Крах политики «гражданского мира».

История.ру

Крах политики «гражданского мира».

Жан Жорес. Фотография.

В тревожные дни июльского кризиса пролетарские массы возлагали все свои надежды на Интернационал.

Но вопреки торжественным декларациям Штутгартского и Базельского конгрессов лидеры II Интернационала не организовали выступлений против империалистической войны, изменили пролетарскому интернационализму.

Руководство крупнейшей партии II Интернационала — германской социал-демократии, насчитывавшей в своих рядах около миллиона Членов, полностью капитулировало перед правым, открыто шовинистским крылом, лидеры которого заключили закулисную сделку с канцлером Бетманом-Гольвегом и обещали ему свою безоговорочную поддержку в случае войны.

В день объявления Германией войны России, 1 августа 1914 г., вся немецкая социал-демократическая печать активно присоединилась к разнузданной шовинистской кампании буржуазно-юнкерской прессы, призвав массы «защищать отечество от русского варварства», воевать «до победного конца».

3 августа социал-демократическая фракция рейхстага подавляющим большинством (против 14) решила одобрить предложение правительства о выделении средств на ведение войны, а 4 августа социал-демократы вместе с депутатами буржуазии и юнкерства единодушно проали в рейхстаге за военные кредиты.

style=”display:inline-block;width:300px;height:250px” data-ad-client=”ca-pub-0791478738819816″

data-ad-slot=”5810772814″>

style=”display:inline-block;width:300px;height:250px” data-ad-client=”ca-pub-0791478738819816″

data-ad-slot=”5810772814″>

Неслыханное предательство, совершенное социал-демократическими лидерами в столь грозный час, деморализовало немецкий рабочий класс, расстроило его ряды, лишило возможности оказать организованное сопротивление политике империалистов.

Аппарат и пресса германской социал-демократии и «свободных» профессиональных союзов поставили себя на службу империалистической войне.

Редакторы социал-демократической газеты «Форвертс» дали подписку командующему бранденбургским военным округом, что газета не будет касаться вопросов «классовой борьбы и классовой ненависти».

Международной пролетарской солидарности изменила и французская социалистическая партия. 31 июля 1914 г. в результате провокационной кампании реакционных кругов был убит выступавший против развязывания войны Жан Жорес.

Рабочие ожидали, что вожди призовут их к борьбе.

Однако 4 августа на похоронах Жореса рабочие услышали от руководителей социалистической партии и Всеобщей конфедерации труда предательский призыв к «национальному единству» и прекращению классовой борьбы.

Французские социал-шовинисты уверяли, что страны Антанты являются якобы «обороняющейся стороной», «носителями прогресса» в борьбе против агрессивного пруссачества.

Впоследствии выяснилось, что еще до убийства Жореса правительство дало указание не применять репрессий против нескольких тысяч виднейших социалистов и руководителей профессиональных союзов, которых ранее намечалось арестовать, если начнется война.

Правительство было уверено, что оппортунисты достаточно крепко держат в своих руках нити руководства как в социалистической партии, так и во Всеобщей конфедерации труда.

Вскоре после объявления войны социалисты Жюль Гэд, Марсель Самба, а позднее Альбер Тома заняли министерские посты.

В Бельгии лидер Рабочей партии Эмиль Вандервельде, председатель Международного социалистического бюро, стал министром юстиции.

Предательскую позицию заняла и австрийская социал-демократия.

В тревожные дни после сараевского убийства руководители австрийской социал-демократической партии, заявляя о своей готовности защищать мир, в то же время доказывали, что Австрии должны быть предоставлены «гарантии» со стороны Сербии. За этим проявлением шовинизма последовало одобрение военных мероприятий австрийского правительства.

Английские лейбористы али в парламенте за военные кредиты. «Оборонческую», социал-шовинистическую позицию заняли русские меньшевики и эсеры; под прикрытием псевдосоциалистической фразеологии они призывали рабочих к «обороне» царской России и к гражданскому миру со «своей», буржуазией.

Против военных кредитов али сербские социал-демократы. Правильную позицию по отношению к войне заняли также болгарские тесняки, левые в руководстве румынской социал-демократической партии, германские левые во главе с К. Либкнехтом и Р. Люксембург и левые интернационалистские элементы в других социалистических партиях.

Последовательную, подлинно интернационалистскую линию проводили большевики. Большевистская фракция в IV Государственной думе мужественно ала против военного бюджета; за свою революционную деятельность депутаты-большевики были преданы суду и сосланы в Сибирь.

Когда вспыхнула война, вождь большевистской партии Владимир. Ильич Ленин жил в маленьком галицийском городке Поронине, близ русской границы.

7 августа у Ленина на квартире по распоряжению австрийских властей был произведен обыск, а на другой день его арестовали и заключили в тюрьму в уездном городе Новый Тарг.

После вмешательства польских и австрийских социал-демократов полицейским органам пришлось 19 августа освободить Ленина, и австрийские власти дали ему разрешение на выезд в Швейцарию.

Прибыв в Берн, Ленин в начале сентября выступил с тезисами «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне». 6—8 сентября 1914 г. в Берне состоялось собрание местной группы большевиков, на котором был заслушан доклад Ленина и приняты ленинские тезисы о войне. Вскоре после этого тезисы были пересланы в Россию и заграничным секциям большевистской партии.

В этих тезисах, а также в написанном в начале октября 1914 г. манифесте Центрального Комитета РСДРП(б) «Война и российская социал-демократия» Ленин с гениальностью великого пролетарского стратега наметил задачи, стоявшие перед пролетариатом России и всего мира.

В то время как правые лидеры социалистических партий утверждали, будто начавшаяся война является оборонительной для их стран, В. И. Ленин показал, что война носит империалистический характер для обеих воюющих коалиций.

«Захват земель и покорение чужих наций,— писал В. И.

Ленин,— разорение конкурирующей нации, грабеж ее богатств, отвлечение внимания трудящихся масс от внутренних политических кризисов России, Германии, Англии и других стран, разъединение и националистическое одурачение рабочих и истребление их авангарда в целях ослабления революционного движения пролетариата — таково единственное действительное содержание, значение и смысл современной войны».

Большевистская партия во главе с В. И. Лениным твердо, без всяких колебаний установила свое отношение к империалистической войне. Выработанная большевиками позиция соответствовала интересам рабочего класса всех стран.

Осудив предательский лозунг гражданского мира и классового сотрудничества, выдвинутый социал-шовинистами, большевистская партия выдвинула революционно-интернационалистский лозунг превращения империалистической войны в войну гражданскую.

Этот лозунг предполагал осуществление конкретных мер: безусловный отказ ать за военные кредиты; обязательный выход представителей социалистических партий из буржуазных правительств; полный отказ от любого соглашения с буржуазией; создание нелегальных организаций в тех странах, где их еще не было; поддержка братания солдат на фронте; организация революционных выступлений рабочего класса.

В противовес призыву социал-шовинистов защищать помещичье-буржуазное отечество большевики выдвинули лозунг поражения «своего» правительства в империалистической войне. Это означало, что рабочий класс должен использовать взаимное ослабление империалистов для усиления революционной борьбы, для свержения господствующих классов.

