КУЛЬТ ПРЕДКОВ В РЕЛИГИЯХ КЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВ

Религия в период зарождения классового общества

КУЛЬТ ПРЕДКОВ В РЕЛИГИЯХ КЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВ

По мере усложнения общественного уклада, по мере того как разлагался общинный родовой быт и складывались общественные классы, религиозные верования и обряды становились все более сложными и разнообразными.

На поздних этапах родового строя у многих народов развились родовые культы предков — умерших родоначальников. Их обожествляли, молились им, приносили жертвы. Ученые-эволюционисты (Спенсер, Липперт, Вундт, Кунов и др.) ошибочно считали культ предков древнейшей формой религиозного культа.

Этот взгляд одно время имел сторонников и в советской науке (И. И. Степанов, В. К. Никольский и др.), но сейчас он почти оставлен.

Признано, что культ предков мог развиваться лишь у тех народов, которые стояли уже на стадии патриархально-родового быта, а патриархально-родовой быт составляет одну из переходных форм общественного быта между первобытнообщинным и классовым строем.

Деспотическая власть патриарха — главы рода, главы патриархальной семьи — послужила основой для этой формы культа: беспрекословное повиновение, страх и уважение к живому патриарху были перенесены и на умерших, на предков-родоначальников.

Не случайно, что культ родовых и семейных предков известен там, где как раз существовала эта переходная общественная стадия (например, у народов Африки).

Он очень крепко держался вместе с сохранением патриархального уклада и в классовых, рабовладельческих и феодальных обществах: у древних индийцев, древних греков, древних римлян; до наших дней сохранился у китайцев, корейцев; следы культа предков обнаруживаются у народов Поволжья (мари, удмурты и др.), еще недавно бытовали у белорусов (известный праздник дзядов).

Приблизительно на той же стадии общественного развития, как культ предков, развился у многих народов, особенно у индейцев Америки, у народов Сибири, шаманизм. Под шаманизмом (шаманством) понимается вера в то, что особые люди, шаманы (слово взято из эвенкийского языка), обладают способностью, приводя себя искусственно — пляской, ударами в бубен и пр.

—в состояние исступления (камлание), сноситься с духами и через них лечить больных, предсказывать будущее, помогать в промысле. Выделение шаманов в общине — часто психически ненормальных людей — было одним из симптомов разложения родовой общины.

У некоторых народов (например, у юкагиров, отчасти у эвенков) шаманы выполняли функции жреца родового культа, у других же шаманы превратили свою профессию в источник доходов, сближаясь по своим интересам с родовой господствующей верхушкой. Однако сделаться настоящей религией классового общества шаманство, сохранявшее связи с общинным укладом, не могло.

Зато в религиях классового общества нередко сохраняются отчетливые пережитки шаманства. В культе Диониса в древней Греции практиковались исступленные пляски менад (вакханок).

В Библии рассказывается о пророках у древних евреев, которые вначале, видимо, мало отличались от шаманов и во время своих пророчеств — камланий — иногда раздевались догола (1 Царств, 19, 24). Своего бога иудеи чтили «при звуках рога и труб и кимвалов», устраивали в честь его священные пляски.

Упоминается, например, что царь Давид, как шаман, «скакал и веселился» перед священным «ковчегом» бога (1 Па-рал., 15, 28—29). Служители других семитических богов тоже чтили их дикими плясками: «и стали они кричать громким голосом, и кололи себя, по своему обыкновению, ножами и копьями, так что кровь лилась по ним» (3 Царств, 18, 28).

В евангелиях рассказывается о том, как Иисус Христос изгонял бесов из больных, подобно тому, как это делают шаманы (Матф., 9, 32—33; Марк, 5, 2—16). Приверженцы христианской секты «божьих людей» (хлыстов) до сих пор устраивают радения — дикие пляски с выкриками, добиваясь, чтобы на них «накатил святой дух». В мусульманстве такими же приемами пользуются вертящиеся дервиши.

К шаманизму близки известные у ряда народов Америки, Африки, Океании культы тайных союзов, связанных с мужскими объединениями, которые тоже являлись одной из форм разложения общинно-родового уклада, органами борьбы против матриархата.

Члены таких союзов, занимающие командное положение в племени, надевая страшные маски и наряды, изображают собой духов и запугивают своих соплеменников, особенно женщин; местами в такие союзы допускаются только шаманы; пляски их напоминают шаманские камлания.

Культы тайных союзов сыграли видную роль в укреплении господства имущей верхушки, в подготовке перехода к классовому строю общества.

Еще более существенную роль в том же процессе сыграл культ вождей, князей, царей — одна из характернейших форм религии эпохи перехода от доклассового к классовому обществу.

Прежние носители общинной, родовой, племенной власти стали постепенно превращаться в деспотов, узурпаторов, тиранов и насильников. Так как старый, чисто моральный, основанный на обычаях, авторитет их слабел, им надо было подкрепить его какой-то новой силой.

