного права, 24-м об имуществе поступающего в монашество и 28-м о поставлении епископов, а Эклога — краткой выписью о препятствиях к браку. Полные тексты этих памятников появились на Руси лишь в XIII в.

Однако и без этих полных кодексов содержание кормчей было очень богато и разносторонне, отражая уровень развития византийского общества и его права как в IV—VI вв.

, когда на основе достижений античного общества создавались в борьбе различных тенденций основы права христианской церкви и кодифицировалось светское право, так и в следующую эпоху VII— IX вв.

, когда на смену разлагающемуся рабовладельческому строю пришли элементы нового феодального общества с характерными для него чертами и социальными потрясениями.

Византийский кодекс, заимствованный в славянских странах, представлял собой наиболее полный и удобный для пользования, а также наиболее распространенный сборник церковного права в новейшей обработке IX в. (дополнения начала X в. касались только истории императоров и патриархов Константинополя).

Практическому использованию его материалов на Руси в XI в. не способствовало значительное различие уровней общественного и государственного строя и систем права у восточных славян и в Византии.

Хотя в это время Русь переживала период раннего феодализма с характерными для него формированием феодальной земельной собственности, установлением зависимости крестьян, значительной ролью государства и княжеской власти, не могло быть речи о слепом приложении к древнерусским условиям норм и образцов, которые были известны в раннефеодальный период истории Византии VII—IX вв. Последние создавались на более ранней и стадиально предшествующей основе античного, рабовладельческого общества и были мало применимы и в самой Византии во времена после славянских вторжений и иконоборчества. Древнерусское общество и его государственность и право выросли на основе внутреннего развития восточнославянских племен, родовых и общинных организаций без заметного влияния на них античного общественного строя, хотя и патриархальное рабство и отдельные достижения античной материальной культуры в этом обществе были хорошо известны. Наиболее применимыми в новых условиях, хотя и в измененном виде, были те достижения византийской позднеантичной и раннефеодальной культуры, которые нашли отражение в христианском культе и более или менее связанном с ним широком круге явлений, появившихся на Руси в конце X—XI вв. (строительство каменных церквей, иконописание, книжное искусство, литургика и др.) 419.

Что касается церковного права, то системы этого права в Византии и на Руси, тесно связанные с особенностями общественного строя обеих стран и характером правовой системы вообще, т. е. и светского (княжеского, общинного, городского) права в том числе, при общности в своей сути как классового права значительно различались.

Еще больше различий наблюдается в системах светского, гражданского права (наследственное, имущественное и др.

), выросших в различных условиях, на Руси — на местных древних корнях раннеклассового общества до того, как появилась возможность использовать опыт древних цивилизаций, где это право больше отвечало развитому классовому обществу.

Таким образом, можно говорить не столько о различных стадиальных уровнях развития институтов общественного строя и: права, отразившихся в юридических памятниках, понимая под этим единую систему их развития, сколько систему гетерогенную, предполагающую параллельно развивающиеся подсистемы, входящие в одну феодальную стадию развития, различающуюся конкретными формами проявления.

Исследование древнейших русских установлений, связанных с церковной юрисдикцией,— ранних текстов княжеских уставов показало, что для древнерусского церковного права раннего времени (XI—XII вв.

) характерна тесная связь с нормами княжеского, светского права в пенитенциальной области (материальная — денежная компенсация, виры и продажи) и в системе юрисдикции (выделение определенных социальных групп населения, не связанных общностью территории, которые подлежат церковному суду, и составление репертуара антисоциальных поступков, подлежащих тому же суду).

При этом наблюдается значительное соответствие интересов и взаимное исключение сфер юрисдикции светской и церковной власти при отдельных конфликтах по вопросам наследственного и уголовного права.

Различия систем раннего церковного права на Руси XI— XII вв., отразившегося в древних текстах княжеских уставов, и византийского номоканона, как представляется, были препятствием в широком употреблении этого памятника и распространении его на территории Руси.