С огромной силой заклеймив измену делу социализма, совершенную лидерами социалистических партий, В. И. Ленин выступил за полный разрыв с потерпевшим крах II Интернационалом. Анализируя идейно-политическое содержание социал-шовинизма, Ленин вскрыл его непосредственную, прямую связь с оппортунизмом в довоенной социал-демократии.

Лицемерную позицию занимали скрытые социал-шовинисты — центристы, старавшиеся приукрасить социал-шовинизм ортодоксальной «марксистской» фразой.

Каутский выступал за «взаимную амнистию» социал-шовинистов всех воюющих стран и за их «равное право» на защиту «своего» буржуазного отечества, прилагал все усилия к тому, чтобы скрыть от рабочих банкротство II Интернационала. Как подчеркивал В. И.

Ленин, «тонкий» оппортунизм центристов был особенно опасен для рабочего класса. Призывая к непримиримой борьбе с ним, Ленин писал в октябре 1914 г., что Каутский «теперь вреднее всех».

Несмотря на огромные жертвы и потери, вызванные правительственным террором, большевистская партия в России организованно перешла к нелегальной работе, оплачивая рабочий класс на борьбу против империалистической войны.

Решительно порвав с II Интернационалом, лидеры которого фактически находились в союзе с империалистической буржуазией’ своих стран, большевистская партия, руководимая В. И. Лениным, выдвинула задачу организации и объединения всех революционных сил международного рабочего класса, задачу создания нового, III Интернационала.

Источник: https://www.istoriia.ru/konec-xix-v-nachalo-xx-v/izmena-ii-internacionala-revolyucionnaya-platforma-bolshevikov.html

4. Крах II Интернационала: Оценивая в целом деятельность II Интернационала в довоенный период,

Крах политики «гражданского мира».

Оценивая в целом деятельность II Интернационала в довоенный период, Ленин отмечал его исторические заслуги в борьбе против буржуазной идеологии, в защите и развитии учения Маркса и Энгельса, в сплочении и организации рабочего дижения.

Однако уже в начальный период существования II Интернационала успехи в его деятельности сочетались с негативными, опасными для дела рабочей солидарности моментами. Связанный со II Интернационалом рост пролетарского движения «вширь» не обошелся без временного усиления оппортунизма.

Влияние оппортунизма достигло апогея в годы первой мировой войны, после того как лидеры большинства социал-демократических партий отреклись от решений предвоенных конгрессов, в которых излагались социалистические взгляды на войну. Парламентарии от социалистических партий Западной Европы али за военные кредиты, некоторые из них вошли в состав буржуазных правительств. Все это означало крах II Интернационала.

В годы первой мировой войны резко обозначились основные течения международной социал-демократии, наметившиеся в рамках II Интернационала еще в предвоенные годы.

Откровенно оппортунистическое течение, которое представляли Шейдеман, Давид, Легин в Германии, Плеханов, Потресов — в России, Ренодель, Гед, Самба — во Франции, Реннер, Аустерлиц — в Австрии, Гайнд- ман, Гендерсон — в Англии, Вандервельде — в Бельгии, открыто выступило в поддержку буржуазного лозунга «защиты отечества» и с проповедью «гражданского мира», т. е. примирения с национальной буржуазией перед лицом угрозы «внешнего нашествия». Оппортунизм перерос в социал-шовинизм.

В статье «Крах II Интернационала» (1915) В. И. Ленин показал, что такая метаморфоза не была случайной, ибо социал-шовинизм есть прямое продолжение в условиях военного времени курса оппортунизма на сотрудничест во классов. «Это,— указывал В. И. Ленин,— одно и то же течение. Оппортунизм в обстановке войны… и дает социал-шовинизм».

В этой же статье В. И. Лениным раскрывались экономические, социальные корни социал- шовинизма и оппортунизма. Они состоят в существовании «немногочисленных верхних слоев пролетариата и мещанства, пользующихся крохами от привилегий «своего» национального капитала, против массы пролетариев, массы трудящихся и угнетенных вообще» 27.

Теоретические оправдания социал-шовинизма сводились к жалким уверткам, к софистике. Выдвигалась, в частности, теория «зачинщика», с помощью которой осуждались лишь Германия и Австрия, как «нарушители европейского спокойствия». Критикуя подобные взгляды,

В. И. Ленин обращал внимание на то, что и экономическая и политическая история «неопровержимо доказывает, что именно захват колоний, грабеж чужих земель, вытеснение и разорение более успешного конкурента были главной осью политики обеих воюющих ныне групп держав» 28.

Другая теория социал-шовинизма утверждала, что победа в войне сопутствует быстрому развитию капитализма и тем самым приближает социализм. Несмотря на псевдомарксистский тон, эта концепция в конечном счете также оправдывала союз социал-шовинизма со своей буржуазией и со своим империализмом «против угнетенных масс всех наций» 29.

Оппортунистической была и позиция центризма, представленная его лидером К. Каутским, а также Гаазе, Ледебуром — в Германии, В.

Адлером — в Австрии, Лонге и Мергеймом — во Франции, Макдональдом — в Англии, Турати — в Италии, Мартовым, Чхеидзе, Троцким — в России и др.

Центристы оправдывали марксистски звучащими словами поведение социал-шовинистов, отстаивали единство с ними, фактически солидаризируясь с оппортунистическими лозунгами «защиты отечества» и «гражданского мира».

В противоположность реформистам агитацию за революционные методы борьбы с капитализмом развернули представители левого крыла международной социал-демократии: партия большевиков во главе с В. И.

Лениным, группа «Спартак» — К. Либкнехт, Р. Люксембург, К. Цеткин в Германии, болгарские тесняки во главе с Д. Благоевым и В.

Коларовым, левые социал-демокра- ты Сербии, социалисты-интернационалисты других стран.

Партия большевиков на базе ленинской теории империализма выработала ясную программу революционного выхода из войны, в которой социал-шовинизму и каутскианству противопоставлялись лозунги поражения своего правительства в империалистической войне, превращения войны империалистической в гражданскую войну и создания нового Интернационала «без оппортунистов и против оппортунистов».

Большую роль в борьбе левого крыла социал-демократии с международным оппортунизмом сыграли решения Циммервальдской (1915) и Кинтальской (1916) международных социалистических конференций.

Хотя большинство участников Циммервальдской конференции стояло на позициях центризма, в заключительный манифест конференции под влиянием «циммервальдской левой» была внесена характеристика войны как войны империалистической, ведущейся из-за стремления капиталистов каждой нации к прибыли, к разделу мира, к порабощению слабых наций. В манифесте отмечалось также, что ведущие партии II Интернационала «не исполнили своего долга», нарушив решения Штутгартского, Копенгагенского и Базельского конгрессов.

Кинтальская конференция под влиянием ленинских идей приняла резолюцию об отношении пролетариата к вопросам мира, где признавалось, что «борьба за прочный мир может заключаться лишь в борьбе за осуществление социализма»30. Одобренное конференцией «Обращение второй социалистической конференции к разоряемым и умерщвляемым народам» признало единственным средством помешать войне завоевание политической власти рабочим классом.

Впоследствии притягательный пример Великого Октября способствовал окончательному разрыву левых групп с социал-шовинистами и центристами. Из этих групп сложилось ядро нового, Коммунистического Интернационала.

Источник: https://lib.sale/uchebnik-politicheskaya-ekonomiya/krah-internatsionala-50935.html

Мифы о большевиках или о том как Ленин желал поражения своей стране

Крах политики «гражданского мира».