И вот постепенно сложилась — на почве страха перед этими носителями власти — вера в то, что вождь, князь, царь сам есть как бы божество, обладающее сверхъестественным могуществом. Личность его священна, повеления его — божественные заповеди.

И живым и умершим вождям стали поклоняться, как священным особам. Такой культ вождей еще недавно господствовал у народов Полинезии, Африки, у многих народов Азии.

У полинезийцев известный обычай табу (священных запретов) больше всего был связан с культом вождей. Особа вождя считалась неприкосновенной.

Человек, даже случайно прикоснувшийся к какой-нибудь вещи, принадлежащей вождю, съевший остатки его пищи, должен был неминуемо умереть.

Вождь мог по своему произволу наложить табу на любой предмет, и никто не смел этот предмет тронуть. Вожди пользовались обычаем табу как орудием укрепления своей политической власти.

Не менее резкие формы принимал культ вождей у народов Африки. Там были священные цари-жрецы, которым приписывались сверхъестественные способности, например способность вызывать или прекращать дождь, ветер, бурю.

К царю области Лоанго (Конго) его подданные раз в год, в декабре, торжественно обращались с просьбами даровать им дождь, нужный для посевов. Умершие цари были предметом кровавого культа: в жертву им приносили людей, особенно рабов и осужденных.

Так было в Бенине, в Дагомее, в Ашанти, в Уганде. У народов Восточной и Юго-Восточной Азии власть царей, королей, императоров повсеместно рассматривалась как священная. Китайский император официально считался сыном неба, в его руках были верховные жреческие функции.

Японский император до наших дней рассматривался как потомок солнечной богини, священная особа. Повиновение ему считалось религиозным долгом всех подданных.

Пережитком того же культа вождей и царей является усвоенный христианской церковью взгляд, согласно которому цари, короли, императоры— помазанники божии. В России так было до 1917 г.

Одновременно с культом вождей — в ту же эпоху перехода от первобытнообщинного к классовому общественному строю — сложился культ племенного бога, сыгравший особо важную роль в последующем развитии религии.

Образы племенных богов начали складываться постепенно еще в более раннюю эпоху из разных элементов (частью связанных с тотемизмом, частью с мифами о «культурных героях» и пр.), но предметом особого почитания племенные боги стали только в эпоху перехода к классовому строю общества.

Частые межплеменные войны той эпохи, образование союзов племен во главе с наиболее сильными племенами — все это порождало в сознании суеверных людей веру в то, что каждому племени покровительствует свой бог; победа одного племени над другим — это победа его племенного бога-покровителя над другими богами.

Очень показательно, что образы племенных богов выступают с сугубо воинственными чертами. Это жестокие воители, требующие обычно кровавых жертв.

Такими племенными богами-воителями были, например, у древних народов Центральной Америки в эпоху образования там варварских государств кровожадный Уитцилопочтли, бог ацтеков-мехиканцев, которому приносили в жертву тысячи пленников; Тецкатлипока— племенной патрон тецкуканцев; Итцамна — бог майяс-ского племени итцмалей. У воинственных племен Восточной Африки были свои боги-патроны; таков Энгаи у племени масаи, во имя которого они совершали свои завоевательные войны. У древних индийцев особенно выделялся племенной бог-воитель Индра, у ассирийцев — Ашшур и пр. Таким же племенным богом был первоначально Яхве (Иегова), под знаменем которого воинственные кочевые еврейские племена в середине II тысячелетия до н. э. покоряли Палестину и вели истребительные войны с соседями. Другое имя его — Саваоф («бог воинств») — особенно подчеркивает его воинственность. Превратившись в общенационального и государственного бога Израиля, Яхве впоследствии — около середины I тысячелетия— стал почитаться как верховный бог-творец и в этом виде от евреев перешел к христианам. Христиане называют этого древнего еврейского Яхве богом-отцом. Такой же древний племенной бог арабов — Аллах — стал единым богом всех мусульман.

Это возвышение бога победоносного племени над всеми другими богами было лишь отражением в сознании людей политической централизации, образования крупных государств с единым царем во главе.

Как правило, однако, главный бог не вытеснял всех других, а лишь становился во главе их сонма. Большинство религий древних государств представляло собой, таким образом, политеистические (многобожные) системы.

Таковы были религии древнего Египта, Вавилонии, Ассирии, Греции, Рима и др. Политеистические религии до сих пор сохранились в Индии, Китае, Корее, Японии.

Лишь у немногих народов строгая централизация культа, сосредоточение его в руках жрецов одного верховного бога, повела к замене политеизма монотеизмом (единобожием). При этом главный бог поглотил, вытеснил, уничтожил всех остальных (либо низвел их на положение ангелов и чертей).

Так произошло отчасти у древних иранцев (где культ верховного Агура-Мазды низвел все остальные божества на положение подчиненных — духов и святых), у древних евреев (уже упомянутый культ Яхве), у арабов (культ Аллаха). Последовательного монотеизма нет ни в одной религии.