Ранние тексты Устава Ярослава о церковных судах содержат неясное по смыслу упоминание византийского номоканона в связи с акцией князя Ярослава (вместе с митрополитом Иларионом): «Се яз, князь великый Ярослав, сын Володимерь, по данию отца своего съгадал есмь с митрополитом с Ларионом, сложил есмь греческий номоканун» 420.

Эта фраза гипотетически может быть осмыслена именно в плане отказа («съложить» значило не только «составить», но и «отказаться», «отвергнуть») от использования этого кодекса византийского права, содержащего кроме отеческих и соборных правил также компиляции светского законодательства, причем от имени князя именно с митрополитом Иларионом, местным, а не греческим уроженцем, отстаивавшим в своих произведениях интересы своей страны.

Вместе с тем первые свидетельства о применении смертной казни и членовредительства па Руси в XI в. связаны именно с деятельностью церковников, которые были большими знатоками норм византийского уголовного права, чем представители светской власти.

Так, реформа уголовного права Владимира и замена системы вир системой казни разбойников была предпринята по настоянию «епископов», которые в первой четверти XI в. были византийцами или лицами, прошедшими византийскую школу управления. Первое свидетельство о членовредительстве связано с действиями в 1053 г.

новгородского епископа Луки Жидяты, приказавшего отсечь своему рабу нос и руки. Отсутствие этих форм наказания в юридических памятниках в составе кормчей Ефремовской редакции подтверждает существование на Руси в XI в.

, когда немалая часть высшей церковной администрации была греческого происхождения, греческих списков номоканона, возможно, другого состава, включавшего и Эклогу, и обработки Новелл. Однако и Ефремовская кормчая использовалась греческими иерархами на Руси или деятелями их канцелярий, переводившими их сочинения на древнерусский язык.

Об этом говорит значительное совпадение текста цитаты из соборного правила в Послании митрополита Иоанна II Продрома (1080—1089 гг.) с текстом этой кормчей. Во второй половине XI в. членовредительские наказания применяются князьями при подавлении значительных социальных и классовых конфликтов.

Так и князь Мстислав расправился с участниками Киевского восстания 1068 г. 421В дальнейшем, в XII в., эти нормы применяются как церковными деятелями греческого и местного происхождения во внутрицер- ковной борьбе (митрополит Константин II, казнивший епископа Федора отсечением руки и ослеплением; сам ростовский епископ Федор применял эти нормы в своей практике), так и князьями в междукняжеской борьбе (ослепление).

Второй период истории кормчей на Руси можно связать с опытами переработки этого кодекса для местных нужд.

Стремление приспособить полный кодекс церковного права византийской церкви к условиям существования церковной организации на Руси в XII—XIII вв. с особой сферой ее юрисдикции, с отличной от византийской структурой церковной организации (одна митрополичья кафедра и 13—15 епископских на Руси в XII—XIII вв.

сравнительно с более чем 70 митрополиями, каждой из которых подчинено несколько епископий, в константинопольской церкви) было причиной многочисленных попыток сокращения кодекса в это время. Эти попытки отразились в старшем Ефремовском списке XII в. Древнеславянской кормчей и во всей Рогожской группе списков, восходящей к Ефремовскому, а также в Плигинском списке.

Результаты этих работ отразились в Уваровском списке XIII в.

Значительные сокращения кормчей, произведенные на Руси в XII—XIII вв., не коснулись основных, принципиальных положений христианского вероучения, хотя здесь оказались выброшенными все правила II и III вселенских соборов, важные для истории церковного права, и многие правила других соборов.

Пропуски касаются в основном тех положений, которые оказываются далекими от практики древнерусской церкви и неприменимыми на ее территории.

Так, это конкретные вопросы деятельности церкви в Константинополе, Армении, Африке, прав епископа Иерусалима, отдельные правила поставлення епископов в малые городки и села, правила о епископах, обвиненных в ере- тичестве, правила приема в церковь еретиков — катаров и фригийцев, оставивших христианство.