Одним из мифов о большевиках, является то, что якобы Ленин желал поражения свой стране и мечтал о том, чтоб россияне вместо того, чтоб убивать врагов на фронтах мировой войны, начали бы убивать друг друга на фронтах гражданской войны.

На самом деле все эти измышления возникли из статьи Ленина “О поражении своего правительства в империалистической войне” и судя по всему это стало умышленным искажением содержания статьи.

Ленин конечно писал не о поражении России, а о том, что в принципе, революционеры во всех странах должны желать поражения своим правительствам, а именно дословно: “Бернская резолюция (№ 40 «Социал-Демократа») пояснила: во всех империалистских странах пролетариат должен теперь желать поражения своему правительству.

” В свою очередь, поражения правительств должно привести к тому, что угнетенные классы поднимутся и свергнут своих угнетателей. Тех самых, которые ввергли народы в кровавую мясорубку войны. Почувствовали разницу? Ленин имел ввиду не Россию как таковую , а все воюющие страны, и это принципиальное различие с теми, кто ему пытается приписывать несуществующие идеи.

“Превращение империалистской войны в гражданскую не может быть «сделано», как нельзя «сделать» революции, – оно вырастает из целого ряда многообразных явлений, сторон, черточек, свойств, последствий империалистской войны. И такое вырастание невозможно без ряда военных неудач и поражений тех правительств, которым наносят удары их собственные угнетенные классы.”.

А чтоб лучше понимать, о чем речь, тем более данная статья написано не сама по себе, а именно как дискуссия, в том числе и с Троцким, лучше прочитать первоисточник:

[Spoiler (click to open)]Владимир ЛенинО поражении своего правительства в империалистской войнеРеволюционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своему правительству.Это – аксиома.

И оспаривают ее только сознательные сторонники или беспомощные прислужники социал-шовинистов. К числу первых принадлежит, например, Семковский из ОК (№ 2 его «Известий»). К числу вторых Троцкий и Буквоед, а в Германии Каутский.

Желание поражения России, – пишет Троцкий, – есть «ничем не вызываемая и ничем не оправдываемая уступка политической методологии социал-патриотизма, который революционную борьбу против войны и условий, ее породивших, подменяет крайне произвольной в данных условиях ориентацией по линии наименьшего зла» (№ 105 «Нашего Слова»).

Вот – образец надутых фраз, какими Троцкий всегда оправдывает оппортунизм. «Революционная борьба против войны» есть пустое и бессодержательное восклицание, на которое такие мастера герои II Интернационала, если под ней не разуметь революционные действия против своего правительства и во время войны. Достаточно чуточку подумать, чтобы понять это.

А революционные действия во время войны против своего правительства, несомненно, неоспоримо, означают не только желание поражения ему, но на деле и содействие такому поражению. (Для «проницательного читателя»: это вовсе не значит, что надо «взрывать мосты», устраивать неудачные военные стачки и вообще помогать правительству нанести поражение революционерам.

)Отделываясь фразами, Троцкий запутался в трех соснах. Ему кажется, что желать поражения России значит желать победы Германии (Буквоед и Семковский прямее выражают эту общую им с Троцким «мысль», вернее: недомыслие). И в этом Троцкий видит «методологию социал-патриотизма»! Чтобы помочь людям, не умеющим думать.

Бернская резолюция (№ 40 «Социал-Демократа») пояснила: во всех империалистских странах пролетариат должен теперь желать поражения своему правительству.

Буквоед и Троцкий предпочли обойти эту истину, а Семковский (оппортунист, всех больше приносящий пользы рабочему классу откровенно-наивным повторением буржуазной премудрости), Семковский «мило ляпнул»: это бессмыслица, ибо победить может либо Германия, либо Россия (№ 2 «Известий»).Возьмите пример Коммуны.

Победила Германия Францию, и Бисмарк с Тьером победил рабочих!! Если бы Буквоед и Троцкий подумали, то увидали бы, что они стоят на точке зрения войны правительств и буржуазии, т. е. они раболепствуют перед «политической методологией социал-патриотизма», говоря вычурным языком Троцкого.

Революция во время войны есть гражданская война, а превращение войны правительств в войну гражданскую, с одной стороны, облегчается военными неудачами («поражением») правительств, а с другой стороны, – невозможно на деле стремиться к такому превращению, не содействуя тем самым поражению.

От «лозунга» поражения потому и открещиваются шовинисты (с ОК, с фракцией Чхеидзе), что этот лозунг один только означает последовательный призыв к революционным действиям против своего правительства во время войны. А без таких действий миллионы ррреволюционнейших фраз о войне против «войны и условий и т. д.» не стоят ломаного гроша.

Кто серьезно хотел бы опровергнуть «лозунг» поражения своего правительства в империалистской войне, тот должен был бы доказать одну из трех вещей: или 1) что война 1914-1915 гг. не реакционна; или 2) что революция в связи с ней невозможна, или 3) что невозможно соответствие и содействие друг другу революционных движений во всех воюющих странах.

Последнее соображение особенно важно для России, ибо это – самая отсталая страна, в которой социалистическая революция непосредственно невозможна. Именно поэтому русские социал-демократы должны были первыми выступить с «теорией и практикой» «лозунга» поражения.

И царское правительство было вполне право, что агитация РСДРФракции – единственный образец в Интернационале не одной парламентской оппозиции, а действительно революционной агитации в массах против своего правительства – что эта агитация ослабляла «военную мощь» России, содействовала ее поражению. Это факт. Неумно прятаться от него.

Противники лозунга поражения просто боятся самих себя, не желая прямо взглянуть на очевиднейший факт неразрывной связи между революционной агитацией против правительства с содействием его поражению.

Возможно ли соответствие и содействие революционного в буржуазно-демократическом смысле движения в России и социалистического на Западе? В этом не сомневался за последнее 10-летие ни один высказывавшийся публично социалист, и движение в австрийском пролетариате после 17 октября 1905 г.* фактически доказало эту возможность.

Спросите любого, именующего себя интернационалистом социал-демократа: сочувствует ли он соглашению социал-демократов разных воюющих стран о совместных революционных действиях против всех воюющих правительств? Многие ответят, что оно невозможно, как ответил Каутский («Neue Zeit», 2 октября 1914), этим вполне доказав свой социал-шовинизм.

Ибо, с одной стороны, это – заведомая, вопиющая неправда, бьющая в лицо общеизвестным фактам и Базельскому манифесту. А, с другой стороны, если бы это была правда, тогда оппортунисты были бы во многом правы!Многие ответят, что сочувствуют.

И тогда мы скажем: если это сочувствие не лицемерно, то смешно думать, что на войне и для войны требуется соглашение «по форме»: выбор представителей, свидание, подписание договора, назначение дня и часа! Думать так в состоянии лишь Семковские.

Соглашение о революционных действиях даже в одной стране, не говоря о ряде стран, осуществимо только силой примера серьезных революционных действий, приступа к ним, развития их. А такой приступ опять-таки невозможен без желания поражения и без содействия поражению.

Превращение империалистской войны в гражданскую не может быть «сделано», как нельзя «сделать» революции, – оно вырастает из целого ряда многообразных явлений, сторон, черточек, свойств, последствий империалистской войны. И такое вырастание невозможно без ряда военных неудач и поражений тех правительств, которым наносят удары их собственные угнетенные классы.

