Козьма Терентьевич Солдатёнков: Русский Козьма Медичи

СОЛДАТЁНКОВЫ Круче, чем Медичи

Козьма Терентьевич Солдатёнков: Русский Козьма Медичи

⇐ Предыдущая12345678910Следующая ⇒

Состояние Козьмы Терентьевича Солдатёнкова было настолько велико, что он даже сам точно не знал, каким капиталом располагает.

А поэтому в конце завещания, составленного за три месяца до смерти, написал: «Буде что останется, то весь оставшийся кошт передать в Московское городское общественное управление на предмет устройства и содержания в Москве новой бесплатной больницы для всех бедных, находящихся в Москве, без различия званий, сословий и религий под названием Больница Солдатёнкова».«Осталось» около 2 000 000 рублей. По современному счету – около 10 000 000 долларов. И построенная на эти деньги в Москве больница была самой большой в мире, только вот Солдатёнковской она пробыла недолго, меньше десяти лет. В 1920 году ей присвоили имя Сергея Петровича Боткина (лейб-медика Александра III), не имевшего к ней никакого отношения.Козьма Терентьевич Солдатёнков

Становление

Филологи спорят насчет нужности или ненужности буквы «ё», но иногда без нее обойтись невозможно. Вот, например, фамилия Солдатёнков без этой буквы читалась бы совсем по-другому. Хотя сам Козьма Терентьевич ни гимназии, ни даже приходской школы не кончал, а читать учился у церковных начетчиков. В церковнославянской азбуке, как известно, буквы «ё» нет.

Начинался славный купеческий род с крестьянина-старообрядца Егора Васильевича Солдатёнкова. Собственно, про него мы знаем крайне мало. Известно лишь то, что он в 1795 году (по другим сведениям – в 1797-м) из подмосковной деревни Прокунино переселился в Москву, где записался во вторую купеческую гильдию.

Знаем мы и то, что родились у него два сына – Терентий в 1772 году и Константин в 1779 году. Ну и еще то, что основатель знатного рода был не чужд благотворительности: в 1820 году он, бывший крестьянин, перечислил «на защиту Отечества» 20 000 рублей – сумму, эквивалентную стоимости небольшой деревни с крестьянами.

По сумме пожертвования можно понять, что дела у московского купца шли хорошо. Его сыновья в 1810 году владели в Рогожской части Москвы бумаготкацкой фабрикой и торговали хлебом, хлопчатобумажной пряжей и ситцами.

В 1825 году братья уже были первой гильдии купцами, имели право при визите к высокопоставленным особам надевать шпагу и могли надеяться на получение в будущем звания «потомственного почетного гражданина».У Терентия также родились два сына – в 1812 году Иван и спустя шесть лет Козьма. А вот младшему брату с наследниками не повезло.

За те пятьдесят пять лет, что отвел ему на жизнь Господь, Константину удалось произвести на свет лишь двух дочерей – Ефросинью, прожившую всего пять лет, и Марию. Однако сам Константин от этого не сильно страдал, потому как братья жили общим хозяйством, стало быть, и дети считались общими.

Иван и Козьма поочередно дежурили то в лавке отца, то в лавке дядьки: убирали, мыли, чистили, учились вести хитрую настенную купеческую бухгалтерию (приказчики в ту пору количество проданного товара записывали прямо на стене), а по выходным бывали в старообрядческой церкви на Рогожском кладбище.

Когда у братьев выдавалась свободная минутка, старший бежал к купцу Осипу Сушкину (с его детьми он водил дружбу), а Козьма забирался под высокое крыльцо отчего дома и мечтал. Мечтал о том, как вырастет, станет коммерции советником и все его будут уважать.

И звать будут даже не «ваше степенство», как полагалось в отношении к купцам, а «ваше благородие», как дворян, художников и поэтов.Постепенно братья взрослели, набирались опыта и занимали все более ответственные места в семейном бизнесе. И бизнес тоже рос.

После смерти Терентия Егоровича Иван и Козьма, уже почетные граждане и первогильдейные московские купцы, получили в наследство огромную фабрику с сотней станков, на которых трудились 130 рабочих, и целую сеть лавок. В полном соответствии с принципами домостроя во главе фирмы встал старший брат Иван.

Младший же, Козьма, занялся тем, что попроще, а именно дисконтами, спекуляцией паями и биржевыми махинациями. Он легко входил в состав товариществ и акционерных обществ и так же легко из них выходил, оставаясь всегда в солидном плюсе. Этот полуграмотный купец обладал поистине сверхъестественным чутьем и никогда не ошибался, покупая то акции Московского учетного банка, то паи Товарищества Кренгольмской мануфактуры, то акции Московского страхового от огня общества, то векселя мануфактуры «Эмиль Цандлер» вкупе с акциями Товарищества Даниловской мануфактуры… После смерти Ивана все семейное дело перешло, конечно, в руки Козьмы. К 1852 году он был уже почти миллионером и хозяином неплохо выстроенной финансовой империи.

Покровительство

Известие о смерти брата застало Козьму за границей, где он в компании со знакомым искусствоведом Николаем Боткиным, братом того самого Боткина, именем которого назовут Солдатёнковскую больницу, посещал колонии русских художников в Риме, Неаполе и Сорренто.

Солдатёнков был далеко не первым русским богачом, которого Боткин затаскивал «посмотреть» на то, как живут и творят в Италии русские художники. Это был своего рода социальный заказ. В России, как мы уже знаем, картины отечественных живописцев продавались плохо, а на Западе их вообще за художников никто не считал.

Само понятие «русская художественная школа» представлялось там примерно таким же нонсенсом, как «варварский гуманизм».

Единственным приемлемым выходом для наших творцов было жить в стране великих живописцев и перебиваться от одного русского купеческого художественного тура до другого, ибо посещавший художника купец был просто вынужден поддержать нищего, но гордого соотечественника, купив у него пару картин.

Акции к тому времени приносили Козьме дохода больше, чем он успевал тратить, и поддерживать российских художников молодой купец мог вполне свободно. В компании с Боткиным он ходил по жалким лачугам и покупал у их обитателей сразу по две или три картины, не торгуясь.

Втайне он гордился тем, что эти благородные господа вовсе не чураются вчерашнего мужика, а разговаривают с ним, как с ровней, объясняют особенности композиции, передачи цвета. В их речи он слышал много непонятных слов, но чем непонятнее они были, тем сладостнее казались, а потому в ответ Козьма Терентьевич согласно кивал и покупал все новые холсты.

К чести Боткина следует сказать, что водил он купцов все-таки по хорошим художникам и сам помогал нуворишам выбрать что-нибудь стоящее. Весть о том, что брат Иван перешел в мир иной, дошла до Козьмы Терентьевича, когда он гостил у художника Александра Андреевича Иванова. Пришлось прервать свое путешествие и вернуться в Москву.

Однако Козьма Терентьевич, поведав Иванову о своем желании создать собственную картинную галерею, попросил художника покупать для него картины. Иванов не отказался и купил для московского купца лучшее из того, что нашел: Брюллова, Ге, Якоби.В память о брате Козьма Терентьевич за 30 000 рублей выкупил из долговой тюрьмы всех находившихся там московских неплательщиков.

Жест этот был довольно широкий, и о благотворителе заговорили. Причем если купцы над неразумным транжирой в основном потешались, то дворянство и представители творческой интеллигенции (а именно представители этих сословий обычно и составляли контингент долговых тюрем) искренне радовались поступку купца и призывали других следовать этому примеру.

Скоро слух о Солдатёнкове как о крупном покровителе российской богемы и всеобщем благодетеле разлетелся по всей державе. В его дом на Мясницкой съезжались актеры, писатели, художники со всей страны. У каждого из них были свои проблемы, а у Козьмы Терентьевича имелись большие деньги, с помощью которых можно было эти проблемы решить.

И поскольку купец оказался чуть ли не единственным в России защитником всех униженных и оскорбленных, то людская молва немедленно записала его во враги самодержавия.

Немудрено, ведь друзьями Солдатёнкова в то время себя называли Герцен и Огарев, а сам купец не только не опасался такой дружбы, но и гордился ею и не скрывал, что во многом благодаря ему выходят герценский «Колокол» и приложение «Общее вече».Постепенно дом на Мясницкой превратился в настоящий штаб западнического движения, а сам купец попал в список «лиц неблагонадежных». В своем донесении генерал-губернатор Москвы Закревский писал о нем: «Раскольник, западник, приятель Кокорева, желающий беспорядков и возмущения». Узнав об опасной характеристике, Козьма Терентьевич профинансировал и враждебное западническому славянофильское движение, дал денег на издание реакционной газеты «День», завел дружбу с начальником московской полиции генералом Козловым и издал «на свой кошт» сборник статей Чичерина, открывавшийся «Письмом к издателю “Колокола”». Такая активность возымела успех: западники все реже стали появляться в доме «русского Медичи», как называли Солдатёнкова многочисленные друзья и знакомые, рейтинг купца в глазах московской администрации вырос, а Герцен публично обозвал его кретином. Но денег на «Колокол» просить не перестал.

Раскол

Когда пришло время задуматься и о личной жизни, выбирать супругу из купеческого сословия Козьма Терентьевич не захотел. В то время в моду стали входить браки с иностранками.

Однако купец-старообрядец прекрасно понимал, что никакая иностранка не согласится перейти в старую славянскую веру. А традиции этой старой веры Козьма Терентьевич старался блюсти свято.

Царь Николай I извел на Руси старообрядческих священников, тогда Солдатёнков на свои деньги тайно вывез из Константинополя в Австрию «своего» митрополита, для того чтобы тот посвящал в сан новых раскольнических служителей культа.

Каждый вечер он по-особому одевался и служил молебен в своей домашней молельне. Всякое письмо он начинал с того, что выводил в правом верхнем углу листа две буквы: «Г. Б.», что означало «Господи, благослови!»Клеманс Карловна Дюбуа

Итак, пришлось ограничиться браком гражданским. Впрочем, гражданские браки тогда тоже входили в моду. Из Парижа вскоре приехала мадемуазель Клеманс. Девушка была хороша собой, умна и имела лишь один недостаток: она совершенно не говорила по-русски.

Козьма Терентьевич же, напротив, ни одного другого языка, кроме русского, не знал и знать не желал. Жене пришлось осваивать русский, чтобы общаться с мужем. Они прожили счастливо долгую жизнь.

В 1854 году у Козьмы Терентьевича Солдатёнкова и Клеманс Карловны Дюбуа родился сын, которого в документах нарекли Иваном Ильичом Барышевым.Козьма Терентьевич сына любил и мечтал, что из него выйдет писатель типа Чехова или Тургенева.

– Пиши, Ваня, – говорил он сыну, исполнявшему обязанности старшего приказчика в отцовской лавке в Гостином дворе. – Как станешь писателем, все состояние на тебя отпишу.И Ваня писал. Под псевдонимом Мясницкий он относил в журналы зарисовки из жизни московского купечества. Даже издал несколько книжек.