Из императорских установлений кодекса Юстиниана оказались неактуальными на Руси отдельные нормы имущественного, наследственного, залогового, процессуального права развитого классового общества.

Для местной практики церкви важны были оставленные в кормчей установления о епископах, клириках и монахах, правилах их поставлення, их правах и обязанностях, их имущественном праве, в частности, о передаче имущества монахом монастырю, о наследовании монаха без завещания. В условиях Руси XII—XIII вв., где развитие церковной земельной собственности сделало большие шаги и привело к формированию новых, сравнительно с предшествующим временем, монастырских феодальных организмов, эти установления указывали нормы, которые могли быть применены на практике.

Таким образом, есть все основания считать, что обработки Древнеславянской кормчей на Руси в XII—XIII вв.

преследовали цель создания на основе авторитетного византийского сборника правил и установлений— местного, древнерусского, облегченного для пользования варианта путем пропуска второстепенных и территориальных его правил и сохранения основных в подходящих к условиям древнерусского общества.

Эта работа принадлежала, конечно, лицу, стоявшему во главе церковной организации — митрополиту или епископу или их юристу, сознававшему пределы приложимости вселенских норм к местным условиям, ибо кто иной мог взять на себя ответственность препарировать собрания авторитетнейших источников церковного права — соборных и отеческих правил и императорских установлений (собрание апостольских правил, однако, осталось нетронутым). Обработка кормчей, несомненно, способствовала возможности усвоения правовых и административных норм византийской церковной организации. Указанием на актуальность этой выборки правил является включение ее в Устюжский сборник XIII в. («Устюжскую кормчую»), содержащий другой кодекс церковного права — Номоканон 50 титулов Иоанна Схоластика в древнеславянском переводе и обработке Мефодия. Одновременно или почти одновременно сокращением и переработкой византийского сборника происходит другой процесс рецепции памятников и норм византийского права на Руси — включение таких норм в местные, древнерусские памятники церковного права. К рубежу XII—XIII вв. относятся свидетельства об использовании кормчей при обработке Устава князя Владимира. Это вставка в древний текст Устава статьи с указанием источника права определения широкой церковной юрисдикции: «То все даль есмь по прьвыхъ царевъ уряженію и по въселеньскихъ святыхъ отець седми съборъ въселеньскихъ великыхъ святитель» 422. «Пер- вых царев уряженье» — это установления византийских императоров, входящие в состав кормчих. Действительно, в Собрании постановлений в 93 главах, имеющем заглавие «От кънигъ бо- жестьвеныихъ повел-Ьний божьствьныя коньчины Иустинияна раз- личныя заповеди. .» (глава 57), в составе Ефремовской кормчей находится глава 22 Новеллы 123, содержащая соответствующее постановление: «Аще ли грЪховьная 423 будеть вещь, ни единого же обыцения да не имуть гражаньскии кънязи, нъ епископъ по священыим канономъ» 424. Хотя сам перечень дел в Уставе значительно шире объема церковной юрисдикции в Византии и не ограничен только «греховными» делами (например, чТаким образом, приспособление переводной кормчей к условиям Руси XII в. соответствовало направлению эволюции древнерусской церковной организации и сопровождалось заимствованием византийских норм церковного права для своеобразного использования их для нужд этой организации 425.

Вместе с тем сопоставление некоторых правил кормчей, подвергшейся этой переработке, с темами отдельных статей древнерусских памятников показывает несовпадение направлений в работе над местными и переводными кодексами. В кормчей, судя по Плигинскому списку, были опущены запреты осквернять церкви надписями на стенах, вводить в них животных, употреблять «детогубные зелья» и опущены наказания за похищение женщин для брака. Однако эти случаи специально рассматриваются в текстах Устава Владимира рубежа XII—XIII вв. или первой половины XIII в. (о надписях на стенах церквей, введение в них скота и птицы) в ответе Нифонта Новгородского (о женах, которые «извергают зельем»), в смоленской уставной грамоте («аже уволочет кто девку»), в уставе Ярослава.