Отказываться от лозунга поражения значит превращать свою революционность в пустую фразу или одно лицемерие.И чем же предлагают нам заменить «лозунг» поражения? Лозунгом «ни побед, ни поражений» (Семковский в № 2 «Известий». То же весь ОК в № 1).

Но ведь это не что иное, как перефразировка лозунга «защиты отечества»! Это – именно перенесение вопроса в плоскость войны правительств (которые, по содержанию лозунга, должны остаться в старом положении, «сохранить свои позиции»), а не борьбы угнетенных классов против своего правительства! Это есть оправдание шовинизма всех империалистских наций, буржуазии которых всегда готовы сказать, – и говорят народу, – что они «только» борются «против поражения». «Смысл нашего ания 4-го августа: не за войну, а против поражения», пишет вождь оппортунистов Э. Давид в своей книге. «Окисты», вместе с Буквоедом и Троцким, вполне становятся на почву Давида, защищая лозунг: ни победы, ни поражения!Этот лозунг, если вдуматься в него, означает «гражданский мир», отказ от классовой борьбы угнетенного класса во всех воюющих странах, ибо классовая борьба невозможна без нанесения ударов «своей» буржуазии и «своему» правительству, а нанесение во время войны удара своему правительству есть государственная измена (к сведению Буквоеда!), есть содействие поражению своей страны. Кто признает лозунг «ни побед, ни поражений», тот лишь лицемерно может стоять за классовую борьбу, за «разрыв гражданского мира», тот на деле отрекается от самостоятельной, пролетарской политики, подчиняя пролетариат всех воюющих стран задаче вполне буржуазной: охранять от поражений данные империалистские правительства. Единственной политикой действительного, не словесного, разрыва «гражданского мира», признания классовой борьбы, является политика использования пролетариатом затруднений своего правительства и своей буржуазии для их низвержения. А этого нельзя достигнуть, к этому нельзя стремиться, не желая поражения своему правительству, не содействуя такому поражению.Когда итальянские социал-демократы перед войной поставили вопрос о массовой стачке, буржуазия ответила им – безусловно правильно все точки зрения: это будет государственной изменой, и с вами поступят, как с изменниками. Это – правда, как правда и то, что братанье в траншеях есть государственная измена. Кто пишет против «государственной измены», как Буквоед, против «распада России», как Семковский, тот стоит на буржуазной, а не на пролетарской точке зрения. Пролетарий не может ни нанести классового удара своему правительству, ни протянуть (на деле) руку своему брату, пролетарию «чужой2, воюющей с «нами» страны, не совершая «государственной измены», не содействуя поражению, не помогая распаду «своей» империалистской «великой» державы.Кто стоит за лозунг «ни побед, ни поражений», тот сознательный или бессознательный шовинист, тот в лучшем случае примирительный мелкий буржуа, но во всяком случае враг пролетарской политики, сторонник теперешних правительств, теперешних господствующих классов.Взглянем на вопрос еще с одной стороны. Война не может не вызывать в массах самых бурных чувств, нарушающих обычное состояние сонной психики. И без соответствия с этими новыми, бурными чувствами невозможна революционная тактика.Каковы главные потоки этих бурных чувств? 1) Ужас и отчаяние. Отсюда – усиление религии. Церкви снова стали наполняться, – ликуют реакционеры. «Где страдания, там религия», говорит архиреакционер Баррес. И он прав. 2) Ненависть к «врагу» – чувство, разжигаемое специально буржуазией (не столько попами) и выгодное только ей экономически и политически. 3) Ненависть к своему правительству и к своей буржуазии – чувство всех сознательных рабочих, которые, с одной стороны, понимают, что война есть «продолжение политики» империализма, и отвечают на нее «продолжением» своей ненависти к своему классовому врагу, а с другой стороны, понимают, что «война войне» есть пошлая фраза без революции против своего правительства. Нельзя возбуждать ненависть к своему правительству и к своей буржуазии, не желая им поражения, – и нельзя быть нелицемерным противником «гражданского (= классового) мира», не возбуждая ненависти к своему правительству и к своей буржуазии!!Сторонники лозунга «ни побед, ни поражений» фактически стоят на стороне буржуазии и оппортунистов, «не веря» в возможность интернациональных революционных действий рабочего класса против своих правительств, не желая помогать развитию таких действий – задаче, бесспорно, не легкой, но единственно достойной пролетария, единственно социалистической задаче. Именно пролетариат самой отсталой из воюющих великих держав должен был, особенно перед лицом позорной измены немецких и французских социал-демократов, в лице своей партии выступить с революционной тактикой, которая абсолютно невозможна без «содействия поражению» своего правительства, но которая одна только ведет к европейской революции, к прочному миру социализма, к избавлению человечества от ужасов, бедствий, одичания, озверения, царящих ныне.Июль 1915

Оригинал взят у iskra0000 в Мифы о большевиках или о том как Ленин желал поражения своей стране.

Источник: https://ru-polit.livejournal.com/13219682.html

Крах политики «гражданского мира». : Военная кампания г. не принесла успехов немецкой армии. На Западе

Крах политики «гражданского мира».

  Военная кампания г. не принесла успехов немецкой армии. На Западе ее постигли неудачи под Верденом и на реке Сомма, на Востоке
пришлось срочно спасать австро-венгерского союзника от русского наступления в Галиции и Буковине. Не удалось и прорвать морскую блокаду в ходе Ютландского сражения с британским флотом 31 мая—1 июня 1916 г.

Вера руководящих деятелей империи в возможность добиться военной победы намного снизилась. Правительство Бетман-Голь- вега, еще имевшее в 1916 г. шансы выйти из войны путем переговоров, пыталось заключить сепаратный мир с Россией, но не получило никакого определенного ответа.

Ответственность за неудачи на фронте была возложена на начальника Генерального штаба Эриха Фалькенгайна, вынужденного в августе 1916 г. подать в отставку. На его место кайзер назначил генерал-фельдмаршала Пауля Гинденбурга (1847—1934), заместителем которого являлся генерал Эрих Людендорф (1865— 1937), непосредственный разработчик и руководитель всех военных операций.

Новое верховное командование, еще более агрессивное и реакционное, чем два предыдущих, установило в Германии свою фактическую диктатуру. Гинденбург немедленно представил военному министру свою программу с требованием удвоить производство вооружений и боеприпасов и утроить производство орудий, пулеметов и самолетов.

Все предприятия, не связанные с производством вооружений, лишались запасов сырья и топлива, квалифицированные рабочие принудительно переводились с этих предприятий в военную промышленность. В конце 1916 г. был принят закон lt;Ю вспомогательной патриотической службе», по которому трудовая повинность в военном производстве стала обязательной для всех мужчин от 16 до 60 лет.

Запрещалось менять место работы по своему желанию. Война со стороны Германии приобретала тотальный характер. Окончательно сложилась система государственного капитализма, который реформисты в СДПГ рассматривали как «военный социализм». Лидер национал-либеральной фракции в рейхстаге Густав Штреземан имел все основания констатировать, что «вся Германия превращается в единую военную фабрику».