Написал столько, что удостоился чести войти своим именем в литературные энциклопедии, но вот великого писателя из него не вышло, что сильно огорчило отца. Огорчило настолько, что он оставил ему после смерти лишь 25 000 рублей. Из 8 000 000 возможных.

Цена вопроса

Любовь к писателям возникла у Козьмы Терентьевича не на пустом месте. Еще в 1856 году к нему пришел сын знаменитого актера Михаила Щепкина Николай и предложил учредить совместную книгоиздательскую фирму. Идея Козьме Терентьевичу понравилась, поскольку это позволяло стать не только другом писателей, но еще и издателем-просветителем.

Поэтому уже через несколько дней появилось «Товарищество книгоиздания К. Солдатёнкова и Н. Щепкина». Товарищи довольно удачно распределили между собой обязанности: Козьма Терентьевич ведал коммерческой стороной проекта, а Николай Михайлович определял его творческую направленность.

Книги в их издательстве выходили очень красивые, в роскошных кожаных переплетах, с золотыми обрезами, с великолепными цветными иллюстрациями. И со смешными ценами. Из-за цен у товарищей и возникли первые споры.– Козьма Терентьевич, – уговаривал компаньона Щепкин, – наш Некрасов за пять рублей пойдет замечательно.– Да ладно вам, Николай Михайлович, кто ж ее за пять купит? Прогорим.

Рубля за полтора поставим, по двадцать копеек на книжке поимеем, и то прибыль.В итоге трехтысячный тираж сборника поэта «улетел» с прилавка за два дня. Через неделю его можно было достать на Никольском букинистическом рынке не меньше чем за 6 рублей; приехавший в Россию Александр Дюма купил себе экземпляр за 16, а для коллекционеров, заказывавших ее у букинистов, цена доходила до 40 рублей.

«Добрые люди! Не крадите у меня эту книжку. Уже три такие книжки украдены. О сем смиренно просит Ник. Лесков (Цена 8 р.)» – такую надпись писатель сделал на титульном листе изданной Солдатёнковым книги «Народные русские легенды, собранные А. Н. Афанасьевым» (начальная стоимость – 1 рубль).

Теперь в доме у Солдатёнкова частенько сиживали и Чехов, и Белинский, и Писемский, и Некрасов, а бывало, даже сам граф Толстой заезжал, чему хозяин всегда несказанно радовался. Порой народу в доме скапливалось столько, что на всех не хватало помещений. Перед купцом стоял выбор: либо резко ограничить число входящих, либо расширяться.

В 1865 году Козьма Терентьевич купил подмосковную усадьбу Кунцево, принадлежавшую ранее князьям Нарышкиным. Вот здесь московской богеме было где разгуляться. Более того, здесь можно было не только гулять, но и жить. Что многие и делали, арендуя у Козьмы Терентьевича за смешные деньги гостевые домики под дачи.

В кунцевском Большом доме Солдатёнкова все поражало великолепием: куда ни глянь – золото и красное дерево. Над лестницей, под лестницей, в залах более двухсот картин известнейших мастеров кисти. Там – «Грачи прилетели», тут – «Вирсавия», в столовой – «Завтрак аристократа» и «Чаепитие в Мытищах», в библиотеке – «Весна, большая вода», в гостиной – самый большой эскиз к «Явлению Христа народу».

Стены в гостевых комнатах были отделаны кожей, парчой и бархатом. Шайки в бане были исключительно серебряные, и это не шутка. Каждый вечер в саду гремели фейерверки, а на Петров день в березовую рощу собирали народ из окрестных деревень и устраивали массовые гулянья, с гармошками, с прыганьем через костер, с цыганами, с протяжными русскими песнями.Козьма Терентьевич и Клеманс Карловна с гостями на даче в Кунцеве. Фотография 1890-х годов

Однако к хорошему, как говорится, привыкают быстро. Гости, представители интеллигенции, вскоре уже позволяли себе даже подшучивать над хозяином. Пришедший как-то на блины Чехов не удержался и хмыкнул, глядя на недавно приобретенные картины.– Что, Антон Павлович, картины плохи? – встревожился Солдатёнков.

– Да нет, картины-то хороши, но что ж вы, Козьма Терентьевич, так дурно их развесили?В другой раз известный археолог Филимонов обругал купца за то, что он отказался финансировать его новую научную работу.– Вы не Козьма Медичи, а какой-нибудь Козьма-кучер, – в сердцах заявил он удивленному купцу.Дошло до того, что и сам Солдатёнков начал поругивать гостей.

На одном из званых вечеров завсегдатай кунцевской усадьбы Щукин спросил хозяина:– Что вы, Козьма Терентьевич, спаржей нас не угостите?Вот тут меценат и не сдержался:– А спаржа, батенька, кусается: пять рублей фунт, – заявил он гостю.Между тем, пока гости постепенно наглели, народная любовь к удивительному миллионщику росла.

Когда Александр II подписал указ об отмене крепостного права, по России поползли слухи, что на самом деле все было так: ничего царь не отменял, а просто собрались три купца – Александров, Солдатёнков и Кокорев (все трое – из простых) – да и выкупили на волю всех крестьян за свои деньги.

А потом, на устроенном в честь воли обеде, пили за государя и за крестьян, а когда дворяне предложили выпить и за их здоровье – отказались наотрез. «Вот если бы вы отпустили крестьян даром, – якобы заявили купцы, – тогда да, а так – нет».

И аристократия любила Солдатёнкова, этого «чудаковатого купца», кавалера нескольких орденов и коммерции советника (весьма почетное звание), всегда вежливого и на приемы являвшегося неизменно при шпаге.

После его смерти, а умер Козьма Терентьевич в 1901 году от простуды, сам московский градоначальник, князь Голицын, написал о нем: «Высокого ума, широко образованный, чрезвычайно приветливый, он превосходно умел ценить и сплачивать вокруг себя культурные силы, поддерживать начинающих литераторов и ученых».

А живописец Риццони утверждал: «Если бы не собирательская деятельность таких меценатов, как Третьяков, Солдатёнков, Прянишников, то русским художникам некому было бы продать свои картины, хоть в Неву их бросай».По духовному завещанию, составленному незадолго до смерти, почти вся недвижимость Козьмы Терентьевича отходила его племяннику Василию Ивановичу Солдатёнкову.

Клеманс Карловне он жаловал 150 000 рублей, велел 100 000 рублей раздать бедным и нищим, а слугам и кунцевским крестьянам – 50 000 рублей и полмиллиона – на поддержку богаделен. Картинная галерея и библиотека (общая оценочная стоимость по тому времени – около 1 000 000 рублей) были завещаны Румянцевскому музею.

И еще: 1 300 000 рублей он отписал на постройку ремесленного училища и около 2 000 000 рублей – на бесплатную больницу для представителей всех сословий.Завещание было исполнено безукоризненно. Училище Солдатёнкова (в советское время – Текстильный институт, теперь – Текстильный университет) и больница Солдатёнкова (ныне Боткинская) открылись через десять лет после кончины завещателя и были долгое время самыми крупными в мире.Сергей Петрович Боткин (1832–1889), основатель школы русских клиницистов, профессор Петербургской медико-хирургической академии, лейб-медик, коллекционер, брат Василия Петровича и Михаила Петровича Боткиных. Мраморный бюст, 1874 год

Козьма Терентьевич Солдатёнков. Фотография 1892 года

Солдатёнковская (ныне Боткинская) больница

* * *

Сейчас немногочисленные потомки рода Солдатёнковых живут во Франции. Недавно в Россию приезжал внук Василия Ивановича, Николай Васильевич. Он пенсионер (до пенсии работал коммерческим представителем фирмы «Алкатель»), является настоятелем храма Святого Георгия Победоносца.

⇐ Предыдущая12345678910Следующая ⇒

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 605 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Похожая информация:

Поиск на сайте:

Источник: https://lektsii.org/3-17071.html

В.Ситнов / Династия Солдатёнковых из Прокунина

Козьма Терентьевич Солдатёнков: Русский Козьма Медичи

19 апреля 2017 года

К 115-летию кончины Козьмы Терентьевича Солдатёнкова (1818-1901)

Виктор Ситнов

В 1830 году на древнем прокунинском кладбище был похоронен местный старожил Егор Васильевич Солдатёнков. Он был современником Герасима Курина, но в его ополчение не входил, хотя к событиям 1812 года имел прямое отношение, что будет видно из нашего рассказа.

История деревни Прокунино уходит своими корнями в глубокое прошлое, когда наша волость Вохна с северной стороны (по реке Клязьме) граничила с другой великокняжеской волостью с названьем Кунья, а к югу от Вохны (с границей примерно по р. Дрезне) была волость Загарье.

Если в Кунью волость и дальше – в Радонежье или Троицкий монастырь направлялись охотники за пушниной, торговые или промысловые (к радонежским бортникам за медом) люди, либо паломники из Серпухова, Коломны, Гжели, Раменья, Бронниц, Гуслицы и т.д., то путь их лежал, как правило, через вохонскую землю и далее – за Клязьму.

От сельца Вохна и соседнего Дмитровского погоста ближе всего к Клязьме были деревушки Дуброво и Прокунино. В последнем топониме тогдашняя приставка ПРО- означала «пред-» или «перед-» (до).

Таким образом, Прокунино издревле служило как бы предварительным «путевым указателем» близости волости Кунья, земли которой, действительно, начинались сразу за рекой.

И характерно, что, например, заклязьминская деревушка, расположенная за Большим Двором, называлась уже Куняево (Куньево) – в последствии Востриково.

Духовное влияние Троице-Сергиева монастыря, вотчиной которого почти двести лет была вохонская земля, изначально усилило и укрепило древлеправославные традиции в селениях волости.

Поэтому многие их них не приняли церковных реформ патриарха Никона и остались верны старому обряду, сохраняя ему верность и по сей день.

Среди исконных родов Прокунина большинство остались ревнителями древлего благочестия – старообрядцами.

Из уважения к хранителям древлеправославной духовной культуры наших предков автор этих строк проследил и восстановил многовековые родословные древа коренных прокунинских фамилий – Курдиных, Минофьевых, Демидовых, Солдатёнковых. О последней и пойдет речь.

Бесспорно, что фамильным родоначальником Солдатенковых является Егор Васильевич, гранитное надгробие которого украшает сегодня прокунинское кладбище. Мы расскажем о нем подробнее чуть ниже. Но всероссийскую известность и славу фамилия обрела благодаря внуку Егора Васильевича – Козьме Терентьевичу Солдатёнкову. С него мы и начнём наш рассказ.

В 2016 году исполняется 115 лет со дня кончины Козьмы Терентьевича Солдатёнкова – замечательного российского предпринимателя, прогрессивного книгоиздателя, мецената-благотворителя и старообрядческого деятеля, родившегося 22 (10 по старому стилю) октября 1818 г.