В одном из этих случаев (о похищении женщин для брака) пропуск правила кормчей может быть объяснен различным содержанием византийской (канонической) и русской нормы — первая относилась к х{йастианскому браку, но заключенному священнослужителем без соблюдения принятых форм его оформления, а вторая — сохранением внецерковной языческой формы брака без участия в нем священнослужителей. В других случаях та- кого объяснения пропусков дать нельзя и приходится ограничиваться констатацией того, что в писаном и обычном праве сосуществовали различные, нередко противоречивые нормы, пользовавшиеся распространением в различных районах страны и действовавшие в различных социальных кругах. Выбор этих норм для практического применения (и, очевидно, сохранения в составе кратких собраний правил) зависел, видимо, от многих местных условий.

Наряду с юридическими памятниками рецепции на Руси подвергались и другие составные части Древнеславянской кормчей» В Повести временных лет есть следы использования хронологии всемирной истории, заимствованной из Летописца вскоре Никифора в составе этой кормчей, как и (по А. А. Шахматову) из обработки этого Летописца вне кормчей. К первой половине XII в.

и к Киеву можно отнести первоначальную русскую обработку Летописца вскоре из Ефремовской кормчей, включившую в него дополнительные древнерусские сведения и византийские известия, В середине XII в. в Новгороде материалы статьи «Великого книжника антиохийского о каландех, нонах и идах» были использованы в летописной статье 6644 г. Новгородской I летописи.

Таким образом, еще задолго до второй половины XIII в., к которой относятся известные работы по рецепции памятников общехристианского и византийского права, связанные с именем митрополита Кирилла 426, в течение XII — первой половины XIII в.

велась большая работа по приспособлению их к условиям феодального общества на Руси, приносившая определенные результаты.

Эта работа делалась в Киеве — в столице и митрополии Руси, но ее следы есть также в Новгороде и в Северо-Восточной Руси (Устюжский сборник), что свидетельствует о значительной известности сокращенной кормчей на территории митрополии.

Третий период связан с продолжавшейся работой по приспособлению кормчей книги к условиям развитого феодального общества Руси второй половины XIII в., прошедшего со времени первого знакомства со сборником византийского права в середине XI в. значительный путь.

Опыты XII — первой половины XIII в. рецепции Древнеславянской кормчей в ее раннем и архаичном составе и переводе, имевшие в свое время частичные положительные результаты, были заменены митрополитом Кириллом новыми активными и международными акциями.

Не удовлетворяясь существовавшими на Руси списками кормчих, он обратился на Балканы, в Болгарию, к своему соотечественнику князю Святославу, выписав через него новейшую славянскую обработку кормчей книги. Эта обработка — Сербская редакция кормчей, созданная на Афоне в конце XII в.

и получившая распространение и, возможно, окончательную форму благодаря деятельности

Саввы Сербского, представляла собой последнее достижение как византийской канонической и юридической мысли, так и славянской переводческой и книжной деятельности в области церковного права.

Она включала не только все основные и признанные в константинопольской патриархии авторитетными правила и юридические компиляции, в том числе Собрание в 93 главах, Прохирон, новейшие синодальные и патриаршие решения XI—XII вв.

, изменявшие нормы старых памятников (иконоборческая Эклога в ее состав, конечно, включена не была), но и толкования — комментарии выдающихся константинопольских юристов XII в. — Иоанна Зонары и Алексея Аристина к соборным правилам IV— VIII вв., связывающие их архаичные нормы с условиями деятельности византийской церкви того времени.

С получением этого кодекса начинается активная работа по его переработке, которая в отличие от предыдущего периода имеет другой, более активный, творческий характер.

Эта переработка заключается не только и не столько в сокращениях текстов, сколько в подборе и соединении нужного для практического применения материала, в создании компилятивных, сводных сборников, соединяющих тексты нескольких редакций, т. е. более сложных и полных, чем их предшественники.