Однако профамма Гинденбурга, потребовавшая страшного напряжения всех сил, только ускорила истощение Германии и ее экономики. Выполнение программы неизбежно влекло за собой обострение противоречий и нарастание социальной напряженности.

Сознавая, что это приведет к краху «гражданского мира», Ьетман-Гольвег, хотя и признавал необходимость милитаризации экономики, возражал против жестких принудительных мер. Позиция канцлера привела к резкому ухудшению отношений между ним и верховным командованием, которое стало требовать от кайзера отставки канцлера. Опасения Бетман-Гольвега оказались справедливыми.

В Германии в течение всего 1916 г. волна антивоенных митингов и демонстраций постоянно нарастала, произошли массовые выступления рабочих в Берлине, Бремене, Штутгарте. В этой обстановке для успокоения общества Бетман-Гольвег предложил провести умеренную реформу избирательной системы в Пруссии, но консервативно-милитаристское окружение кайзера решительно выступило против его проекта.

Более успешным было другое мероприятие правительства, объявившего в ноябре 1916 г.

о создании независимого польского государства из тех земель, что входили в состав России и были теперь заняты немецкими войсками. Это должно было поднять морально-политический авторитет Германии. Однако создание независимой на словах Польши вызвало тревогу в Вене и негодование царского правительства, оно сорвало переговоры о мире с Россией, проходившие с лета 1916 г. Нарастание кризиса. Все более сомневаясь в возможности одержать победу, германское правительство в декабре 1916 г. обратилось ко всем государствам с заявлением о готовности немедленно начать переговоры о заключении мира. Однако страны Антанты отказались от этого предложения, воспользовавшись тем, что в немецкой ноте они были названы виновниками возникновения войны. Провал мирного предложения усилил в Германии позиции сторонников беспощадной войны до победного исхода. Они требовали начать неограниченную подводную войну, чтобы полностью блокировать Англию и заставить ее капитулировать. Но такая война, официально объявленная 1 февраля 1917 г., резко обострила отношения Германии и США, которые получили удобный предлог и в апреле объявили Германии войну. Это заметно ухудшило положение Германии, стремившейся теперь поочередно разгромить своих европейских противников прежде, чем на Западный фронт начнут прибывать американские войска. Но силы Германии были на исходе, она испытывала острейший недостаток сырья и продовольствия. Картофельный неурожай 1916 г. повлек за собой страшную «брюквенную зиму», по сравнению с 1913 г. смертность возросла на 32,3%. Тем не менее Германия все еще продолжала наращивать производство оружия и боеприпасов. Так, производство взрывчатых веществ возросло с 8 тыс. тонн в месяц в 1916 г. до 14 тыс. тонн в 1917 г. Консерваторы и верховное командование продолжали категорически отклонять все требования проведения внутриполитических реформ, выдвигаемые левыми либералами, социал-демократами, Центром и отдельными национал-либералами. Отношения левых и правых политических сил перешли в стадию непримиримой конфронтации. Бетман-Гольвег, пытавшийся сгладить расхождения и примирить тех и других, потерпел неудачу и по требованию командования в июле 1917 г. был отправлен в отставку. Вначале предполагалось назначить на пост канцлера либо Бюлова, либо адмирала Тирпица. Но для кайзера и его окружения оба они были слишком самостоятельными политическими фигурами. Поэтому канцлером стал совершенно бесцветный прусский чиновник Георг Михаэлис, удобная марионетка для верховного командования, одобрившего это назначение. Военщину активно поддерживала созданная пангерманцами осенью 1917 г. крайне агрессивная и аннексионистская Немецкая отечественная партия, оплот всех сил реакции. В противовес пангерманцам либералы создали Народный союз за свободу и отечество. В него вошли представители свободных и католических профсоюзов, левые либералы, ряд университетских профессоров. Союз требовал заключения компромиссного мира, социально-политических реформ и тесного сотрудничества с лидерами СДПГ. Михаэлис не смог наладить никакого сотрудничества с парламентским большинством из либералов, Центра и социал-демократов. Уже в октябре он был заменен 75-летним графом Георгом Гертлингом, бывшим до этого министром-президентом Баварии. Новый канцлер долгие годы играл активную роль в правом крыле партии Центра, имел большой парламентский опыт. Были основания полагать, что он сумеет улучшить отношения с либералами и социал-демократами, от которых к этому времени откололось левое крыло, создавшее весной 1917 г. Независимую социал-демократическую партию Германии во главе с Карлом Каутским и Георгом Ледебуром. В НСДПГ вошла на правах автономии и наиболее левая революционная группа «Спартак», возникшая в начале 1916 г. Раскол социал-демократии отражал растущее недовольство немецкого пролетариата, требовавшего немедленного окончания войны. Выступления с такими требованиями прокатились весной и летом почти по всем промышленным городам Германии. Волнения не могло успокоить и пасхальное послание кайзера, пообещавшего после окончания войны ввести в Пруссии всеобщее и равное избирательное право. Антивоенные настроения начали проявляться в армии и особенно на флоте, неподвижно застывшем после Ютландского сражения в северогерманских гаванях. Империя на пороге гибели. Октябрьский переворот в Петрограде и выход России из войны заметно усилили антивоенные и революционные настроения в Германии. В январе 1918 г. всеобщая политическая стачка охватила основные индустриальные центры страны — Берлин, Гамбург, Бремен, Рейнско-Вестфальский район, Среднюю Германию. Свыше миллиона ее участников требовали заключения мира с Россией, амнистии политических заключенных, отмены военной диктатуры, улучшения продовольственного снабжения. Лишь введя осадное положение, власти через посредничество правых лидеров социал-демократии Фридриха Эберта и Филиппа Шейде- мана добились прекращения стачки и сурово расправились с ее участниками. После подписания Брестского мира с Россией возросли надежды на скорую победу на Западе. Усилились аннексионистские амбиции пангерманцев, рьяно требовавших германизировать Крым и Прибалтику. Весной и летом 1918 г. германская армия предприняла четыре отчаянных мощных наступления, чтобы разгромить войска Антанты до прибытия в Европу свежих американских подкреплений. В ходе третьего наступления немецкие части вновь достигли берегов Марны в 70 км от Парижа. Но измотанные и обескровленные германские дивизии не выдержали контрудара англо-французских армий. 8 августа союзники прорвали немецкую оборону под Амьеном, а в сентябре начали методичное наступление по всему фронту, медленно оттесняя истощенные немецкие войска. Провал наступления вызвал сильнейшее брожение в тылу. Экономика Германии трещала по всем швам, население окончательно утратило веру в кайзера и генералитет, происходили почти непрерывные забастовки, началось разложение армии и флота. В Германии назревал сильнейший социальный взрыв. В конце сентября Гинденбург и Людендорф потребовали немедленного создания парламентского правительства, которое направило бы Антанте предложение о перемирии на основе «14 пунктов» президента США В. Вильсона. Требование мотивировалось тем, что Западный фронт может развалиться окончательно в любой момент. В первые дни октября кайзер поручил создание нового кабинета принцу Максу Баденскому, имевшему репутацию либерала и сторонника широких реформ. В его правительство впервые вошли социал-демократы Бауэр и Шейдеман. В ночь с 3 на 4 октября правительство отправило Вильсону телеграмму с просьбой начать переговоры о перемирии. Поражение Германской империи свершилось.