Опись наследства Солдатёнкова, опубликованная в альманахе «Богородский край» (№ 1 за 1996 г.), красноречиво свидетельствует о предпринимательском таланте Козьмы Терентьевича, а его просветительская книгоиздательская деятельность довольно подробно освещена в книге А.П. Толстякова «Люди мысли и добра». В сборнике М.

Гавлина «Российские Медичи» имя Солдатёнкова по праву стоит в одном ряду с выдающимися меценатами-благотворителями Морозовыми, Рябушинскими, Третьяковыми, Щукиным, Мамонтовым, Кокоревым, Мальцевым и другими предпринимателями-филантропами второй половины XIX века, чьими благородными деяниями строилась в России новая культурная жизнь.


К.Т. Солдатенков в привычной для себя позе благотворителя, достающего кошелек.

Фотографии второй половины ХIХ века.

В последний путь Козьму Терентьевича провожала вся Москва. Гроб с телом Солдатенкова несли от самого Кунцева (его подмосковного имения) до Рогожского кладбища 5 часов.

В похоронной процессии можно было увидеть представителей всех сословий – от крестьян до вельможных особ. На могилу было возложено более 70 (!) венков.

Один из них – собственноручно городским головой князем Голицыным – «От города Москвы».

Чем же К.Т. Солдатенков заслужил такую благодарность и уважение москвичей?

Будучи одним из самых богатых людей России (его наследство оценивалось в 8 миллионов рублей в ценных бумагах), Солдатенков нашел достойное применение своим капиталам.

За 45 лет издательской деятельности (1856-1901) он выпустил около 200 названий книг художественной, исторической, научной, философской, экономической, искусствоведческой тематики, причем около 60% названий составила серьезная переводная литература.

Практически все его издания стали ныне библиографической редкостью. Нераспроданные книги на сумму 150 тыс. руб. он завещал Москве.

Начав собирать картины русских художников на 4 года раньше П.М. Третьякова, к концу своей жизни Солдатенков составил замечательную галерею отечественной живописи, которую завещал Румянцевскому музею.

Среди 230 ее полотен находились работы Тропинина, Иванова, Брюллова, Перова, Ге, Федотова, Васильева, Пукирева и других знаменитых художников.

Кроме того, музею были переданы 28 картин зарубежных мастеров, 17 скульптур, объемное собрание гравюр и рисунков, а также древних русских икон.

Солдатёнковская галерея была открыта для свободного посещения гражданами и пользовалась большой популярностью в народе, особенно у студентов, школьников и интеллигенции, о чем свидетельствуют, например, сохранившиеся архивы Павлово-Посадской женской гимназии и Реального училища. Регулярные экскурсии в Румянцевский музей были действенной формой эстетического воспитания учащихся, а также формой их поощрения.

Солдатёнков завещал Румянцевскому музею также личную библиотеку из 8 тыс. книг и 15 тыс. журналов. При жизни Козьма Терентьевич ежегодно выделял по тысяче рублей на нужды музея, выплатив в общей сложности 40 тыс. руб.

Румянцевский музей на дореволюционной открытке.

Завещание потомственного почетного гражданина К.Т. Солдатёнкова может служить своеобразным реестром его благотворительной, предпринимательской и общественной деятельности.

В разные годы он занимал около двух десятков почетных и ответственных должностей, среди которых особенно показательны такие, как: гласный Московской Городской Думы (1863-1873), штатный член Попечительского Совета Художественно-промышленного музеума (с 17 января 1865 г.), действительный член Академии Художеств (с 19 сентября 1894 г.) и т.п.

На средства Солдатёнкова была построена в Москве крупнейшая больница для бесплатного лечения (с 1920 г. Боткинская), прекрасно оснащенное ремесленное училище, несколько школ, лечебных заведений, приютов, богаделен.

На снимках: памятник К.Т. Солдатёнкову у бывшей Солдатёнковской (с 1920 г. Боткинской) больницы; богадельня коммерции советника Козьмы Терентьевича Солдатёнкова в память 19 февраля 1861 года на 4-й Мещанской улице; учебная мастерская в ремесленном училище имени К.Т. Солдатёнкова на Донской улице. Фотографии начала ХХ века.

Постоянно выделялись суммы на содержание бедных студентов и гимназистов ряда московских учебных заведений. О его постоянной материальной помощи Рогожскому кладбищу и старообрядцам следует рассказывать отдельно.

Дача К.Т. Солдатёнкова в Кунцеве, снимок начала ХХ века.

Даже беглый обзор заслуг К. Солдатёнкова перед русским обществом объясняет почтительное отношение к нему современников и предполагает такое же уважение в нынешнее время. Однако внимание наше к этой выдающейся личности оставляет желать лучшего. Так, в 1993 году практически незамеченным остался 175-летний юбилей со дня рождения Солдатёнкова, а в 2008 г. – его 190-летие. И, это грустно.

Изучение фактов биографии таких замечательных людей всегда имело особую значимость для истории русской культуры, а для наших краеведов данная тема особенно актуальна, поскольку род Солдатёнковых происходит из деревни Прокунино Игнатьевской (изначально Вохонской) волости Богородского уезда.

Сейчас эта деревня стала ул. Гагарина в городской черте Павловского Посада. Первый космонавт, разумеется, абсолютно никакого отношения к данной местности не имеет. Это типичная топонимическая нелепость – из разряда многочисленных идеологических издержек эпохи развитого социализма.

В большинстве известных публикаций указывается, что род Солдатёнковых происходит не из Богородского, а из Коломенского уезда. Однако это не вполне соответствует истине. В обычных границах Коломенского уезда деревни Прокунино никогда не было.

Но тогда возникает законный вопрос: почему же в ревизской сказке родоначальника династии Егора Васильевича Солдатёнкова (деда Козьмы Терентьевича) отмечено, что он «прибыл в Московское купечество в 1797 году октября 27-го дня из Московской губ. Коломенского уезда Вохонской волости, д.

Прокуниной из крестьян»? (Это данные 6-й ревизии 1811 г. по Семеновской слободе Москвы).

Но при этом исследователи «не замечают» ревизских сказок сыновей Егора Васильевича (Терентия и Константина), прибывших и записавшихся в московское купечество по третьей гильдии на 2 года раньше отца (30 июля 1795 г.).

А в их ревизских сказках отмечено, что прибыли они из Московской губернии Богородской округи (уезда), Вохонской волости, д. Прокуниной из экономических крестьян.

Там же сказано, что «жительство они имеют в приходе церкви Сергия Чудотворца, что в Рогожской части, в собственном доме, а торговлю производят в отъезде шелковым товаром».

Загадка перемещения д. Прокунино (вместе с Вохонской вол.) из Богородского уезда в Коломенский разрешается следующим образом. Павел I, ревизуя предшествующие административные нововведения своей покойной матушки Екатерины II, указом от 31 декабря 1796 г.

упразднил Богородский уезд (а также Воскресенский, Подольский, Никитский, Бронницкий), образованный указом императрицы еще 5 октября 1781 г. И Богородские земли были поделены между Дмитровским и Коломенским уездами. Однако, вскоре после смерти самого Павла, сын его Александр I все вернул «на круги своя» указом от 12 февраля 1802 г.

Богородский уезд был восстановлен. Вохонская волость пробыла в Коломенском уезде по прихоти Павла всего 5 лет, о чем сегодня знают немногие.

Происхождение Солдатёнковых всегда и везде привычно указывается по ревизской сказке Егора Васильевича как главы семейства, а именно – из Коломенского уезда.

Нам же удалось проследить «богородские» истоки крестьянского рода Солдатёнковых (по ревизским сказкам и церковным исповедным ведомостям) до середины XVII века.

При этом выяснилось, что предки Козьмы Терентьевича всегда значились в «записных раскольниках», как и большинство семейств данной деревни.

Село Павлово и Вохонская волость в составе Коломенского уезда на карте
Московской губернии 1800 года.

Сам К.Т. Солдатёнков прекрасно знал о своем происхождении, о чём свидетельствует следующий пункт его завещания:

«Внести в Богородскую уездную Земскую Управу, или заменяющее ее установление, пятнадцать тысяч рублей с тем, чтобы капитал этот навсегда оставался неприкосновенным и был положен на имя Общества крестьян деревни Прокуниной, близ Павловского Посада, родины моих доверителей, и с процентов с него выдавалось бы: каждой из девиц этой деревни, которая в течение года, считая с первого января, вступит в законный брак, по пятидесяти рублей; и каждому мужчине, взятому в военную службу в том же году, тоже по пятидесяти рублей; выдачу производить единовременно за две недели до Рождества Христова… а при остатке этой суммы, за выдачей полных пятидесяти рублей, остальную употреблять на уплату лежащих на крестьянах деревни Прокуниной земских повинностей».

Как показывают приходно-расходные книги сельского общества д. Прокунино, приведённый выше пункт завещания К. Солдатёнкова в точности выполнялся вплоть до октября 1917 г.

Благодарные крестьяне в память о благодетеле постоянно заказывали поминальные молебны, о чем свидетельствуют сохранившиеся расписки о выделении средств на эти требы: «Октября 16 числа получено деревни Прокунина от сельскова старосте от Василия Петровича 5 руб. на литургию за упокой Казмы». Приложена печать: «Священно-иерей Трефилий Лукич Емельянов».

Или: «С приложением церковной печати Священник получил от Василия Петровича Булычева 5 руб. заупокой Казмы, О. Трефилий Лукин Емельянов». (Орфография подлинников – В.С.)

Истоки неустанной и благотворительной деятельности К.Т. Солдатёнкова видятся нам в его высокой христианской духовности, обусловленной религиозно-нравственной «прививкой», которую он унаследовал от предков-старообрядцев, ревниво охранявших вековые идеалы «древлего благочестия». Это предполагало не только истинную беззаветную веру, но и жизнь в соответствии с этой верой.


Расписка 1910 года.

Егор Васильевич мог служить достойным примером для своего внука во всех отношениях. Он никогда не изменял старой вере, не боясь всю жизнь числиться в «записных раскольниках». Эта твердость духа, вера и надежда на высший Божий промысел помогали трудолюбивому, предприимчивому крестьянину успешно строить свою жизнь.

Судя по данным из книги И.

Мешалина «Текстильная промышленность крестьян Московской губернии в XVIII веке и первой половине XIX», Егор Васильевич с двоюродным братом Егором Яковлевичем первыми из односельчан воспользовались свободой ткачества на станах, объявленной для крестьян в 1769 г.

Уже на следующий год у первого в светелке работало три, а у второго – четыре шелкоткацких стана. Два стана заработали и у соседнего сметливого крестьянина-старообрядца Ивана Ильича Курдина (одного из предков автора этой публикации – В.С.).

Указ от 6 мая 1784 г. о поощрении местной промышленности позволил Егору Васильевичу в том же году организовать уже небольшое шелкоткацкое предприятие, где на 13 станах работали 26 человек, в том числе сам хозяин и члены его семьи. Сыновья Солдатёнкова – Терентий и Константин – были первыми помощниками отца.