Особенностью этого периода является то, что со временем все больше включают в кормчие местные, русские канонические и юридические статьи и другие произведения, тематически связанные с содержанием кормчих.

Сербская редакция кормчей, выписанная на Русь в 1262 г.

, сыграла важную роль в ознакомлении феодального общества и его церковной организации с правовыми и административными нормами Византии, вселенской и константинопольской церкви, с полемическими произведениями, связанными с борьбой Константинополя и Рима за влияние в христианском мире, с достижениями византийской культуры в отдельных ее областях. Она была использована во второй половине XIII—XIVвв. на Руси в трех основных формах: во-первых, в первоначальном виде, в полном составе правил, толкований и установлений. В таком виде она имела распространение на территории Руси вскоре после своего появления во второй половине XIII в., возможно и несколько позднее, а в дальнейшем, в XV—XVI вв., область ее распространения была ограничена главным образом украинскими и белорусскими землями Речи Посполитой, хотя она была известна и в Северо-Восточной Руси (где и была напечатана в Москве в 1649—1653 гг.). Во-вторых, она была использована при создании в 1260—1280-х годах Русской редакции кормчей, имевшей в конце XIII—XIV в. наибольшее распространение на Руси, главным образом в ее Северо-Восточной и Северо-Западной части, на территории Русского государства, Новгородской и Псковской земель. В-третьих, она была известна в сокращенном виде, без толкований.

Третий период истории кормчих на Руси определяют такие важные события и процессы этой истории, как создание в 1260— 1270-х годах Русской редакции, распространение ее на Руси и возникновение на ее основе местных обработок (Киев?, Владимир- Волынский, Владимир Суздальский или Переславль Залесский, Новгород, Псков).

Источник: https://bookucheba.com/drevney-rusi-istoriya/kormchie-knigi-rusi-25284.html

Путешествие в мир древнерусской книжности: Кто они, заказчики книг?

КОРМЧИЕ КНИГИ НА РУСИ В XI-XIII ВВ.

До изобретения книгопечатания  богослужебные книги, творения святых отцов, житийная, богословская и иная духовная литература ценились на вес золота. Вклад книги в монастырь или храм нередко приравнивался к стоимости земельного надела.

Высокое мастерство древней рукописи, необычно уважительное отношение к книге в народе делали ее изготовление крайне почетным занятием. Перепиской книг стремились заниматься даже князья. Доктор исторических наук, автор работ по древнерусской письменности Л. В.

Столярова рассказывает о роли Церкви и княжеской власти в организации древнерусского книгописания.

Кто они, заказчики книг на Руси?

В Древней Руси XI-XIV вв. книги изготовлялись по заказу («повелением», «стяжанием», «благословением») светского или духовного лица, как правило, жаловавшего (как тогда говорили — «стяжавшего») средства на богоугодное дело переписки богослужебного кодекса, предназначенного для последующего церковного вклада.

Источники XI-XIV вв. сохранили немного сведений об организации книгописных работ на средства «стяжателей» и о самих  заказчиках книг. В записях писцов этого времени отмечено 94 случая изготовления пергаменных рукописей на заказ. Это ничтожно малое число по сравнению с общим количеством сохранившихся кодексов XI-XIV вв.

(более 800).

Однако вне зависимости от сохранности книжного фонда Руси каждая рукопись (равно как и запись о ее изготовлении) была продуктом вполне определенных обстоятельств, нуждающихся в исследовании.

Реконструкция мотивов изготовления кодексов основана на сообщениях о книжных заказах, которые имеются во всех без исключения выходных и вкладных записях писцов, т. е.

в тех записях удостоверительного вида, которые содержали сведения либо о факте организации книгописных работ, либо о пожертвовании церкви только что переписанного кодекса. Причины отсутствия в кодексах выходных записей должны выясняться в каждом случае особо.

Сохранились сведения о 78 заказчиках XI-XIV вв. Некоторые из них выступали инициаторами изготовления двух, трех и даже четырех пергаменных рукописей. Многократными заказчиками были новгородские архиепископы Климент, Моисей, Алексий и Иоанн.