Одновременно началась лихорадочная работа по демократизации политической системы. Но все эти меры слишком запоздали. 3 ноября вспыхнуло восстание матросов в IGuie. В течение недели революция охватила всю Германию.

Попытка императора и командования подавить революцию при помощи фронтовых частей выявила полную ненадежность последних. Тем не менее кайзер упорно отказывался отречься от престола, передать власть социал- демократам и назначить выборы в Национальное собрание, на чем настаивал Макс Баденский.

Не добившись результатов, канцлер решился на свой страх и риск опубликовать прокламацию, где говорилось, будто император отрекся от власти и назначил новым канцлером Фридриха Эберта. Узнав об этом, Вильгельм II немедленно выехал в Голландию.

10 ноября власть в Берлине перешла к социал-демократическому Совету народных уполномоченных. Германская империя прекратила свое существование.

Источник: https://bookucheba.com/evropyi-ameriki-istoriya/krah-politiki-grajdanskogo-59278.html

Причины и характер первой мировой войны 2 – реферат

Крах политики «гражданского мира».

.

  1. Введение.
  2. Причины и характер первой мировой войны.
  3. Политика «гражданского мира» и лозунги гражданской войны. Сторонники и оппоненты.
  4. Программа и тактика Прогрессивного блока.
  5. Заключение.
  6. Список использовавшейся литературы.

Введение.

Первая мировая война 1914 – 1918 гг. принесла неисчислимые бедствия втянутым в нее пародам. Резко обострившееся на рубеже XIX – XX столетий соперничество между великими державами вылилось в итоге в вооруженное противоборство глобального масштаба.

В смертельной схватке друг с другом сошлись две мощные коалиции – Германия с союзниками в лице Австро-Венгрии, а впоследствии так же Османской империи и Болгарии, и Антанта, основу которой составил альянс между Россией, Англией и Францией. Боевые действия велись с неслыханным дотоле размахом.

За годы войны в странах – участницах конфликта было поставлено под ружье более 70 млн. человек. В борьбу вступили не только армии, как это было в войнах прошлого, – друг с другом сражались народы. Война приобрела тотальный характер.

Она требовала от воюющих государств мобилизации всех имеющихся в их распоряжении ресурсов (людских, экономических, финансовых и пр.)

Поводом к началу Первой мировой войны послужило убийство сербскими националистами в боснийском городе Сараево 15(28) июня 1914г. Наследника австро-венгерского трона Франца-Фердинанда и его жены.

Это вызвало взрыв воинственных настроений в Вене, усмотревшей в случившемся удобный повод для «наказания» Сербии, которая противодействовала утверждению австрийского влияния на Балканах. «Ну, теперь мы сведем счеты с Сербией!» – заявил министр иностранных дел Австро-Венгрии Берхтольд. Планы Австро-Венгрии встретили понимание в Берлине.

Германское правительство решило поддержать союзника, даже если это приведет к войне с Россией и Францией. Немецкие дипломаты полагали, что Англия не будет участвовать в конфликте.

10(23) июля 1914г. Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, содержавший в себе заведомо неприемлемые для Сербии (да и для любого суверенного государства) требования. Сербское правительство немедленно обратилось за помощью к России. Последняя не могла остаться в стороне от конфликта.

Смирится с разгромом Сербии, бросив ее на произвол судьбы, значило для России потерю влияния на Балканах. В связи с этим царское правительство, заручившись в ходе состоявшегося в июле 1914г.

визита в Петербург французского президента Пуанкаре поддержкой Франции, решило занять твердую позицию, не пренебрегая, однако, и мирными способами разрешения конфликта.

В течение недели с момента объявления 28 июля 1914 г. Австро-Венгрией войны Сербии в нее втянулись почти все великие державы Европы. Сразу же после начала войны поспешили заявить о своем нейтралитете Болгария, Греция, Швеция, Норвегия, США, ряд государств Латинской Америки и Азии, а также союзники австро-германского блока – Италия и Румыния.

Находившаяся в фарватере германской политики Турция также заявила о нейтралитете, но уже 2 августа турецкое правительство заключило секретное соглашение с Германией и приступило к всеобщей мобилизации, фактически передав в распоряжение германского генерального штаба все вооруженные силы Турции.

Образовался русско-турецкий закавказский фронт, который отвлек значительные силы русских войск от борьбы с Германией.

В то время когда внимание империалистов западноевропейских государств было приковано к театру военных действий в Европе.

Хищнический японский империализм предъявил ультиматум Германии, потребовав немедленного отвода из дальневосточных вод и Тихого океана всех германских вооруженных сил и передачи Японии “арендованной” Германией территории Цзяочжоу с портом и крепостью Циндао. Германия отклонила ультиматум. 23 августа 1914 г.

Япония объявила войну Германии. После непродолжительной осады Циндао был захвачен Японией, а затем ею были захвачены Маршальские, Каролинские и Марианские острова в Океании, принадлежащие Германии.

Так начавшаяся империалистическая война в Европе, перекинувшись на Ближний и Дальний Восток, превратилась в мировую войну.

Причины и характер первой мировой войны.

Первая мировая война возникла в результате начавшегося общего кризиса капиталистической системы мирового хозяйства и явилась следствием неравномерного развития капитализма на стадии империализма.

Это была захватническая, несправедливая война между двумя крупными империалистическими группировками – австро-германских блоков Антантой.

Боязнь роста революционного движения побудила империалистов ускорить развязывания мировой войны.

В подготовке первой мировой войны повинны империалисты всех стран. Однако главным, ведущим империалистическим противоречием, ускорившим развязывание этой войны, было англо-германское противоречие.

Каждая из империалистических держав, вступая в мировую войну, преследовала свои захватнические цели.

Германия стремилась разгромить Англию, лишить ее морского могущества и переделить французские, бельгийские и португальские колонии и утвердится в богатых аравийских провинциях Турции, ослабить Россию, отторгнуть у нее польские губернии, Украину и Прибалтику, лишив ее отественных границ по Балтийскому морю.

Австро-Венгрия рассчитывала захватить Сербию и Черногорию установить свою гегемонию на Балканах, отнять у России часть польских губерний, Подолию и Волынь.

Турция при поддержке Германии претендовала на территорию русского Закавказья.

Англия стремилась сохранить свое морское и колониальное могущество, разбить Германию как конкурента на мировом рынке и пресечь ее притязания на передел колоний. Кроме того, Англия рассчитывала на захват у Турции богатых нефтью Месопотамии и Палестины, на захват которых питала надежду и Германия.

Россия вступила в войну с Германией и Австро-Венгрией, добиваясь свободного выхода черноморского флота через Босфор и Дарданеллы в Средиземное море, а так же присоединения Галиции и нижнего течения Немана.

Долго колебавшаяся между Тройственным союзом и Антантой Италия, в конечном счете, связала свою судьбу с Антантой и воевала на ее стороне из-за проникновения на Балканский полуостров.

В течении трех лет войны Соединенные Штаты Америки занимали нейтральную позицию наживаясь на военных поставках обеим воюющим коалициям. Когда война была уже на исходе и воюющие стороны до предела истощили себя, США вступила в войну (апрель 1917г.), намериваясь продиктовать ослабленным сторонам условия мира, обеспечивающие мировое господство американского империализма.

Только Сербия, явившаяся объектом австро-германской агрессии, вела справедливую, освободительную войну.