Предприимчивые братья наладили активные торговые связи с Москвой, потом переселились туда (1795 г.) и открыли свое собственное предприятие, которое в 1807 году размещалось в 4 корпусах. На 49 станах производились шелковые ткани, а на 30 – миткаль при 110 наемных рабочих. В надежные руки передал дело Егор Солдатенков, живя рядом с сыновьями и молясь за них на Рогожском кладбище.

Терентий Егорович Солдатёнков

Летом 1812 г. в связи с наполеоновским нашествием Солдатёнковым пришлось покинуть Москву, но Егор Васильевич, движимый высоким патриотическим и гражданским чувством, пожертвовал 20 тыс. рублей на защиту Отечества.

На эту огромную сумму можно было экипировать и вооружить немалый отряд ополченцев.

Пожертвования такого масштаба по Московской губернии, возможно, еще и были, но подобные примеры среди уроженцев Богородского уезда нам пока не известны.

При таком достойном поступке стоило ли московскому тогда купцу Егору Васильевичу Солдатёнкову на седьмом десятке лет самому вставать с вилами или мушкетом в ряды вохонского народного ополчения, которое и так насчитывало более пяти тысяч крестьян – это к вопросу участия Е.В. Солдатёнкова в событиях 1812 года. Козьма Терентьевич гордился этим благотворительным поступком деда, стараясь быть достойным его памяти.

В 1819 году Егор Васильевич выписался из Москвы в богородское купечество и доживал свой век в родной деревне Прокунино у двоюродного брата – Егора Яковлевича, потомки которого и до сих пор живут здесь. Не так давно ушёл из жизни один из них – известный павловопосадский краевед Сергей Григорьевич Солдатёнков (1945-2000).

Благочестивый Егор Васильевич, тихо и скромно доживая последние годы на земле предков, не кичился своим первогильдейским купеческим прошлым и тем, что его сын Терентий также стал известным столичным купцом 1 гильдии и претендует на звание почетного гражданина.

Любопытно, что в исповедных ведомостях Воскресенской церкви села Павлова за 1820-е годы Е.В. Солдатёнков, живущий в крестьянской семье «записных раскольников» и сам числился как обыкновенный крестьянин-раскольник Егор Васильев, Как видно, его это не очень заботило…

Известно, что могилы Солдатёнковых (в том числе и Козьмы Терентьевича) на Рогожском кладбище, к сожалению, утеряны. Тем пристальней с годами становился наш интерес к чудом уцелевшему на старообрядческом Прокунинском кладбище массивному надгробию из серо-розового гранита, на котором высечено:

«Под сим камнем погребено тело раба Божия Георгия Васильевича Солдатенкова. Скончался 1830-го года июня 11 дня в 10-ть часов пополунощи. Жития его было 86-ть лет 26-ть дней, Тезоименитство его мая 16-го дня».

Прокунинское кладбище в 1960-е годы. На заднем плане – надгробие Е.В. Солдатёнкова.
Фото Ф.А. Ситнова.

Теперь уже нет сомнений о принадлежности этого замечательного памятника родоначальнику славной династии Солдатенковых – Егору Васильевичу (по святцам Георгию). Факт его кончины в 1830 г. зафиксирован в ревизских сказках г.

Богородска по 8 ревизии за 1834 г. А в «Книге Богородского Магистрата на записку духовных завещаний на 1829 год» мы обнаружили и полный текст духовного завещания Е. Солдатёнкова.

Предлагаемый нами документ публикуется впервые (орфография подлинника):

«Духовное завещание Егора Васильевича Солдатенкова.

Я, нижеподписавшийся Богородской 2 гильдии Купец Егор Васильевич Солдатенков, находясь в здравом рассудке и твердой памяти на основании Городового положения 88 Статьи при нижеподписавшихся свидетелях, учинил Сие Духовное завещание о всяком ныне имеющимся у меня и впредь быть могущем имении, в том что по кончине Моей какое останется после меня имение как недвижимое так и движимое в чем бы оно ни заключалось в домах ли лавках ли или в фабричных заведениях а движимое в образах, вещах, имуществе, Долговых Актах, Наличных Деньгах, словом всякую принадлежность и под всяким наименованием без всякого исключения предоставляю во всегдатную единственную и неотъемлемую собственность и полное распоряжение одним сыновьям моим Московским Купцам Терентию и Константину Егоровым Солдатенковым.

С тем что ни дочерям моим как достаточно от меня ни награжденным и никому из родственников моих от сих сыновей моих никакого Моего имения ни под каким предлогом не требовать. Цену же всему имению какое после меня останется имеют объявить по совестя сами означенные преемники онаго сыновья мои Терентий и Константин Солдатенковы.

Марта дня 1829 года.»

С.Г. Солдатёнков, 1975 г.

Другим почерком дописано: «Подлинное завещание на руки получил богородской 2 гильдии купец Егор Васильев сын Солдатенков а вместо ево за неумением грамоты и писать по ево личному прошению богородский купец Иван Семенов сын Кумав руку приложил» (И.С. Кумов – известный потомственный богородский старообрядец – прим. B.C.).

Принимая во внимание грустный факт потери могил славного сына России Козьмы Терентьевича Солдатёнкова и его родителей на Рогожском кладбище в Москве, мы сегодня с удовлетворением можем констатировать, что, к великому счастью, Промыслом Всевышнего сохранена и продолжает храниться на Вохонской земле могила родоначальника династии Солдатёнковых.

Теперь каждому русскому становится понятно, какой символический смысл, какую национальную, историческую и культурную ценность обретает этот древний, чудом сохранившийся памятник на прокунинском кладбище! Время всероссийской известности и паломничества к нему еще не настало, но оно зримо приближается. Вот почему этот уникальный памятник требует срочных и действенных мер по его охране и от посягательств на эту священную территорию всяких «новых русских».

До последнего времени у этой святыми была своя небесная защита. На земле же ее хранил упомянутый выше краевед Сергей Григорьевич Солдатёнков, который дважды с помощью односельчан устанавливал гранитное надгробие на своё место.

Итак, благословенная вохонская земля, наперекор социальным катаклизмам, продолжает хранить свои святыни, оживляя и материализуя нашу историческую память, давая нам истинные духовные ориентиры на спасительном пути национального возрождения.

Старообрядческий священник о. Сергий Дурасов и краевед С.Г. Солдатёнков у могилы Е.В.Солдатёнкова, май 1997 г. Фото Е.Н. Маслова.

Источник: https://www.bogorodsk-noginsk.ru/p-posad/vohna-2016/dinastiya-soldatyonkovyx-iz-prokunina.html

Бескорыстный меценат Козьма Солдатёнков

Козьма Терентьевич Солдатёнков: Русский Козьма Медичи
Козьма Солдатёнков унаследовал текстильное дело от своего отца, человека сурового. Маленьким мальчиком Козьма работал в лавке, получая гроши, но на всю жизнь запомнил цену деньгам. Бойко шла торговля миткалем и тиком в Гостином дворе Китай-города ещё при отце и дяде Козьмы — Терентии и Константине. А после их смерти торговое дело нашего героя развернулось не на шутку.

Он смог сдавать в аренду 16 лавок в Средних торговых рядах на Красной площади, стать директором Московского страхового общества от огня, акционером столичных ситцевых мануфактур, железнодорожных компаний, старшиной Московского биржевого комитета и даже депутатом Московской городской думы.

Вместе с Людвигом Кнопом и братьями Хлудовыми (Михаил Хлудов послужит прототипом купца Хлынова в комедии Александра Островского «Горячее сердце» и Дяди в рассказе Николая Лескова «Чертогон») основал Товарищество Кренгольмской мануфактуры в Эстляндии.Словом, капиталы были огромнейшие, а сделано ещё больше.

Особняк Козьмы Солдатёнкова на Мясницкой всегда был полон гостей: тут бывали Антон Чехов и Лев Толстой, историки Иван Забелин, Василий Ключевский и Сергей Соловьёв. В хлебосольном доме Козьмы располагалась шикарная коллекция картин, завещанная позже Румянцевскому музею.

Картины Солдатёнков начал собирать ещё раньше Павла Третьякова (с художниками не торговался, выгадывая каждую копейку, как основатель Третьяковской галереи). Домашнее собрание Козьмы Солдатёнкова насчитывало не многим менее 300 картин и 17 скульптур — тут были Иван Айвазовский и Василий Тропинин, Александр Иванов и Николай Ге, Сильвестр Щедрин и Павел Федотов.

В усадьбе Кунцево, которую купец приобрёл в 1860-х годах, богемная и творческая жизнь были ключом. Картины известнейших в то время художников украшали залы загородного дома. В столовой располагался «Завтрак аристократа» Федотова и «Чаепитие в Мытищах» Перова, в гостиной висел самый большой эскиз к «Явлению Христа народу» (с Александром Ивановым Козьма Солдатёнков познакомился в Италии).

Сюда же, на русский пленэр, Солдатёнков приглашал знакомого художника Александра Риццони, прожившего большую часть жизни в Италии. Часто в гостях загородной усадьбы Козьмы Солдатёнкова бывали Илья Репин, Василий Поленов, Иван Крамской, актёры Малого театра (вместе с сыном Михаила Щепкина, Николаем, Солдатёнков начинал свою издательскую деятельность).

Издательская активность Козьмы Солдатёнкова и Николая Щепкина гремела на всю Москву. Почти за 50 лет издательством было выпущено более 200 произведений художественной и исторической литературы.

«Народные русские сказки» Александра Афанасьева, стихи Николая Некрасова, работы Тимофея Грановского и переведённые труды Адама Смита и Эдуарда Гиббона, материалы по скандинавской и английской литературе, истории эллинизма, письма царя Алексея Михайловича и актёра Михаила Щепкина — вот лишь маленькая толика выпущенного.

К этому же примкнули первое издание «Отцов и детей» Ивана Тургенева, стихи Афанасия Фета, исторические труды Василия Ключевского, работы Виссариона Белинского, стихи Якова Полонского и Алексея Кольцова. На Лубянке был открыт и специальный магазин, соединявший в себе библиотеку и кофейню. Книги, выпускаемые издательством, стоили очень дёшево, даже бедным студентам они были по карману.

Российский Государственный Университет имени А. Н. Косыгина ведёт свое начало с меценатской помощи Козьмы Терентьевича. 1,3 миллиона рублей Солдатёнков завещал Московскому купеческому обществу с целью создания ремесленного училища «для бесплатного обучения в оном детей мужского пола без различия их состояния и вероисповедания разным ремеслам, относящимся к техническому производству». Училище с электротехническим и литейным отделениями на 320 учеников открылось 1 ноября 1909 года в трехэтажном особняке на Донской улице. Срок обучения составлял пять лет: два первых года преподавали общеобразовательные предметы, три последующих — специальные.

https://pastvu.com/_p/a/1/c/4/1c46d5ee34d9bce582e22f1f34854b5b.jpg Знаменитая городская клиническая больница имени С. П. Боткина своему появлению тоже обязана Козьме Солдатёнкову. В своем завещании купец оставил около 2 млн рублей на создание в столице крупной больницы, открытой для всех, независимо от сословия, национальности и вероисповедания.