Возникшее на почве иудейского монотеизма христианство фактически от него отказалось, узаконив догмат пресвятой троицы (бог-отец, бог-сын, бог — дух святой), прибавив к ней богоматерь Марию, а в народных верованиях — еще и множество святых; таким образом, на деле христианство вернулось к политеизму.

Превращение доклассовых религий в религии классового общества особенно наглядно проявлялось в развитии обособленного от общины жречества, в создании особого культа и церковной организации. Этот процесс шел параллельно с изменением самих верований.

В ранних религиях жрецов-профессионалов не было.

Но уже с самых древних времен в первобытных общинах выделялись люди, так или иначе выполнявшие или руководившие выполнением магических и религиозных обрядов: родовые тотемические главари, знахари-врачеватели, позже — черные колдуны, делатели дождя, шаманы-заклинатели, предсказатели и пр.

С распадом первобытнообщинного строя выделяются наряду с вождями, военными предводителями также и колдуны-жрецы, все более сосредоточивающие в своих руках отправление культа. По мере углубления социальной дифференциации жрецы все более замыкаются в особую наследственную группу, касту, близкую к касте вождей.

Наглядным примером этого может служить организация жречества у островитян Полинезии. До распространения христианства весь религиозный культ там был сосредоточен в руках жрецов, близких к вождям и знати.

Часто это были младшие члены тех же аристократических семейств, из которых выходили вожди.

Жрецы состояли служителями при храмах богов, они совершали жертвоприношения и обряды, давали от имени бога советы по всем вопросам жизни, своими «пророчествами» оказывалй влияние на общественно-политическую жизнь.

Среди жрецов была и специализация функций; например кроме «официального» храмового жречества (тохунга, кахуна и т. п.) были у полинезийцев «вольнопрактикующие» жрецы-гадатели (таура, каула), напоминавшие шаманов и действовавшие по частным заказам. В Новой Зеландии существовали особые школы (варе-кура) подготовки жрецов: для этой профессии требовались особые знания.

Еще более сложной была вплоть до XIX в. организация жречества у народов Африки, особенно в западных ее областях. Здесь были целые коллегии жрецов со специализированными функциями: предсказатели, вызыватели дождя, жертвоприносители, врачеватели и пр.

; очень велика была роль жрецов в судебной практике западноафриканских государств: в их руках была система ордалий (суеверных испытаний) при судебных разбирательствах — уличение виновного при помощи ядов и т. п., и это давало им огромную власть в государстве. Местами жрецы пользовались большей властью, чем короли и вожди.

Существовала целая система подготовки кандидата под руководством старых жрецов.

В древних государствах Востока жречество составляло часть господствующего класса. Жрецы, составлявшие корпорации при храмах богов, владели землями, рабами, драгоценностями.

Они то поддерживали светскую власть, которая в свою очередь наделяла их всякими привилегиями, то соперничали с нею, иногда даже оттесняя светских царей на задний план и создавая теократическую организацию государства.

Борьба служителей культа за политическую власть хорошо известна в истории древней Индии, древнего Египта (начиная с эпохи 18-й династии), древней Иудеи, истории папства, а также всех православных церквей.

Жрецы-профессионалы, жреческие корпорации в классовых обществах становились создателями новых форм культа, новых религиозных представлений, сформулированных в богословских догматах и далеких от народных верований. Зачастую эти догматы хранились жрецами в тайне от народа. Расхождение жреческой религии и религий, бытующих в народных массах, в классовых обществах становится обычным явлением.

Опираясь на свои тайные «знания», а также на свое политическое и имущественное положение, жрецы не только отдаляются от народа, но становятся над ним. Однако жреческие богословские спекуляции вырастали в конечном счете на почве древних верований, возникших в народе, и в свою очередь как-то на них влияли.

Именно поэтому религии классовых обществ представляют, как правило, чрезвычайно сложную, путаную и противоречивую картину: древняя основа в них бывает обычно едва видна из-под позднейших наслоений разных жреческих выдумок. Таковы религиозные системы древней Индии, Египта, Вавилонии, Ирана, Иудеи.

Таким же путем — с очень слабой оглядкой на древнейшие народные представления, но все же на их основе — создавались жрецами и богословами и догматы христианства, ислама, буддизма.

Источник: http://www.winstein.org/publ/13-1-0-4500

Культ предков. История религии

КУЛЬТ ПРЕДКОВ В РЕЛИГИЯХ КЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВ

Интернет-портал по истории и генеалогии

Культ предков

Мааси — покровительница дома и семьи. Дух женского пола, почитаемая у ряда народов Дальнего Востока и Приамурья. Фигура переходила из поколения в поколение. Они ставились в доме на почетном месте. Считалось, что Мааси обеспечивает благополучие дома, дает успех в промыслах, излечивает болезни.

Деревянные изображения духов-предков с медной накладкой на лице. Высота фигурки 30-35 см.