Хотя главными предлогами войны были экономические противоречия союзов великих держав, политические расхождения и споры между ними, конкретным поводом к ней явилась драма, порожденная национально-освободительным движением славян против австрийского владычества.

Возникший конфликт можно было бы урегулировать мирным путем, но Австро-Венгрия считала, что настал удобный момент, чтобы навсегда покончить с национальным движением (в том числе и террористическим), базировавшимся на Сербию, а ее мощный покровитель и союзник Германия полагала, что в данный момент она лучше подготовлена к войне, чем Россия и даже ее союзники Франция и Англия. В отношении последней кайзер питал иллюзии, что она останется нейтральной. В итоге европейская война, давно и многими ожидавшаяся, разразилась неожиданно и вызвала первый в истории военный конфликт, разросшийся до мирового масштаба.

На конец июня 1914 г. Австро-Венгрия назначила проведение военных оневров на границе с Сербией. 28 июня на открытие маневров должен был приехать наследник престола эрцгерцог Франц-Фердинанд. Сербская националистическая организация “Народно одбрана” постановила совершить террористический акт против эрцгерцога.

Покушение должны были осуществить два серба: Гаврила Принцип, гимназист, и рабочий Неделько Чабринович. 28 июня в центре города Сараево Принцип убил из пистолета эрцгерцога и его жену, ехавших в открытой машине, Сараевские выстрелы положили начало экстренной политической активности. Почти месяц готовили австрийские власти свою ответную меру.

И 23(10) июля Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, поставив срок 48 часов для пресечения антиавстрийской пропаганды и деятельности с территории страны. Большинство пунктов ультиматума были приемлемы.

Но два из них – допущение австрийских следователей на территорию страны и введение ограниченного контингента войск – задевали суверенитет и национальное достоинство маленького славянского государства.

О предъявлении ультиматума и его примерном содержании в Петербурге узнали в тот же день от советника итальянского посольства Монтереале. 24(11) июля пришла телеграмма из Белграда, а австро-венгерский посол вручил текст ноты официально. Российский министр иностранных дел С.Д.

Сазонов, ознакомившись с новостями из Белграда и Вены, воскликнул: “Да это европейская война!” Сазонов позвонил царю, и тот после доклада о содержании ультиматума заявил: “Это возмутительно!” – и приказал держать его в курсе дел.

За завтраком у французского посла в присутствии английского посла и румынского посланника Сазонов просил всех принять план действий.

В 3 часа дня 24(11) июля состоялось заседание совета министров, на котором, в частности, было принято решение просить совместно с другими державами Австро-Венгрию продлить срок для ответа Сербии, посоветовать Сербии не принимать боя с австрийскими войсками и обратиться к главным европейским державам с просьбой коллективно рассудить возникший спор. Одновременно в принципе было решено о мобилизации четырех военных округов и Балтийского и Черноморского флотов. Эта мера предпринималась омандчительно как демонстрация силы против Австро-Венгрии, но никак не против Германии.

Послам в Вене, Берлине, Париже, Лондоне и Риме Сазонов просил предложить правительствам важнейших европейских государств поддержать перед Австрией российское предложение о продлении для Сербии срока ответа на австрийский ультиматум. В тот же день, 24(11) июля, государственный секретарь по иностранным делам Великобритании Э.

Грей предложил, чтобы Англия совместно с Германией, Италией и Францией предприняли переговоры в Вене и Петербурге в пользу умеренности, если отношения между Австрией и Россией станут угрожающими. Россия и Италия уже 24(11) июля одобрили это предложение. Но события с каждым днем принимали масштабы, все более несоизмеримые с этими омандующеческими маневрами.

25(12) Россия опубликовала правительственное сообщение о том, что она зорко следит за развитием сербско-австрийского столкновения и не может остаться к нему равнодушной. Совет министров предложил ввести с 26(13) июля на всей территории страны “положение о подготовительном к войне периоде”.

В то же время Сазонов все еще надеялся на умеряющие действия или четырех держав или одной Англии. 25(12) июля Австро-Венгрия заявила, что отказывается продлить срок для ответа Сербии. Последняя же в своем ответе по совету России выражала готовность удовлетворить австрийские требования на 90% (отвергался только въезд чиновников и военных на территорию страны).

Сербия готова была также к передаче дела в Гаагский международный трибунал или на рассмотрение великих держав.

В 18 часов 30 минут этого дня австрийский посланник в Белграде уведомил правительство Сербии, что ее ответ на ультиматум является неудовлетворительным, и он вместе со всем составом миссии покидает Белград. Еще до этого в Сербии была объявлена мобилизация.

А правительство и дипломатический корпус вечером покинули столицу и отправились в город Ниш. Утром 26(13) июля кризис вступил в еще более острую фазу.

В утренних телеграммах российского МИД в Рим, Париж и Лондон указывалось, что Россия не может не прийти на помощь Сербии, и выражалась надежда, чтобы Италия подействовала на свою союзницу в умеряющем смысле.

В своих дипломатических шагах Австро-Венгрия и Германия утверждали, что Австрия не ищет территориальных приобретений в Сербии и не угрожает ее целостности. Ее главная цель – обеспечить собственное спокойствие и общественную безопасность.

Англия выступила с предложением созвать конференцию совместно с Францией, Германией и Италией, чтобы вчетвером обсудить возможные выходы из положения 27(14) июля Россия соглашалась на это, одновременно были начаты прямые переговоры с австрийским посланником в Петербурге. Вечером того же дня в Париже от австрийского посла стало известно, что на следующий день Австрия предпримет против Сербии “энергичные действия”, включая, возможно, и переход границы.

Утром 28(15) июля надежды на переговоры еще оставались, но спустя несколько часов сербский посланник М. Спалайкович принес Сазонову телеграмму от своего министра иностранных дел: “В полдень австро-венгерское правительство прямой телеграммой объявило войну сербскому правительству”.

В Берлин было сообщено, что 29(16) июля будет объявлена мобилизация четырех военных округов против Австрии (Одесского, Киевского, Московского и Казанского). При этом сообщалось для сведения германского правительства, что у России нет каких-либо наступательных намерений против Германии. Данное сообщение было передано также в Вену, Париж и Лондон.

Николай II отправил 28(15) июля личную телеграмму германскому императору Вильгельму II. В ней он просил умерить Австрию, объявившую “гнусную войну” маленькой стране. “Предвижу, – весьма определенно писал царь, – что очень скоро, уступая оказываемому на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, который приведут к войне”.

Тогда же французский посол Морис Полеолог уведомил Сазонова, что в случае необходимости Франция выполнит свои союзнические обязательства по отношению к России. В Англии в тот день произошел резкий поворот в общественном мнении от нейтралитета к поддержке Сербии, России и Франции, против Австрии и Германии.

Выступая 28 июля в палате общин, Грей заявил, что если попытки созвать конференцию для разрешения конфликта окажутся тщетными, “последует беспримерная война с неподдающимися учету результатами”.

Вильгельм II в ответной телеграмме Николаю II ответил в сторону все упреки по адресу Австро-Венгрии и обвинял Сербию в антиавстрийской политике. Австрия мобилизовала уже половину всей своей армии, а так же часть флота. 29(16) июля Николай II в новой телеграмме Вильгельму предлагал передать австро-сербский конфликт на рассмотрение Гаагской конференции, чтобы предотвратить кровопролитие.