Городские власти выделили обширный участок земли, так на Ходынке в 1908-1910 годах появились первые больничные корпуса.

В 1990 году в специальной нише установили памятник меценату, на постаменте значится следующая надпись: “ Русскому книгоиздателю, меценату, на деньги которого здесь в Москве в 1911 году построили бесплатную больницу для бедных Козьме Терентьевичу Солдатенкову ”.

По распоряжению купца Солдатёнкова в деревне Прокунино (Коломенский уезд Московской губернии) в память о предках (те были крестьянами) выдавали пособия каждой девице, выходившей замуж.

В то время на 50 рублей можно было устроить свадьбу на 20 человек и приготовить приданое: кровать, постельное бельё и 3-4 платья. Вплоть до 1917 года неукоснительно соблюдалась воля щедрого купца Козьмы.

Солдатёнков помогал детским домам, семьям вдов, сиротским учреждениям, давал стипендии московским студентам.

Коллекцию русской живописи и скульптур и богатейшую библиотеку (8 тыс. книг и 15 тыс. журналов) купец завещал Румянцевскому музею.

В 1925 году, после ликвидации музея, коллекцию распределили между Третьяковской галереей, Русским музеем, РГБ и другими музеями республик Советского Союза.

Значительная часть редких икон из собрания Солдатёнкова была передана Покровскому собору Рогожского кладбища.

Русский Козимо Медичи умер в 1901 году. Гроб с телом доброго сердца Козьмы несли крестьяне Кунцева, проделав 10 километров. Похороны состоялись на Рогожском старообрядческом кладбище.

На отпевании присутствовали профессора Московского университета Иван Цветаев и Сергей Муромцев, Савва Морозов, Петр Боткин, Владимир Сапожников, депутаты Московской городской думы.

В те скорбные дни еженедельник «Искры» отмечал в некрологе: » Покойный был известен как идейный издатель, выдающийся финансист и более всего как замечательный по своим нравственным качествам челове». Читать ещё •••

дня. Любимые порочные привычки Татьяны Пельтцер

Другое,Александр Островский,Лев Толстой,Адам Смит,Александр Афанасьев,Сергей Соловьев,Василий Поленов,Илья Репин,Иван Забелин,Николай Некрасов,Александр Иванов,Павел Третьяков,Иван Крамской,Яков Полонский,Савва Морозов,Сильвестр Щедрин,Сергей Муромцев,Николай Лесков,Антон Чехов,Иван Айвазовский,Николай Ге,Павел Федотов,Василий Ключевский,МГУ,Мосгордума

Источник: https://kino.rambler.ru/other/39070682-beskorystnyy-metsenat-kozma-soldatenkov/

Великий Солдатенков, над которым все смеялись | Милосердие.ru

Козьма Терентьевич Солдатёнков: Русский Козьма Медичи

Козьма Терентьевич Солдатенков

Фото с сайта rusplt.ru/

Эта история о том, как фатально внешнее заслоняет главное – своего рода благотворительная притча. Козьма Терентьевич Солдатенков – одна из наиболее необычных фигур в истории российского меценатства.

Современник Павла Михайловича Третьякова, он занимался, вроде бы, примерно тем же самым – зарабатывал деньги, а на заработанное покупал картины выдающихся или, по крайней мере, перспективных художников. Подчас одних и тех же художников.

Тем не менее, отношение в богемном обществе к ним было разное.

Павла Михайловича любили, уважали и побаивались. Когда он появлялся в чьей-то мастерской, его встречали с трепетом. Демонстрировали все самое яркое и интересное. Сами готовы были приплатить – лишь бы картина оказалась в знаменитой галерее. Да и не надо было Третьякову посещать все эти мастерские – сами к нему шли, и сами приносили, и показывали, и с трепетом ждали решения.

О совместных разгульных досугах с художниками – чем грешил, к примеру, Николай Павлович Рябушинский – речь в этом случае даже не шла. Совершенно равнодушный к алкоголю, презирающий любую праздность, Павел Третьяков ни в коей мере не годился в собутыльники.

Дорожил каждой минутой своего времени. Когда к супруге приходили гости, сразу же уходил в свой кабинет. И этот образ жизни, эта неземная, а какая-то космическая отстраненность от мирских благ, делали знакомство с Третьяковым еще более заманчивым, более статусным.

Совсем другое дело – Солдатенков. Он был старше Третьякова на 14 лет, но когда Павел Михайлович решил заняться коллекционированием – то есть в 1850-х годах  – он даже не вспомнил о существовании Козьмы Терентьевича. У Третьякова – другие кумиры. В частности, член Петербургского Общества поощрения художников Федор Иванович Прянишников.

А между тем, в своем особняке по нынешнему адресу Мясницкая, дом № 37, царствовал Козьма Терентьевич Солдатенков, «мясницкий меценат», как его прозывали художники. Или «мясницкий Медичи» – но это уже с оттенком иронии.

Вера Павловна, дочь Третьякова, так описывала Солдатенкова: «Он всегда летом ходил в сером сюртуке, в серой накидке и серой фетровой шляпе с большими полями.

Он был небольшого роста, плотный, широкий, с некрасивым, но умным, выразительным лицом… Носил небольшую бородку и довольно длинные волосы, зачесанные назад; в нем чувствовалась большая сила, физическая и душевная, нередко встречающаяся у русских старообрядцев».

А вот еще одно описание внешности Козьмы Терентьевича: «Это был человек лет сорока, довольно тучный и некрасивый, рябой, с небольшими свиными глазками; говорил он очень поспешно и как бы путаясь в словах; размахивал руками, ногами семенил, похохатывал … вообще производил впечатление парня дурковатого, избалованного и крайне самолюбивого. Сам он почитал себя человеком образованным, потому что одевался по-немецки и жил хотя грязненько, да открыто, знался с людьми богатыми — и в театр ездил, и протежировал каскадных актрис, с которыми изъяснялся на каком-то необычайном, якобы французском языке. Жажда популярности была его главною страстью: греми, мол, Голушкин, по всему свету! То Суворов или Потемкин — а то Капитон Голушкин! Эта же самая страсть, победившая в нем прирожденную скупость, бросила его, как он не без самодовольства выражался, в оппозицию (прежде он говорил просто «в позицию», но потом его научили) – свела его с нигилистами: он высказывал самые крайние мнения, трунил над собственным староверством, ел в пост скоромное, играл в карты, а шампанское пил, как воду. И все сходило ему с рук; потому, говорил он, у меня всякое, где следует, начальство закуплено, всякая прореха зашита, все рты заткнуты, все уши завешены».

На такое можно было бы и в суд подать – да только автор этих строк подстраховался. Это описание купца Голушкина, выведенного И. С. Тургеневым в романе «Новь». Все прекрасно понимали, с кого именно был списан Голушкин, подхихикивали в кулуарах, но предпочитали молчать – дабы не отвести от себя тех щедрот, которыми Козьма Терентьевич охотно одаривал своих богемных современников.

И.И.Шишкин, «Лес» (1895 год). Первым владельцем этой картины был Козьма Терентьевич

Изображение с сайта wikipedia.org

Казалось, Солдатенков сам не верил, что достоин общаться с этими волшебными людьми, дышать с ними одним воздухом, разделять общую трапезу. Он вообще был склонен принижать свои заслуги. Все, что затевал Козьма Терентьевич казалось ему несерьезным и вторичным.

Известен случай, как он выпустил роскошнейший сборник Некрасова с цветными иллюстрациями высочайшего качества и золотым обрезом. Ему советовали отдать тираж по 5 рублей с книги, но Солдатенков лишь посмеивался – вот, дескать, шутники. Отдал по полтора рубля, имея прибыли по двадцати копеек с экземпляра.

Тираж разошелся в два дня. На третий день у букинистов тот Некрасов шел уже по шесть рублей. Цена продолжала расти, и приехавший в Москву писатель Александр Дюма ужасно радовался выгодному приобретению – он нашел эту книгу за шестнадцать рублей, а везде она стоила сорок.

На упреки в такого рода промахах, а также на пренебрежительное отношение к себе, купец не обижался. Он вовсю радовался жизни, и не без оснований считал, что ему повезло.

Актер Михаил Щепкин раскрывал причину этой радости, поясняя заодно и некоторую наивность в делах, связанных с искусством: «Солдатенков родился и вырос в очень грубой и невежественной среде рогожской окраины Москвы, не получил никакого образования, еле обучен был русской грамоте и всю юность провел в «мальчиках» за прилавком своего богатого отца, получая от него медные гроши на дневное прокормление в холодных торговых рядах».

Он был счастлив тому, что имеет, и напутствовал своего сына: «Пиши, Ванька, станешь писателем – все состояние на тебя отпишу».

Один из современников описывал «жилью» Козьмы Терентьевича: «В спальне над кроватью хозяина висит «Мадонна» работы Плокгорста, а в одной из комнат мезонина — оригинал «Магдалины», молящейся перед распятием, работы Маеса, которая в литографиях и разных копиях обошла всю Россию.

В кабинете хозяина, в углу задней стены, найдете Вы всем известные по рисункам оригиналы двух федотовских жанров: «Вдовушка» и «Завтрак аристократа».

Между ландшафтами можно встретить «Зиму» Мещерского, «Морские виды» Орловского, «Сорренто» Боголюбова и четыре картины Айвазовского: «Обоз чумаков в степи», «Остров Патмос», «Морской вид» и «Ялта»: две картины Лагерис принадлежат к его лучшим вещам: «Капри» и «Понтийские болота». Постоите Вы и перед «Лесом» Шишкина».

А знаменитый собиратель Алексей Бахрушин писал: «Дом его – музей, в котором я был один раз, что считаю за честь и удовольствие, как и посещение Третьяковской галереи».

Денег на картины Солдатенков не жалел – в отличии все от того е Третьякова, который любил торговаться с художниками до копейки. Тратил их щедро и с легкостью. Гонорарами не ограничивался – столы ломились на Мясницкой от угощения для богемных деятелей.

А в благодарность получал по большей части издевательства. «Чо же это вы, Козьма Терентьевич, спаржей нас не угостите?» – съязвил как-то один из многочисленных нахлебников. «Спаржа, батенька, кусается – пять рублей фунт» – ответил простоватый Солдатенков. И породил тем самым новую волну анекдотов.

Когда же на просьбу никому не известного археолога финансировать абсолютно бессмысленную, но при этом весьма затратную экспедицию, Солдатенков ответил отказом, то получил прямо при всем присутствовавшем обществе: » Вы не Козьма Медичи, а какой-то Козьма-кучер.

Актер Малого театра Д. Т. Ленский сочинял стишки:

Обед нам был весьма негоден,

немного было и ума;

нам речи говорил Погодин,

а деньги заплатил Кузьма.

Да что там говорить – сам Чехов, который на протяжении многих поколений почитается образцом русского интеллигента (вспомним довлатовское «однако похожим быть хочется только на Чехова») присоединился ко всеобщему смеху.