Культ предков – обоготворение мертвых, одна из самых древних и распространенных форм религии. Это не только форма поклонения мертвым, но и первая форма доминирования старшего поколения, уважения и благоговения перед отцами. Почитание предков, семейных и родовых святынь выражает единство человеческого коллектива, сохраняющееся сквозь века. Культ предков был связан как с одной семьей, так и с целой родственной группой. Считалось, что душа человека попадая в загробный мир, приобретала волшебную, потустороннюю силу, и могла «как бог» влиять на живой мир, оказывать влияние на судьбы живущих. К тому же родственник «бог» всегда ближе, и к нему проще прийти за помощью и советом. Люди помнили о великом могуществе предков и старались достичь его, суметь повторить их подвиги. Подвиги предков, как правило, имитировали в танцах, на праздниках. Очень часто обряды целиком были построены на имитации подвигов предков, так же строился обряд инициации. Почитание предков, домашнего очага связаны с заботой о благополучии и здоровье семьи и рода. Людям легче было жить под охраной могущественных предков. У славян предки –чуры, щуры (пращуры) – хранили своих потомков, предостерегали их. «Чур меня» – значило «обереги меня предок». В сказке очень часто появляется умерший родитель покровитель, помощник. Хорошо видно, что у сына с отцом глубокая, таинственная связь. Таинственность этой связи сказывается в том, что прочна и необходима для Ивана связь с умершими родителями. Ярче всего фигура могущественного умершего отца отражена в сказке «Сивко-Бурко». Здесь говориться : Отец стал умирать и говорит: «Дети! Как я умру, вы каждый поочередно ходите на могилу ко мне спать по три ночи» – и умер. Старика схоронили. Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему кое лень, кое боится, он и говорит малому: « Иван-дурак! Поди-ка к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь!» Иван-дурак собрался, пришел на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает: «Кто тут» Ты большой сын?» – «Нет, батюшка! Я Иван-дурак». Старик узнал его и говорит – «Ну, твое счастье». Старик свистнул, гайкнул богатырским посвистом: «Сивко-Бурко, Вещий воронко!» Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом. «Вот тебе, сын мой, добрый конь! А ты, конь, служи ему, как мне служил! Проговорил это старик и лег в могилу». Обряды в честь предков и родовых покровителей могли совершаться в самом жилище, в специальных постройках, в особых святилищах, находившихся вне селения, в лесу, у священных деревьев, в западных рощах. Языческие представления о смерти были совершенно отличны от наших. В их понимании смерти нет, есть переход в другой мир. Именно поэтому были примеры специального убийства древнего старца или могущественного властителя, во время бедствий, для того что бы он попав иной мир потребовал у верховного божества прекратить испытания и беды его народа. Таким образом, люди шли на смерть ради жизни. Ритуальные обряды самопожертвования являлись примером благородства души. И до сих пор принести себя в жертву идее, вере, идти на смерть ради Родины является подвигом. Уже в более поздний период развития славянских общин изменился и ритуал отправления на «тот свет». Туда отправлялись старики и больные. Ритуал имел различные формы. Сводятся они к следующему: а) зимой вывозили на санях и, привязав к лубку, спускали на нем в глубокий овраг. Отсюда происходит название обычая – «сажать на лубок», а также выражения типа «пора на лубок», употреблявшиеся в отношении очень дряхлых и тяжело больных; б) сажали на сани или на луб и вывозили в мороз в поле или в степь; в) опускали в пустую яму (в амбаре, гумне и т.д.) г) сажали на печь в пустой хате; д) сажали на лубок, везли куда-либо за огороды и добивали довбней (орудие для обработки льна); е) уводили в дремучий лес и там оставляли под деревом; ж) топили. Но потом мировоззрение людей меняется. Предания, в соответствии с исторической действительностью, отразили переход от одной стадии культа предков к другой: когда общество достигает того уровня развития, при котором жизненный опыт старшего поколения имеет особую ценность. Старики — старейшины приобретают особое влияние и становятся правящей верхушкой общества. Фольклорная традиция в соответствии с исторической истиной отразила переход к высшей ступени культа предков, когда умудренность старшего поколения считалась основой благополучия общества. Житейская мудрость ценится выше загробного покровительства предков, и ритуал отправления на «тот свет» сменяется культом умудренной старости. Обычай отправления на «тот свет», будучи ритуальным явлением, определялся мировоззренческими, а не утилитарными факторами. Из-за изменения отношения к смерти появилось и понятие траура и связанный с ним черный цвет. Белый и черный родились из идеи чистого и не чистого, мертвым начали приписывать вредоносную силу, возникла потребность помечать определенным цветом предметы, людей и места, которые, как боялся человек, носили следы постоянных прикосновений покойного. Отсюда изменение одежд и убранства, которое совершается в период траура. Чтобы вернуться к обычной жизни, первобытный человек должен был также подвергнуться определенным очистительным обрядам. На базе культа предков в человеческой культуре возник феномен исторического сознания. Люди стали отождествлять время с тем или иным предком (как правило, социальным лидером). Подчас даже календарь строился на периодах правления царей.