Памятники летописания и некоторые записи отмечают случаи изготовления нескольких книг по княжескому заказу (киевского в. кн. Ярослава Мудрого, владимиро-волынского кн. Владимира Васильковича, кнг. Марины и др.

), однако эти рукописи утрачены, а сведения об их заказчиках и о самом факте организации книгописания скупы и отрывочны и не позволяют сделать сколько-нибудь определенных заключений.

Более или менее систематические сведения о лицах, инициировавших книгописание, появились в выходных, вкладных, реже — именных записях писцов XIV в. К этому времени книгописание оформилось в самостоятельную ремесленную специальность, а формуляр записей удостоверительного вида вполне сложился.

От XI в. сохранилось семь записей писцов, в которых названы шесть заказчиков пергаменных кодексов:

  • новгородский кн. Владимир Ярославич (1047 г., Толкование книг св. пророков);
  • новгородский посадник Остромир-Иосиф (1057 г., Евангелие апракос краткий);
  • киевский в. кн. Святослав Ярославич (1073 г., Изборник);
  • безымянная игумения монастыря Покрова Богородицы в Зверине (рубеж XI-XII вв., Минея служебная на июль);
  • некто Милята Лукинич (рубеж XI-XII вв., так называемое «Милятино» Евангелие);
  • прихожане и клир монастыря Покрова Богородицы в Зверине (1095-1096 гг., Минея служебная на сентябрь).

За исключением Изборника Святослава 1073 г., происхождение которого связано с великокняжеским киевским домом, все остальные рукописи XI в., имена заказчиков которых сохранились, были изготовлены в Новгороде.

Известны 9 заказчиков пергаменных кодексов XII в.:

  • новгородский кн. Феодор — Мстислав Владимирович (1103-1117 гг.; Мстиславово Евангелие апракос);
  • игумен новгородкого Юрьевского монастыря Евфимий (1129 г.; Сборник житий);
  • Пантелеймон и Екатерина, которых мы отождествляем с киевским в. кн. Изяславом — Пантелеймоном Мстиславичем и его женой (1148-1155 гг.; «Пантелеймоново» Евангелие);
  • священник церкви Иоанна Предтечи Семен (1164 г.; «Добрилово» Евангелие);
  • Георгий (XII в.; Месяцеслов);
  • неизвестный по имени новгородский архиепископ (XII в.; Минея служебная, январь);
  • Стефан Лежень и Мария (конец XII — начало XIII в.; Триодь(?)).

В целом сохранились сведения о производстве на заказ шести пергаменных кодексов этого времени. Происхождение четырех из них связано с Новгородом.

По именам известны 16 заказчиков кодексов XIII в.:

  • ростовский епископ Кирилл I (1219 г.; Житие Нифонта, 1220 г.; Толковый апостол);
  • Остафий Васильевич (1229 г.; Шенкурский пролог);
  • новгородский архиепископ Спиридон (1229-1249 гг.; Ирмологий);
  • тиун Петр (1269-1289 гг.; Паренесис Ефрема Сирина);
  • чернец Симон (1270 г.; «Симоновское» Евангелие);
  • прихожане Борисоглебской церкви села Матигоры в Заволочье на Двине (1271 г.; «Захариинский» паремейник);
  • некто Захария Олекшинич (1282 г.; Пролог на сентябрь — январь);
  • рязанский епископ Иосиф и княгиня Анастасия с сыновьями Ярославом и Феодором Романовичами (1284 г.; Кормчая);
  • новгородский кн. Дмитрий Александрович и архиепископ Климент (1285-1291 г. г.; Синодальная кормчая);
  • владимиро-волынский кн. Владимир Василькович и его жена Ольга Романовна (1287 г.; Номоканон);
  • княгиня Марина (1296 г.; Псалтырь);
  • новгородский архиепископ Феоктист (1299-1300 гг.; Сборник житий (Пролог?));
  • некто Григорий (первая половина XIII в.; Минея служебная, февраль).