Однажды, явившись в особняк на Мясницкой, Антон Павлович принялся рассматривать последнюю коллекцию картин и при этом похмыкивал. «Что, картины плохи?» –  расстроился меценат.

«Нет, картины-то хороши, но что же вы, Козьма Терентьевич так дурно их развесили?».

А Солдатенков, между тем, считал свои затраты на искусство недостаточными для оправдания собственного пребывания на земле. Ведь все эти картины, книги и скульптуры покупались, по большому счету, для себя. А что же для других?

А теперь – о главном. Конечно, интересно знать. что наш герой был первым владельцем «Леса» Шишкина, но разве это так уж важно?

Козьма Терентьевич был членом попечительского совета Художественно-промышленного музея, действительным членом общества любителей коммерческих знаний при Академии Коммерческих наук, членом совета благотворительного общества при Басманной больнице, членом Попечительского комитета женских курсов Герье, основателем Богадельни коммерции советника К. Т. Солдатенкова.

После смерти Козьмы Терентьевича, согласно его завещанию, большая часть его капитала пошла на строительство одной из крупнейших московских больниц – Бесплатной больницы для бедных независимо от сословий и религий.

В советское время эта больница была известна как Боткинская, и лишь сравнительно недавно ей было возвращено историческое название – Солдатенковская. А в 1990 году здесь, на территории больницы, открыли памятник меценату.

То есть наш Солдатенков построил Боткинскую больницу.

Больница Солдатенкова, 1913 — 1914 гг.

Фото с сайта um.mos.ru

А когда в 1861 году вышел царский манифест об отмене крепостного права, по стране сразу пошел слух — дескать, на самом деле царь ничего такого не подписывал, а просто щедрый Солдатенков выкупил у помещиков всех крестьян и отпустил их на волю. И этот случай говорит о личности Козьмы Терентьевича гораздо больше, чем все многочисленные мемуары, анекдоты, цифры и прочие исторические документы.

Памятник К.Т.Солдатенкову во дворе Боткинской больницы

Фото с сайта wikimapia.org

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/velikij-soldatenkov-nad-kotorym-vse-smeyalis/

Купец Козьма Солдатенков: талант его был разнообразен

Козьма Терентьевич Солдатёнков: Русский Козьма Медичи

10 октября 2013 г. исполняется 195 лет со дня рождения Козьмы Терентьевича Солдатенкова — купца, собирателя книг и других культурных ценностей, мецената и человека широкой души.

В составленном Московской купеческой управой в 1894 г. «формулярном списке о службе», К. Т.

 Солдатенков характеризуется как потомственный почетный гражданин, купец первой гильдии, коммерции советник; сказано также, что он являлся членом Коммерческого суда, членом и старшиной Московского биржевого комитета; во время Крымской войны (1853-1856 гг.

) был членом Комитета для принятия от купечества средств на военные надобности; состоял членом Московского отделения Совета торговли и мануфактур, выборным Московского купеческого общества, гласным Московской городской думы.

А еще он член Попечительного совета Художественно-промышленного музея и действительный член Императорской Академии художеств, почетный член Совета Московского коммерческого училища, член Совета Благотворительного общества при Басманной больнице.

Род Солдатенковых происходил из крестьян-старообрядцев деревни Прокунино Коломенского уезда Московской губернии. Егор Васильевич Солдатенков, родоначальник семейства, располагал небольшим капиталом, и по прибытии в город Павлов Посад в 1795 г. записался в купеческое сословие. В 1811 он стал купцом второй гильдии. Во время Отечественной войны 1812 пожертвовал 20 тыс. рублей на военные нужды. В 1825 г. Егор Васильевич числился уже московским купцом первой гильдии. Продолживший семейное дело, Терентий Егорович позже получил звание почетного гражданина. Принадлежавшая Солдатенкову бумаготкацкая фабрика, находившаяся в Рогожской части Москвы, была крупным предприятием на 100 станков и 131 рабочего. Кроме фабрики, производившей нанку, тик и миткаль, Солдатенков владел магазином в старом Гостином Дворе. Козьма родился 10 октября 1818 г. Его детство прошло среди староверов Рогожской окраины Москвы, а отрочество и юность — в магазине отца, сначала «в мальчиках», а затем он стал приказчиком за прилавком, торгуя за мизерную плату хлопчатобумажной пряжей и ситцами. Читать Козьма учился по старопечатным текстам на церковно-славянском; систематического образования не получил. Торгуя в Гостином Дворе, Козьма овладел и светской азбукой. В начале 1840-х гг. у него сформировался литературный вкус, более всего полюбил он книги Николая Гоголя. Он начал собирать библиотеку. В возрасте 21 года он уже стал самостоятельно вести дела. Козьма решил попробовать себя в учете векселей. Опыт оказался удачным. Козьма стал пайщиком ряда крупных торгово-промышленных заведений. В 1845 г. умер Терентий Егорович, а в 1852 г. скоропостижно скончался старший брат Иван, и Козьма должен был возглавить семейное дело. Для начала, в память брата, он единовременно пожертвовал более 30 тыс. рублей серебром на выкуп из тюрьмы должников, содержавшихся там за неуплату податей. После этого все московские студенты стала именовать Солдатенкова «отцом родным». Первой мыслью Козьмы Терентьевича было техническое переоснащение фабрик. С этой целью он обратился к обрусевшему немцу из Бремена Людвигу Кнопу, ввозившему в Россию текстильное оборудование из Англии. В 1857 Лев Герасимович Кноп, Козьма Терентьевич Солдатенков, Алексей Иванович Хлудов, Ричард Васильевич Барлов и Эрнст Федорович Кольбе учредили близ Нарвы в Эстляндской губернии крупнейшее в России текстильное предприятие — «Товарищество Кренгольмской мануфактуры», включающее бумагопрядильную и ткацкую фабрики. К концу XIX в. Кренгольмская мануфактура превратилась в один из перворазрядных центров мировой хлопчатобумажной промышленности. Имея хороший доход, Солдатенков становится пайщиком фабрики Альберта Гюбнера, фабрики Эмиля Цинделя, а так же принадлежавших семье Морозовых Даниловской и Никольской мануфактур. Во всю ширь развернулся предпринимательский талант Солдатенкова после отмены крепостного права. Начали образовываться акционерные общества, товарищества на паях и тому подобные объединения. Теперь у Козьмы Терентьевича появилось больше возможностей для проведения крупных операций, и он, как правило, не зевал, став одним из главных организаторов мануфактурного Товарищества ситцевой мануфактуры Альберта Гюбнера (1871 г.), пайщиком Товарищества Никольской мануфактуры «Савва Морозов, сын и К» (1873 г.). Когда в 1874 г. скончался основатель Цинделевской мануфактуры, то Солдатенков, Кноп, братья Хлудовы и некоторые другие московские капиталисты преобразовали это предприятие в компанию, приобретя в ней значительное влияние. Интуиция подсказала Козьме Терентьевичу Солдатенкову, что развивающееся учредительство позволяет использовать капиталы во многих сферах, обеспечивая получение большего дохода за относительно короткое время, чем это может дать узко ориентированное производство. Увидев, что железнодорожное строительство — дело прибыльное, Солдатенков стал крупным пайщиком ряда компаний по строительству железных дорог. Вместе с В. Кокоревым, П. Губониным и другими предпринимателями Солдатенков учредил Волжско-Камский банк, Московский учетный банк, Московское страховое от огня общество и иные финансовые учреждения, а затем в качестве члена правлений ряда банков вошел в советы различных предприятий. Он не стремился владеть контрольным пакетом акций, ограничиваясь ролью члена совета. Вскоре Козьма Терентьевич Солдатенков становится обладателем одного из самых крупных состояний в Москве. Подобно многим другим московским предпринимателям, Козьма Терентьевич рассматривал деньги как активную преобразующую силу. Он мечтал о скором превращении России в мощную индустриальную державу, способную конкурировать на равных с западноевропейскими державами и Северной Америкой. Многие представители российского купечества на свою деятельность смотрели не как на источник наживы, а как на особую миссию, данную им от Бога. Про богатство они говорили, что Бог его дал им его в пользование и потребует по нему отчета. Размах благотворительной, меценатской и просветительской деятельности Козьмы Терентьевича Солдатенкова поражал современников. Даже Лев Толстой, пренебрежительно относившийся к высшим сословиям России, с восхищением писал о том, что Солдатенков употребляет большую часть своего богатства на добрые дела, продолжая давние традиции российского купечества. Его благотворительность и филантропия стали делом жизни. Деловые отношения связывали Солдатенкова со многими промышленниками и торговцами, а дружил он с семьей Боткиных: в ней были и промышленники, и художники, и литераторы, и врачи. Братья Боткины ввели Солдатенкова в московский кружок интеллектуалов-западников, руководимый крупным историком Тимофей Николаевичем Грановским и писателем-переводчиком Н. Х. Кетчером. Грановский оказал огромное влияние на молодого предпринимателя, перезнакомив его со всеми крупными писателями того времени. После смерти Николая I Грановский и Кетчер решили открыть издательство, но денег не было. Обратились за помощью к Козьме Терентьевичу Солдатенкову, и он согласился возглавить издательство. В 1856 году К. Т. Солдатенков в партнерстве с Николаем Михайловичем Щепкиным (сыном великого актера и западником) открыл Товарищество книгоиздания К. Солдатенкова и Н. Щепкина. Партнеры стали издавать труды российских и зарубежных авторов. Первая книга — сборник стихотворений А. В. Кольцова — вышла в феврале 1856 г. Первой научной книгой, изданной им, была брошюра профессора Московского университета И. К. Бабста «Мысли о современных нуждах нашего народного хозяйства» (1860 г.), в которой говорилось об отсталости России, подчеркивалась необходимость политических и экономических реформ. В частности, здесь были выпущены 12-томное собрание сочинений В. Белинского, сочинения Т. Грановского, стихи Н. Некрасова, А. Кольцова, Н. Огарева, Д. Григоровича, сборники «Народные русские сказки» и «Народные русские легенды» А. Афанасьева, «Илиада» Гомера, труды А. Смита и Д. Рикардо, «Летопись» Тацита, «География» Страбона и проч. Большой общественный интерес вызвало издание трудов российских экономистов Н. И. Зибера «Очерки первобытной экономической культуры» и М. М. Ковалевского «Происхождение современной демократии» и «Экономический рост Европы до возникновения капиталистического общества». Вся мыслящая Россия зачитывалась выпущенной Солдатенковым «Русской историей» С. М. Соловьева и трехтомником известного историка и археолога Москвы И. Е. Забелина. Все книги были хорошо оформлены и на прилавках не залеживались. Через несколько лет партнерство Щепкина и Солдатенкова распалось: как считают исследователи, интеллигент Щепкин не смог смириться с патриархально-купеческими замашками Козьмы Терентьевича в управлении компанией, и Солдатенков продолжил издательскую деятельность один. Благодаря этому издательству российские читатели познакомились с произведениями Ивана Тургенева (Солдатенков выпустил первое издание «Отцов и детей»), стихами Афанасия Фета, Якова Полонского, Семена Надсона, историческими трудами Василия Ключевского. Выпускал издатель и мировую классику, в том числе Гомера и Шекспира. К тому же Солдатенков издавал дешевые учебники и книги для чтения для крестьянских детей. Издательская деятельность Козьмы Терентьевича Солдатенкова продолжалась почти полвека — с 1856 по 1901. За это время им было выпущено около 200 наименований книг. Он считался современниками одним из лучших издателей России, издателем-просветителем. Преследуя цель служить России, подъему ее культуры, формированию образованного общества, Солдатенков коммерческой задачи не ставил. Прибыли ему издания не приносили, зато книги ценой от 20 копеек до 3 рублей могли купить даже нищие студенты. Среди собрания картин и скульптур коллекции Солдатенкова — П. Федотов «Завтрак аристократа» и «Вдовушка»; «Благовещение» Е. С. Сорокина, И. Айвазовского картина «неморского содержания», называвшаяся «Чумацкий обоз в степи»; В. Перов — «Чаепитие в Мытищах», В. Тропинина «Автопортрет», И. Левитан — «Весна — большая вода», эскиз А. А. Иванова к «Явлению Христа народу», картины В. Маковского «Передняя мирового судьи» и «Старик-начетчик» М. П. Боткина, скульптуры М. А. Чижова «Крестьянин в беде» и «Дети» Лаверецкого. Козьме Терентьевичу удалось приобрести у Е. А. Бестужевой коллекцию портретов ссыльных декабристов и их жен, последовавших за ними в Сибирь, созданную на каторге ее братом Н. А. Бестужевым. Особое место в собрании Солдатенкова занимали иконы, к которым он, всю жизнь бывший очень религиозным человеком, по-видимому, относился не только как к произведениям искусства. В основном это были произведения строгановской школы и среди бесценных — «Спас» Андрея Рублева, Тихвинская икона Божией Матери и проч. Еще одной страстью Козьмы Терентьевича была библиофилия, его собрание книг и журналов насчитывало 20 тыс. изданий. Коллекция Солдатенкова размещалась в огромном доме мецената, приобретенном им в середине 50-х годов на Мясницкой улице. Коллекция была доступна для всеобщего обозрения с разрешение хозяина. Хлебосольный дом Козьмы Терентьевича любили посещать многие писатели, художники, критики, ученые, общественные деятели, актеры. Что же касается художников, то те не могли нарадоваться на такого коллекционера, ведь очень часто он платил за картину цену большую, чем его просили. Судя по всему, он был очень интересным и умным собеседником, а также радушным хозяином, умевшим тепло и непринужденно принять любого гостя. Козьма Терентьевич вообще умел ладить с людьми. Ему даже удавалось дружить с членами соперничавших друг с другом политических лагерей. В 1860-х годах Солдатенков купил новый дом-дачу, приобрел у князей Нарышкиных усадьбу и 130 десятин земли в подмосковном Кунцеве. Много известно и о других социальных проектах Козьмы Солдатенкова. В частности, он помогал музеям. В 1861 году он материально поддержал создание в Москве публичного Румянцевского музея и ежегодно жертвовал на него 1 тыс. рублей. В 1894 году Солдатёнков перевёл 2 400 рублей за гипсы Мюнхенской глиптотеки И. В. Цветаеву, собиравшему тогда коллекцию слепков всемирно известных произведений для создаваемого им Музея изящных искусств. Помогал Солдатенков и Художественно-промышленному музею. Солдатенков был учредителем двух московских богаделен: одна размещалась на Рогожском старообрядческом кладбище, вторая — на Мещанской улице. Жертвовал он и на дома призрения вдов и сирот, дома призрения душевнобольных, стипендии студентам и гимназистам. Козьма Терентьевич Солдатенков к середине 1880-х гг. «за пожертвования и усердие» был пожалован российскими орденами — Станислава двух степеней, Анны 2-й степени и Владимира 4-й степени. Скончался известный предприниматель, меценат, издатель, коллекционер 19 мая (1 июня) 1901 года на своей даче в Кунцеве. По воспоминаниям современников, в последний путь его провожала вся Первопрестольная, гроб с телом почившего несли на руках от имения до Рогожского кладбища. За несколько месяцев до смерти Козьма Терентьевич составил завещание. По завещанию Солдатенкова все, что было собрано им — книги и картины в московском и кунцевском доме, — «в полном составе, по имеющимся описям» перешли московскому Румянцевскому музею. Причем, заботясь о целостности коллекции и сохранении доброй памяти о себе, даритель пожелал, чтобы все жертвуемые им «предметы были помещены в отдельной зале музея, с наименованием таковой «Солдатенковскою». Около 2 млн рублей были оставлены на строительство в Москве бесплатной больницы «для всех бедных без различия званий, сословий и религий». Через несколько лет на Ходынском поле Московским городским управлением было выделено на эти цели 10 десятин земли, и в декабре 1910 года состоялось официальное открытие больницы имени Козьмы Терентьевича Солдатенкова. Потом эта больница стала известна под названием Боткинской. О том, благодаря кому появилось медицинское учреждение, в России вспомнили лишь в начале 1990-х, когда на территории больницы был установлен памятник Козьме Терентьевичу.