Китай

В Китае никто не обращает внимания, если открыто проявляют неверие в богов, но не уважение, небрежность к предкам там порицается. Один из наибольших упреков китайцев своим соотечественникам, принявшим христианство, заключается в том, что они в своей новой вере пренебрегают предками”.

Шанди – «верховное божество» и первопредок правителей был первым и высшим божеством, осуществляющий абсолютную власть в мире богов и духов. Победившие Шан-Инь чжоусцы передали функции всеобщего универсального верховного божества от Шанди к некоей надмировой абстрактной силе — Небу, лишенному родственных связей и предпочтений.

Если прежние правители считались потомками Шанди, то чжоуские государи носили священный титул Сына Неба, обязывающий их отправлять все обряды, предписанные культом Неба. Таким образом, с легкой руки Конфуция, Культ Шанди трансформировался в универсальный культ предков, ставший основой религиозной жизни всех слоев китайского общества.

Конфуций и его последователи повсеместно внедрили и строжайше регламентировали культ предков, в продолжение многих веков после этого существовавший в почти неизменном виде. Культ предков, доведенный до предельных значений и всеобъемлющих масштабов, предоставил возможность осуществить социальный идеал, провозглашенный Конфуцием.

Средоточием культа становится принцип “сыновней почтительности” — сяо. Его суть заключена в максиме, обладающей свойством императива:“Служить родителям согласно установлениям ли, похоронить их, соблюдая установления ли, и приносить им жертвы, придерживаясь установлений ли”.

Тем самым культ предков приобретает всеобъемлющее социальное значение: добродетельный сын — от простолюдина до императора — посвящает свою жизнь служению родителям при их жизни и после смерти. Устойчивость такой вертикали является залогом должного устройства и социального порядка в государстве, объединяющем отдельные семьи в единую огромную семью.

Преданный сын — верный подданный есть основа такой конструкции. Так конфуцианство преобразовало религиозный культ в социальную доктрину, придав ей универсальное значение и государственный статус. Почтение к родителям затмило все иные отношения в китайском обществе.

Китайское письменное наследие — от мифов, легенд, поэм и драм до династических историй и официальных документов — переполнено назидательными сюжетами, воспевающими сыновнюю почтительность. Некоторые из этих образцов способны эпатировать нашего читателя, но отнюдь не китайца, воспитанного в сыновнем послушании и служении родителям.

Сыновняя почтительность есть постоянная доминанта китайской этики и этнопсихологии. Она неизменно проявляет себя в повседневной жизни, начиная с семейного уклада (без окончательного вердикта семейного старейшины в семье ничего не предпринимается) и заканчивая высоким государственным служением (достижения на этом поприще посвящены живым или покойным предкам).

Ханты

Как и многие другие народы, сохранившие традиционный образ жизни, обские угры – ханты и манси, живущие по берегам среднего и нижнего течений реки Обь и ее притоков, почитали духов-предков и покровителей как отдельных семей и родовых объединений, так и целых селений.

Эти духи могли быть мифологическими персонажами, например, владыками и другими существами Верхнего, Среднего и Нижнего мира, или легендарными богатирями-родоначальниками.

Предки-покровители селений могли иметь облик животных и птиц: трясогузки, филина, волка, стрекозы, лягушки, а так же священных предметов – наконечника копья, ножа, особой формы камня и тому подобных вещей. Фигуры предков – покровителей селений ставили обычно в лесу, не слишком далеко от жилищ, но в труднодоступных местах.

Отношение к этой территории было совершенно особенное. Это священное место, где властвует дух-покровитель. Здесь нельзя охотиться, ловить рыбу, собирать я годы и грибы, рубить деревья. К святилищу не могли приближаться женщины. Священная территория имела определенную структуру.

Здесь расположен священный амбарчик с изображением духа-покровителя и его супруги, кострище, деревья, на которые вешали черепа жертвенных животных, а также подарки – приклады хозяину святилища, стояли другие деревянные изваяния.

Каждое селение имело одно или несколько святилищ.

Автор — Дарья Мызгина

Дата публикации — 30.11.2008

Источник: http://www.family-history.ru/material/history/historyrelig/historyrelig_1.html

Ранние формы религии

КУЛЬТ ПРЕДКОВ В РЕЛИГИЯХ КЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВ

В Африке, правда, культ предков выступает и в модифицированных формах, в виде почитания предков вождей и королей, но наряду с этим он сохраняет и типичные родовые формы в Западной и Центральной, в Южной и Восточной Африке, и у земледельческих народов, сохранивших очень сильные пережитки материнского рода, и у скотоводов с оформленным агнатическим родом.

Культ предков в религиях
классовых обществ

Семейно-родовой культ предков сохраняется очень устойчиво и на последующих стадиях развития общества — там, где патриархально-родовые пережитки удерживаются уже в классовом обществе. Культ предков оказывается одним из идеологических элементов, цементирующих эти родовые пережитки и содействующих их живучести.

Так, культ предков играл важную роль в религии древних греков и особенно римлян. У римлян духи предков прямо назывались «богами» (dii manes) и им воздавалось строго установленное поклонение.