Этими лицами было инициировано изготовление 14 кодексов. Один кодекс из этого числа был изготовлен по коллективному заказу (1271 г.). Происхождение по крайней мере семи заказных кодексов XIII в. связано с Новгородом. Два кодекса изготовлены в Ростове, два — во Владимире Волынском.
 

Среди заказчиков рукописей Древней Руси преобладали светские лица

В целом среди заказчиков рукописей XI-XIII вв. насчитывается 7 князей, 4 княгини, 6 епископов (три из них — новгородские архиепископы), 1 посадник, 1 тиун, 2 игумена, 1 священник, 1 чернец. Социальный статус шести заказчиков XI-XIII вв.

в записях писцов никак не определен. Как уже говорилось, коллективный вклад был сделан прихожанами Борисоглебской церкви в Заволочье, социальное положение которых могло быть неоднозначным.

Таким образом, оказывается, что светских лиц среди заказчиков книг в это время было чуть больше (13), нежели духовных (12). Среди последних преобладали церковные иерархи. За минимальным исключением (1 священник, 1 чернец) изготовление вкладных книг в XI-XIII вв.

инициировали представители верхушки феодального общества. Всего по записям писцов известно о заказах 26 вкладных книг XI-XIII вв.

В истории древнерусской культуры XIII в. стал временем, в которое наметились определенные изменения в организации книжного дела. Одной из особенностей этого периода является то, что записи на книгах отразили мéньший (нежели в XI-XII в. в.) процент заказов на книги, инициированных князьями.

Только четыре рукописи из 15-ти, изготовленных в XIII в., помечены записями писцов, сообщающими, что они были переписаны при участии князей. Характер участия князей в книгописании не был одинаковым в разных регионах Руси. Рязанская княгиня Анастасия, вдова кн.

Романа Ольговича, с сыновьями Ярославом и Феодором Романовичами упомянута как заказчица наряду с епископом Иосифом (1284 г.; Кормчая).

Владимиро-волынский кн. Владимир Василькович фигурирует как инициатор книгописных работ вместе с женой кнг. Ольгой Романовной (1287 г.; Номоканон). Неизвестная по другим (кроме выходной записи) источникам княгиня Марина (1296 г.

) указана в записи писца Захарии как единоличная заказчица Псалтыри. Новгородский кн.

Дмитрий Александрович упоминается как лицо, «повелевшее» переписать Кормчую на средства («стяжанием») архиепископа Климента (так называемая Синодальная или Климентьевская кормчая, ок. 1285-1291 гг.).

Обращает на себя внимание, что в трех из четырех зафиксированных в записях писцов случаях участия князей в книгописании, переписывались именно Кормчие книги. Все они были изготовлены в 80-е годы XIII в.

, причем почти одновременно в разных регионах Руси — в Рязани, Новгороде и Владимире Волынском.

Отмеченный выходными записями Владимиро-Волынской и Новгородской климентьевской кормчей интерес к переписыванию сборников церковно-юридического характера ознаменован созданием еще в 60-е — 70-е годы XIII в. Русской редакции Кормчей.

Появление рязанского списка кормчей Сербской редакции (1284 г.) связано с новым этапом в составлении корпуса церковного права на славянском языке в условиях восстановления церковной организации во второй половине XIII в. после монгольского разорения 1237-1240 гг.

Сербская кормчая была выписана из Болгарии митрополиом Кириллом II, несмотря на то, что на Руси давно и хорошо была известна Древнеславянская кормчая.

Важной причиной внимания, проявленного Кириллом II к Сербской кормчей, было то, что прежде известные Кормчие на Руси содержали ранние (до X в.

) памятники права, переводы которых были весьма несовершенны и полны противоречий. Новая Кормчая

Источник: https://ruvera.ru/articles/puteshestvie_mir_knijnosti

Book for ucheba
Добавить комментарий