Свыше 1 млн рублей были пожертвованы на создание в Москве ремесленного училища, которое тоже было названо именем мецената. Остальные средства пошли на содержание социальных учреждений, основанных купцом при жизни, поддержку крестьян деревни Прокунино Богородского уезда, откуда пошел род Солдатенковых, и Кунцева. http://female-happiness.com/

Свою коллекцию русской живописи и скульптур (258 картин и 17 скульптур), а также богатейшую библиотеку (8 тыс. книг и 15 тыс. журналов) Солдатенков завещал Румянцевскому музею. В 1925 году, когда музей был ликвидирован, коллекцию распределили между Третьяковской галереей, Русским музеем, ГБЛ и другими музеями Советского Союза. Значительная часть редких икон из собрания Солдатенкова была отписана Покровскому собору Рогожского кладбища.

Алла Ерошкина

Источник: https://vrns.ru/history/2180

Жизнь достойная восхищения. Солдатенков Козьма Терентьевич.. Обсуждение на LiveInternet — Российский Сервис Онлайн-Дневников

Козьма Терентьевич Солдатёнков: Русский Козьма Медичи

Козьма Терентьевич Солдатенков родился 22 октября 1818 года в Москве и был вторым сыном зажиточного купца-старообрядца Терентия Егоровича Солдатенкова, в конце XVIII века перебравшегося вместе с братом Константином из Богородского уезда в Первопрестольную и развернувшего здесь активную предпринимательскую деятельность. Основной бизнес Солдатенковых был сосредоточен на текстильном производстве.

 О детстве самого знаменитого представителя этой купеческой династии почти ничего не известно, и, видимо, оно мало отличалось от того, как проводили свои юные годы большинство купеческих сыновей тех лет.

Козьму растили в благочестии, строгости и послушании, а большую часть своего времени он, как и его старший брат Иван, проводил в лавке отца, помогая ему по хозяйству и на практике изучая премудрости купеческого дела.

Похоже, было у Козьмы одно качество, которое сильно отличало его от многих сверстников: его, не особенно образованного и росшего в простой среде, вдали от высококультурной жизни, интересовали не только материальные блага, но и ценности высшего порядка. Впрочем, надо признать, что и деловой хваткой Козьма Терентьевич обладал недюжинной. Войдя в лета и получив от отца положенную ему долю семейного предприятия, Козьма активно занялся бизнесом и приумножил полученные капиталы.

Тем не менее тяга к прекрасному не отпускала молодого купца: сначала он увлекся коллекционированием картин, а потом, в один прекрасный день, взяв заслуженный отпуск, поехал путешествовать за границу. В Италии Козьма Терентьевич особенно сблизился с представителем другой известнейшей купеческой семьи — Николаем Петровичем Боткиным.

Младшее поколение элитной московской купеческой династии Боткиных оказалось близко Солдатенкову по духу, и, надо думать, их совсем не коммерческие пристрастия в свое время причинили немало беспокойства главе рода, основателю знаменитого чайного предприятия Петру Кононовичу Боткину. Четверо из девяти сыновей купца не имели пристрастия к семейному делу.

Его первый сын, Василий, стал известным литератором и историком искусства; второй, Николай, с которым сдружился Солодовников, путешественником, другом писателей, среди его близких знакомых, в частности, был Николай Васильевич Гоголь, и художников.

Еще один сын «чайного короля», Михаил, выбрал для себя поприще художника и коллекционера, а младший отпрыск основателя династии Сергей стал прославленным врачом и общественным деятелем.

Через много-много лет, в другой России, когда давно уже будут покоиться с миром и Козьма Терентьевич, и Сергей Петрович, их фамилиям будет суждено снова «встретиться»: в 1920 году одна из крупнейших и авторитетнейших российских больниц, основанная по завещанию Козьмы Терентьевича Солдатенкова и до того времени носившая его имя, будет переименована в больницу имени Сергея Петровича Боткина.

Николай Петрович Боткин

Николай Петрович Боткин не скупился знакомить Солдатенкова со своими друзьями из мира искусства.

Так, благодаря Боткину Солдатенков познакомился с Александром Андреевичем Ивановым, давно уже жившим в Италии и вот уже почти 20 лет работавшим над своим «всемирным сюжетом» — картиной «Явление Христа народу».

По просьбе Солдатенкова, которому очень хотелось собрать свою картинную галерею, основу которой составляли бы произведения русских художников (как указывают исследователи, такое желание сформировалось у купца после того, как он купил картину Карла Брюллова «Вирсавия»), Иванов стал его гидом и советником в мире искусства. Несколько этюдов, в том числе первый эскиз картины «Явление Христа народу», Солдатенков приобрел и у Иванова. Кстати, считается, что коллекция русского изобразительного искусства Козьмы Терентьевича на несколько лет старше той, что была собрана Павлом Михайловичем Третьяковым.

 Карл Брюллов. Вирсавия

.

Книжное предприятие

Начало 50-х годов — время становления Солдатенкова и как крупного предпринимателя, и как мецената-просветителя. В Козьме Терентьевиче счастливым образом сочеталось два редких качества. С одной стороны, он был очень одаренным коммерсантом, с железной хваткой и хорошей интуицией, благодаря которым его многочисленные сделки оканчивались неизменным успехом.

С другой стороны, в Солдатенкове было развито чувство, которое сегодня именуется социальной ответственностью, выражающееся в огромном желании послужить обществу и родной стране не словом, а делом. И еще он, по-видимому, был наделен завидным чувством меры, позволявшим двум его наклонностям мирно сосуществовать друг с другом.