В ведической религии Древней Индии отчетливо видны следы культа предков-«отцов» (pitares), однако уже растворившиеся в общенародном культе.

Еще более выраженные формы приобрел культ предков в Китае, где он составил самую существенную часть религиозной обрядности и сохранился до наших дней, оказывая глубокое влияние на всю жизнь китайцев.

Основная форма культа предков в Китае — семейнородовая; она многократно и подробно описывалась[341]. В каждом китайском доме имеется алтарь предков, перед которым в установленные дни совершаются торжественные обряды, моления, приносятся жертвы; исполнитель всех обрядов — непременно глава семьи.

Он почтительно докладывает своим умершим прародителям о всех событиях в жизни семьи, о рождении ребенка, о совершеннолетии и женитьбе сына, о своем временном отъезде из дому и пр. Такие же обряды в родовом храме предков совершает глава рода.

Культ предков лег в основу и официальной религии императорского Китая — конфуцианства. Сходные формы почитания предков сложились и в Корее и в Японии.

У кочевых тюрко-монгольских народов до их перехода в ислам и буддизм культ предков играл видную роль.

У древних славян культ предков был, по-видимому, достаточно развит, а пережитки его держались, как известно, до новейшего времени, особенно у белорусов с их праздниками «дзядов», с поминальными обрядами и пр., отчасти и у украинцев, русских, у болгар и сербов.

До наших дней дожило почитание предков у народов Поволжья; в поминальных обрядах верующих удмуртов, марийцев, мордвы к умершим членам семьи обращаются не только с призывом принять угощение, участвовать в поминальной трапезе, но и с просьбами оказать покровительство хозяйству семьи, уродить хлеб, сохранить скот, дать изобилие.

Идейные элементы и историческая
основа культа предков

Из этого краткого обзора фактов мы видим, что культ предков не может причисляться к раннеродовым формам религии. Типичная форма родового культа на этой стадии классического родового строя — это скорее культ родовых святынь и покровителей.

Исключение составляет, пожалуй, лишь Меланезия, где родовой культ предков сложился очень рано. В подавляющем большинстве случаев родовой, а также и семейный культ предков характерен для позднеродовой стадии, для патриархально-родового строя[342].

Вместе с пережитками последнего эта форма культа держится чрезвычайно устойчиво в классовом обществе, уживаясь рядом с чисто классовыми формами религии или сплетаясь с ними.

Таким образом, культ предков исторически известен лишь как почитание умерших мужчин-сородичей, характерное для патриархально-родового строя и его позднейших пережитков.

Как следует представлять себе возникновение культа предков? Из каких элементов он складывается и при каких условиях развивается в особую форму религии?

Выводить почитание умерших из логического развития представления о душе человека, остающейся после смерти тела, как это делали Спенсер, Тайлор и их последователи, значило бы становиться на идеалистическую точку зрения имманентной эволюции религии.

Но нельзя отрицать, что идея души умершего, появившаяся, как мы знаем, в связи с погребальным ритуалом на довольно ранней стадии развития, была одним из существенных элементов, вошедших в состав комплекса представлений, характерных для культа предков.

Без веры в душу и ее загробное существование нам было бы трудно объяснить происхождение представления о духах предков и о их благодетельной силе.

Другим идейным элементом, повлиявшим на развитие этих же представлений, были, по-видимому, еще более древние, чем идея души, мифологические образы тотемических предков. Мы видели выше, что этих тотемических «предков» нельзя смешивать с предками в настоящем смысле этого слова, т. е.

с умершими людьми — сородичами.

Однако историческая связь, точнее, идейная преемственность между этими двумя группами представлений не подлежит сомнению, и можно привести примеры переходных и смешанных образов, которые нетрудно с одинаковым правом причислить и к тотемическим «предкам», и к настоящим предкам.

Пожалуй, в наиболее наглядной форме можно наблюдать этот процесс превращения животных «предков»-тотемов в человеческих предков рода у индейских племен Северо-Западной Америки; у них, правда, настоящий культ предков так и не сложился, но в связи с разложением материнского рода и переходом к патрилинейному роду дело шло к тому.

У тлинкитов и их соседей, а также у квакиутлей еще сохранились представления о мифических предках родов, то с зооморфными, то с зоо-антропоморфными чертами; но у нутка и у береговых селишей человеческий предок уже как-то отделился от тотемического животного предка и на тотемических столбах изображались отдельно животные и люди-предки. Ю. П.

Аверкиева, исследовавшая эти племена и их верования, считает возможным говорить здесь о «процессе антропоморфизации» предка и «о раздвоении представлений о тотеме».

У племени белла-кула обнаруживается уже «тенденция к отделению предка человека от тотема с самого начала его появления на земле»; в мифах повествуется лишь о встрече предка с тотемным животным[343].

Можно привести аналогичные примеры и из верований народов Азии: например, вспомнить легендарномифические образы Буха-Нойон-бабая («быка-князя-отца») — прародителя бурятского народа, Огуз-хана («быка-князя») — прародителя туркмен и др.