Днем германский посол Пурталес попросил немедленного приема у Сазонова для вручения ему заявления Германии. В нем утверждалось, что, если Россия не прекратит своих военных приготовлений, германское правительство объявит мобилизацию. Сазонов сказал на то, что первой мобилизацию 8 корпусов произвела Австрия.

После принятия в Петербурге сообщения об австрийской бомбардировке Белграда царь разрешил Сазонову провести совещание с высшими военными чинами. Это совещание высказалось за объявление всеобщей мобилизации, а не только по четырем округам. Доложили об этом царю, и тот согласился, начались энергичные действия по реализации решения. Но в 23 часа 29(16) июля 1914 г. военный министр В.А.

Сухомлинов сообщил Сазонову о том, что Николай II отменил распоряжение о всеобщей мобилизации.

Утром 30(17) июля Сазонов, поддержанный военным министром Сухолиновым и начальником Генерального штаба генералом Н.Н. Якушевичем, пытался убедить Николая II в необходимости объявления общей мобилизации. Николай отказывался. Надо прямо признать, что царь не хотел войны и всячески старался не допустить ее начала.

В противоположность этому высшие дипломатические и военные чины были настроены в пользу военных действий и старались оказать на Николая сильнейшее давление. В телеграмме утром 30(17) августа царь вновь убеждал “ома” оказать немедленно давление на Австрию.

Именно только против Австрии, указывал император, направлены и мобилизованы мероприятия России. Затем царь послал в Берлин личное письмо кайзеру с генералом В.С. Татищевым, в котором также просил о посредничестве в деле мира. Сазонов попытался омандумить эти настроения Николая II.

Германия вполне могла бы образумить Австрию, если бы уже не решилась на войну, говорил министр, поэтому нужно встретить войну во всеоружии. “Поэтому лучше, не опасаясь вызвать войну нашими к ней приготовлениями, тщательно озаботится последними, нежили из страха дать повод к войне, быть застигнутым ею врасплох”.

Несколько часов царь сопротивлялся и только к вечеру уступил и дал разрешение приступить сразу к общей мобилизации. Передавая разрешение царя генералу Якушевичу, Сазонов сказал: “Теперь можете сломать телефон!”

Источник: https://cinref.ru/razdel/02400istoria_mira/15/272312.htm

Оппозицию поразили в правах президента

Крах политики «гражданского мира».

Комитет Госдумы по государственному строительству и законодательству рассмотрел и рекомендовал к принятию поправки к четвертой и шестой главам Конституции, регулирующим деятельность президента и правительства.

Как ранее сообщал “Ъ”, если поправки вступят в силу, президент получит конституционное право осуществлять общее руководство правительством и новое основание для роспуска Думы. В Конституцию также добавят нормы о неприкосновенности бывших президентов.

Корреспондент “Ъ” наблюдал, как депутаты КПРФ и ЛДПР на заседании комитета проявляли тревогу в связи с расширением прав президента в период пребывания в должности и после истечения полномочий и как их ограничительные предложения были отклонены.

Накануне поправки к главам 4 и 6 Конституции внесли на рассмотрение комитета депутаты Павел Крашенинников и Андрей Макаров, а также сенаторы Андрей Клишас, Николай Федоров, Николай Журавлев и Андрей Турчак. На заседании комитета представители КПРФ и ЛДПР выразили скептическое отношение к большинству поправок.

Так, предложение дополнить обязанности президента обеспечением гражданского мира и согласия в стране Сергей Иванов из ЛДПР встретил риторическим вопросом: «Как мы до этого жили?» Также ему показалось избыточным детально записывать в Конституции дополнительные обязанности правительства в области поддержки семьи, сохранения традиционных семейных ценностей и формирования в обществе ответственного отношения к животным.

Наиболее бурную дискуссию вызвали вопросы, касающиеся полномочий президента, в том числе идея закрепить в Основном законе неприкосновенность для бывших глав государства.

«Мы наделяем этого человека суперполномочиями,— поделился тревогами депутат Иванов.— Человек, который обладает неприкосновенностью, может организовать госпереворот, и ничего с ним сделать нельзя, пока Дума не соберется, чтобы снять с него неприкосновенность по представлению СКР».

Глава комитета господин Крашенинников напомнил депутату, что иммунитет для бывших президентов и так предусмотрен законом 2001 года «О гарантиях президенту РФ, прекратившему исполнение своих полномочий» и до сих пор идея совершить госпереворот никому из бывших президентов РФ в голову не приходила.

Одна из поправок касается права президента на общее руководство правительством. «Фактически это и сейчас существует»,— на всякий случай предупредил господин Крашенинников. «Получается, что президент — глава исполнительной власти. А если Дума хочет объявить недоверие правительству…» — начал рассуждать депутат Сергей Иванов.

Но председатель его прервал: «Я понимаю, куда вы клоните, но это у вас не получилось. Президент не входит в кабмин».

Когда речь зашла о закреплении в Основном законе запрета премьеру и членам правительства иметь счета в иностранных банках, господин Иванов поинтересовался, почему это ограничение не распространяется на президента.

Господин Крашенинников ответил, что оно и так предусмотрено законом о выборах президента. Тогда коммунисты предложили поправку, которая распространяла бы запрет не только на президента, но и на членов его семьи.

Кроме того, ничто не мешает кандидату в президенты соблюсти закон при избрании, а потом обзавестись иностранными счетами, предположил депутат Алексей Куринный из КПРФ в беседе с корреспондентом “Ъ”. «Сейчас законодательных барьеров для этого не выстраивается»?— сказал он.

Поправку коммунистов комитет отклонил. Отметим, по закону «О противодействии коррупции» лица, занимающие госдолжности, не имеют право открывать счета в иностранном банке.

Также господин Куринный предлагал сделать так, чтобы президенту нужно было одобрение Думы не только для назначения, но и для отставки премьер-министра. Эта идея также не нашла одобрения у комитета.

«Президент поделился полномочиями с Федеральным собранием, сделал такой шаг! А мы говорим: дайте нам еще»,— пристыдил коллег Даниил Бессарабов («Единая Россия»).

Идея коммунистов отменить все основания для роспуска президентом Думы тоже не прошла.

Тогда Денис Парфенов из КПРФ заговорил об «определенной эрозии рейтинга доверия к первому лицу» и об опасениях, что после обновления Конституции «произойдет обнуление президентских сроков».

Господину Крашенинникову пришлось вновь пообещать, что ничего подобного не произойдет.

Комитет в итоге одобрил поправку, которая вводит новое основание для роспуска Госдумы: если депутаты трижды отклонят более трети кандидатур министров, внесенных премьером (кроме министров, которых президент в случае принятия поправок будет назначать по итогам консультаций с сенаторами). Напомним, президент сохранит право, но не будет, как сейчас, обязан распускать Думу, если депутаты трижды не утвердят предложенную им кандидатуру премьера.

Срок подачи поправок ко второму чтению законопроекта об изменениях в Конституцию истекает 2 марта, само второе чтение, предположительно, пройдет 10 марта.

Ксения Веретенникова

“Ъ” сравнил действующую и предлагаемую версии Основного закона

Читать далее

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/4260909

Book for ucheba
Добавить комментарий