На свои социальные проекты Солдатенков жертвовал огромные средства, но как бы ни были масштабны его проекты, они никогда не приносили ему материального ущерба. И несмотря на всю свою щедрость, а в некоторых случаях и безотказность по отношению к просящим его о помощи, он, не в пример многим другим российским предпринимателям-просветителям, не разорился, помогая и просвещая других.

В то же время Солдатенков никогда не позволял своей склонности к коммерции восторжествовать над социальной миссией.

В 50-годы любознательный Козьма Терентьевич, видимо, через тех же Боткиных близко сошелся с московскими западниками, главой которых был Тимофей Николаевич Грановский, и несмотря на свое патриархальное воспитание и исконно русское происхождение проникся идеями общественного движения, ратовавшего за развитие России по западноевропейскому пути. С этого знакомства начался просветительский этап жизни купца.

Николай Михайлович Щепкин

В 1856 году Солдатенков в партнерстве с Николаем Михайловичем Щепкиным (сыном великого актера и западником) открывает Товарищество книгоиздания К. Солдатенкова и Н. Щепкина, в советские годы приобретшего репутацию первого российского идейного издательства.

Это был абсолютно некоммерческий проект, тем не менее оказавшийся прибыльным. Партнеры стали издавать труды передовых и по разным причинам доселе малоизвестных широкой публике российских литераторов и зарубежных авторов.

В частности, здесь были выпущены первое в России 12-томное собрание сочинений Виссариона Белинского, сочинения Тимофея Грановского, стихи Николая Некрасова, Алексея Кольцова, Николая Огарева, Дмитрия Григоровича, сборники «Народные русские сказки» и «Народные русские легенды» Александра Афанасьева, труды Адама Смита. Все книги были хорошо и дорого оформлены, а стоили всего ничего, и потому тиражи их на прилавках не залеживались.

Через несколько лет партнерство Щепкина и Солдатенкова распалось: как считают исследователи, интеллигент Щепкин не смог смириться с патриархально-купеческими замашками Козьмы Терентьевича в управлении компанией, и Солдатенков продолжил издательскую деятельность один, сохранив просветительскую политику предприятия.

Благодаря ему российские читатели познакомились с произведениями Ивана Тургенева (Солдатенков выпустил первое издание «Отцов и детей»), стихами Афанасия Фета, Якова Полонского, Семена Надсона, историческими трудами Василия Ключевского.

Заслуга Козьмы Терентьевича, выпустившего огромное количество переводных сочинений, и в популяризации западной научной мысли. Так, Солдатенковым были выпущены «Очерки первобытной экономической культуры» Зибера, «Всеобщая история» Вебера (в переводе Николая Чернышевского), «Римская история» Моммзена, «История упадка Римской империи» Гиббона.

Выпускал издатель и мировую классику, в том числе Гомера и Шекспира. К тому же Солдатенков издавал дешевые учебники и книги для чтения для крестьянских детей.

Что же касается основного бизнеса Солдатенкова, то в нем никакого альтруизма не было и в помине.

Купец был хозяином одного из крупнейших текстильных предприятий в России, активно занимался торговлей хлопчатобумажной продукцией, участвовал в организации ряда мануфактурных предприятий: Товарищества Гюбнера Альберта, Товарищества «Эмиль Циндель», Товарищества Даниловской мануфактуры, был пайщиком Товарищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и Ко».

  

Кроме того, в конце 50-х Солдатенков стал одним из создателей и членом правления самого амбициозного и масштабного в тогдашней российской текстильной промышленности предприятия — знаменитого Товарищества Кренгольмской мануфактуры бумажных изделий. Козьма Солдатенков был среди основателей и членов правления известной страховой компании — Московского страхового от огня общества, членом совета директоров Московского учетного банка.

Козьма Терентьевич пользовался любовью представителей богемы, в его хлебосольном доме любили бывать известнейшие писатели, среди которых Антон Павлович Чехов, Лев Николаевич Толстой, Иван Сергеевич Тургенев, а также критики, ученые, общественные деятели, актеры. Что же касается художников, то те не могли нарадоваться на такого коллекционера, ведь очень часто он платил за картину цену большую, чем его просили, просто для того, чтобы поддержать ее автора.

Как известно, Солдатенков не получил систематического образования, но это не мешало ему на равных общаться с первыми интеллектуалами своего времени.

Судя по всему, он был очень интересным и умным собеседником, а также радушным хозяином, умевшим тепло и непринужденно принять любого гостя.

Козьма Терентьевич вообще умел ладить с людьми и находить общий язык и с власть имущими, и с собратьями-купцами, и с представителями общественной мысли, и с богемой. Ему даже удавалось дружить с членами соперничавших друг с другом политических лагерей.

Дела художественные и не только

 Вдовушка. П.Федотов

До конца жизни Козьма Терентьевич оставался верен своей страсти к коллекционированию. Как и было им задумано, основу его собрания составили произведения русских художников.

Завтрак аристократа. П.Федотов

 Проводы покойника. В.Перов

Чаепитие в Мытищах. В.Перов

Среди жемчужин русского искусства, бережно хранимых меценатом, были «Вдовушка» и «Завтрак аристократа» Павла Федотова, «Проводы покойника» и «Чаепитие в Мытищах» Василия Перова, «Автопортрет на фоне окна с видом на Кремль» Василия Тропинина, «Весна — большая вода» Исаака Левитана, скульптуры Матвея Чижова, Марка Антокольского, Николая Лаверецкого.

 Автопортрет на фоне окна с видом на Кремль. В. Тропинин

Весна — большая вода Исаак Левитан

Были в коллекции и произведения западного искусства, но в основном копии.

Особое место в собрании Солдатенкова занимали иконы, к которым он, всю жизнь бывший очень религиозным человеком, по-видимому, относился не только как к произведениям искусства. В основном это были произведения строгановской школы и среди бесценных — «Спас» Андрея Рублева.

Спас. Андрей Рублев.

Еще одной страстью Козьмы Терентьевича была библиофилия, его собрание книг и журналов насчитывало 20 тыс. изданий.

Коллекция Солдатенкова размещалась в огромном доме мецената, приобретенном им в середине 50-х годов на Мясницкой улице. Этот неоднократно перестраивавшийся особняк включал в себя палаты конца XVII века.

Солдатенков его расширил, а для своего художественного собрания выделил роскошно убранные комнаты с эффектными названиями: «Помпейская», «Византийская», «Античная», «Мавританская», «Светелка».

Коллекция была доступна для всеобщего обозрения — чтобы ее увидеть, требовалось лишь разрешение хозяина.

В 1860-х годах коллекция Солдатенкова получила новые помещения, а его многочисленные знакомые — еще один гостеприимный дом. Купец приобрел у князей Нарышкиных усадьбу и 130 десятин земли в подмосковном Кунцеве.

Этот живописный уголок был в те годы излюбленным местом дачного отдыха элиты купечества и состоятельной интеллигенции.

С появлением нового хозяина имения в Кунцеве закипела веселая жизнь: летом, когда здесь жил Козьма Терентьевич, сюда стали съезжаться его богемные друзья, постаравшиеся запечатлеть красоты Кунцева и радушие своего колоритного хозяина в своих произведениях.

Здесь Солдатенков устраивал для своих друзей великолепные праздники, с роскошными обедами, концертами и фейерверками. Не забывал он помогать и местным крестьянам, открыв, в частности, в Кунцеве детскую школу.

 В Кунцево.

Много известно и о других социальных проектах Козьмы Солдатенкова. В частности, он помогал многим музеям.

В 1861 году он материально поддержал создание в Москве публичного Румянцевского музея и, став почетным членом музея, ежегодно жертвовал на него 1 тыс. руб.

Помогал Солдатенков и Художественно-промышленному музею, и Ивану Владимировичу Цветаеву, задумавшему создание в Первопрестольной Музея изящных искусств.

Солдатенков был учредителем двух московских богаделен: одна размещалась на Рогожском старообрядческом кладбище, вторая — на Мещанской улице. Жертвовал он и на дома призрения вдов и сирот, дома призрения душевнобольных, стипендии студентам и гимназистам.

Покровский храм на Рогожском кладбище

Скончался известный предприниматель, меценат, издатель, коллекционер 19 мая 1901 года на своей даче в Кунцеве.

Он ушел из жизни купцом первой гильдии, потомственным почетным гражданином, академиком петербургской Академии художеств, коммерции советником.

По воспоминаниям современников, в последний путь его провожала вся Первопрестольная, гроб с телом почившего несли на руках от имения до Рогожского кладбища.

После его смерти, сам московский градоначальник, князь Голицын, написал о нем: «Высокого ума, широко образованный, чрезвычайно приветливый, он превосходно умел ценить и сплачивать вокруг себя культурные силы, поддерживать начинающих литераторов и ученых». А живописец Риццони утверждал: «Если бы не собирательская деятельность таких меценатов, как Третьяков, Солдатёнков, Прянишников, то русским художникам некому было бы продать свои картины, хоть в Неву их бросай».
 

Последняя воля

За несколько месяцев до смерти Козьма Терентьевич составил завещание. Личное состояние Козьмы Терентьевича к 1901 году составлялосвыше 8 млн рублей. Почти половина из них пошла на благотворительность.

Около 2 млн рублей были оставлены на строительство в Москве бесплатной больницы «для всех бедных без различия званий, сословий и религий».

Через несколько лет на Ходынском поле Московским городским управлением было выделено на эти цели 10 десятин земли, и в декабре 1910 года состоялось официальное открытие больницы имени Козьмы Терентьевича Солдатенкова.

 Как уже говорилось, потом эта больница стала известна под названием Боткинской. О том, благодаря кому появилось медицинское учреждение, в России вспомнили лишь в начале 1990-х, когда на территории больницы был установлен памятник Козьме Терентьевичу.

Свыше 1 млн рублей были пожертвованы на создание в Москве ремесленного училища, которое тоже было названо именем мецената.

 Остальные средства пошли на содержание социальных учреждений, основанных купцом при жизни, поддержку крестьян деревни Прокунино Богородского уезда, откуда пошел род Солдатенковых, и Кунцева.

Свою коллекцию русской живописи и скульптур (258 картин и 17 скульптур), а также богатейшую библиотеку (8 тыс. книг и 15 тыс. журналов) Солдатенков завещал Румянцевскому музею.

В 1925 году, когда музей был ликвидирован, коллекцию распределили между Третьяковской галереей, Русским музеем, Государственной библиотекой имени В.И. Ленина и другими музеями Советского Союза.

Значительная часть редких икон из собрания Солдатенкова была отписана Покровскому собору Рогожского кладбища.

Что же касается еще одного социального проекта Козьмы Терентьевича — издательства, то со смертью основателя оно прекратило свое существование, права на переиздание многих книг и нераспроданные тиражи были переданы московским властям.

Материалы для поста взяты отсюда:

http://www.bossmag.ru/view.php?id=4319

http://1-9-6-3.livejournal.com/69500.html

http://0f6.ru/arts/arts106.html

 

Источник: https://www.liveinternet.ru/users/hmelena05/post262404680/

Book for ucheba
Добавить комментарий