Наличие таких смешанных образов ничуть не снимает резкого различия между верой в тотемических предков — чисто мифологических персонажей, характерных для тотемических представлений средней ступени дикости, и образами умерших предков, реальных людей, почитаемых в эпоху патриархально-родового строя.

Но это наличие смешанных форм заставляет поставить глубже вопрос об условиях перехода от смутно мифологических фантастических представлений о полуживотных прародителях к культу умерших родовых старейшин.

Ответ на этот вопрос будет в то же время и ответом на вопрос о происхождении культа семейно-родовых предков как определенной формы религии.

Вопреки распространенным идеалистическим концепциям для развития культа предков недостаточно было чисто идейных предпосылок — веры в душу или в мифических полуживотных прародителей. Обе эти группы представлений существовали уже на очень ранней стадии развития, но они сами по себе не приводили и не могли привести к обожествлению умерших членов рода их оставшимися в живых сородичами.

Для того чтобы это обожествление стало возможным, необходимы были определенные общественные условия. Из всего того, что было сказано, ясно видно, в чем эти условия состояли: это был патриархально-родовой и патриархально-семейный строй, в котором родовые старейшины, старшие в роде и семье, пользуются огромным авторитетом.

Этот патриархальный авторитет, почти неограниченная власть и родо- и домовладыки, порождающая в младших сородичах чувство страха и покорности, переносится в потусторонний мир. Умершие старейшины продолжают вызывать те же чувства страха и покорности.

А унаследованный от прошлых эпох запас религиозно-мифологических представлений доставляет благодарный материал для идеологической обработки этих чувств страха и покорности.

Складываются образы могучих и благодетельных духов, которые могут покровительствовать своим сородичам, охранять и опекать их, как они это делали при жизни, но зато и сами требуют почтения и материального обслуживания, как требовали этого и при жизни. Так складывается родовой умилостивительный культ предков. Этот культ обычно находится в руках родовых старшин, хранителей традиций, которые сами всем своим авторитетом его закрепляют и освящают.

Источник: https://nemaloknig.com/read-381056/?page=56

Читать

КУЛЬТ ПРЕДКОВ В РЕЛИГИЯХ КЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВ
sh: 1: —format=html: not found

С. А. Токарев

Ранние формы религии

Под общей редакцией академика В. П. Алексеева

Составитель И. В. Тарасова

С. А. Токарев — ученый

и популяризатор науки

Лежащая перед читателем книга — сборник трудов одного из выдающихся советских ученых — Сергея Александровича Токарева. Его капитальные работы в области истории, мировой культуры, этнографии и религиоведения, переведенные на многие языки, снискали ему заслуженную международную известность не только среди специалистов, но и среди широких кругов читателей.

Сергей Александрович Токарев родился 16 декабря 1899 г. в г. Туле в семье учителя. В 1925 г. он окончил МГУ, и с тех пор его жизнь была неразрывно связана с исторической наукой, с этнографией. Он работал преподавателем Коммунистического института трудящихся Китая им. Сунь Ят-Сена, а в 1928 г.

стал научным сотрудником Центрального музея народоведения. В 1932 г. он возглавил в этом музее сектор Севера. Параллельно он работал в Государственной академии истории материальной культуры и в Центральном антирелигиозном музее. В 1935 г. С. А. Токареву была присвоена ученая степень кандидата исторических наук, а в 1940 г.

он защитил докторскую диссертацию.

Началась Великая Отечественная война, и С. А. Токарев эвакуировался в Абакан, где заведовал кафедрой истории в педагогическом институте. В 1943 г.

он вернулся в Москву и возглавил сектор этнографии народов Америки, Австралии и Океании во вновь организованном Московском отделении Института этнографии АН СССР, а с 1961 г. — сектор этнографии народов зарубежной Европы.

В те же годы (1956–1973) он заведовал кафедрой этнографии МГУ, а позже, сложив с себя эти обязанности, продолжал вести там лекционные курсы.

Широта и многосторонность научных интересов С. А. Токарева проявились уже с первых его шагов как исследователя. Он активно работает над освоением огромной литературы по этнографии Океании, критически переосмысливает эту литературу и вскоре становится непревзойденным знатоком этнографии Австралии и Океании.

В то же время Сергей Александрович углубленно занимается этнографией Сибири, преимущественно Южной, собирает конкретный этнографический материал и работает в архивах. На первый взгляд такая концентрация исследовательских усилий в двух разных, далеких одна от другой областях может быть воспринята как распыление научных интересов.

Но именно она в большой мере обусловила энциклопедизм знаний С. А. Токарева, его умение работать с самыми различными данными.

Характерной чертой С. А. Токарева как исследователя было не только постоянное расширение сферы научной деятельности, но и дальнейшее углубление, шлифовка уже выдвинутых и ранее аргументированных положений.

Система родства у аборигенов Австралии, реконструкция социального строя меланезийцев, общественная стратификация на островах Тонга, истолкование фольклорных преданий полинезийцев в качестве этногенетического источника — вот вехи его исследований в австраловедении и океанистике. Объем публикаций С. А.

Токарева по вышеперечисленной тематике таков, что, собранные вместе, они составили бы солидный труд. В известной мере итогом всех этих конкретных разработок стал том «Народы Австралии и Океании» в серии «Народы мира», изданный в 1956 г. и часто называющийся «токаревским».

Сергею Александровичу принадлежала большая часть текста в этом томе, который по праву занял почетное место в мировой этнографической литературе.

Не менее значительны достижения С. А. Токарева и в изучении этнографии и истории народов Сибири, их расселения и социального строя.

Его исследования в этой области завершились публикацией в 30—40-х годах трех книг сводного характера: «Докапиталистические пережитки в Ойротии» (1936), «Очерк истории якутского народа» (1940) и «Общественный строй якутов XVII–XVIII вв.» (1945).

Умелое сопоставление этнографических наблюдений и письменных источников, филигранность источниковедческого анализа, непредвзятость подхода к анализируемым проблемам, осторожность и взвешенность выводов — наиболее характерные черты исследовательского метода С. А. Токарева, которые в полной мере нашли отражение в этих книгах.

К этому же циклу работ С. А. Токарева можно отнести и вышедшую в 1958 г. монументальную книгу «Этнография народов СССР. Исторические основы быта и культуры», в основе которой лежал цикл лекций, прочитанных им в МГУ.

На протяжении многих десятилетий Сергей Александрович читал курс этнографии народов СССР на кафедре этнографии МГУ; в машинописном виде эти лекции широко использовались в качестве учебного пособия студентами и аспирантами в вузах и научных учреждениях страны.

Часто обращались к ним и сложившиеся специалисты, столько было в них оригинальных сведений, результатов самостоятельной проработки и трактовки многих фундаментальных проблем этнографии СССР, содержательных историографических и критических экскурсов.

Сам автор в предисловии к книге с присущей ему скромностью написал, что она издается «как учебное пособие в первую очередь для университетского преподавания» (с. 3). Но на самом деле она намного переросла рамки учебного пособия, отлившись в форму энциклопедического труда о народах СССР и исторической динамике их культуры.

Книга охватила все стороны традиционной культуры, включая и материальную. Описание последней тесно увязано с формами хозяйственной деятельности. Вообще С. А.

Токареву было в высокой степени свойственно синтетическое видение предмета исследования во всех его сложных прямых и опосредованных связях, поэтому и вся описательная часть в этой книге — а она занимает немалое место — чрезвычайно интересна. Очень много внимания уделено изучению традиционных верований.

Изложение ведется в соответствии с территориальным принципом, и анализу каждой большой территориальной совокупности народов предпослан обзор, содержащий полную и обобщенную историческую и историко-этнографическую информацию.

Но кроме этого, описание каждого народа открывается очерком этногенеза, в котором авторская точка зрения осторожно, ненавязчиво, но в то же время вполне ясно и определенно формулируется на основе объективного рассмотрения основных предшествующих гипотез. Естественно, что книга такого объема, содержания и научного уровня уже третье десятилетие используется как неоценимый источник сведений по этнографии народов СССР.

На 70-е годы падает интенсивная разработка С. А. Токаревым проблем истории этнографической науки. Собственно говоря, работы по этой тематике типичны для всего творчества Токарева, начиная с первых лет его научной деятельности.

Он постоянно информировал научную общественность о новейших достижениях этнографической и археологической науки за рубежом, выступая с критическими статьями о разнообразных теоретических концепциях, знакомил советских читателей с жизнью и творчеством наиболее ярких и авторитетных деятелей науки о народах и их культуре. Рецензии, очерки практической деятельности и идейных основ отдельных этнографических школ, портретные зарисовки не заслоняли от С. А. Токарева общих проблем истории науки, и он много внимания уделил разработке и обоснованию периодизации истории этнографической науки в России и СССР.

Все сказанное об исследованиях Токарева в области истории и современного состояния этнографии имело еще один аспект — многие книги зарубежных ученых были изданы по-русски под его редакцией и с его предисловиями. Предисловия эти — необычное явление в таком жанре.

По обилию фактов, четкости формулировок, спрессованности стиля это — небольшие монографии, охватывающие проблематику издаваемой книги и выпукло рисующие фигуру ее автора. Так были изданы произведения Те Ранги Хироа, Элькина, Липса, Хейердала, Невермана, Чеслинга, Даниельсона, Уорсли, Бакли, Фрэзера и многих других.

Среди них были этнографы-страноведы, путешественники, историки религии, теоретики этнографической науки. И для всех них редактор и автор предисловия находил выразительные слова, характеризующие научное значение их трудов, их место в идейной борьбе своего времени, личностные особенности и жизненную судьбу.

Так постепенно, год за годом, создавалась на русском языке целая библиотека этнографических книг, принадлежащих перу зарубежных ученых.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=556854&p=61

Book for ucheba
Добавить комментарий