НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

Октавиан август – древо

НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

Статья из энциклопедии “Древо”: drevo-info.ru

Октавиан Август. Фрагмент статуи, найденной в середине XIX века при раскопках виллы Ливии в Прима Порта. Собрание ватиканских музеев

Гай Юлий Цезарь Октавиан Август (63 г. до н.э. – 14 г. н.э.), первый римский император

Первоначально именовался Гай Октавий, родился 23 сентября 63 г. до н. э., сын Гая Октавия и Атии, дочери Юлия, младшей сестры Юлия Цезаря. Семейство Октавиев принадлежало к богатому и знатному роду. Отец Октавия, бывший сначала претором, а потом правителем Македонии, умер, когда сыну его было лишь 4 года.

Тем не менее, благодаря заботам своей матери и ее второго мужа Люция Марция Филиппа Октавий получил тщательное воспитание. Своими талантами он скоро заслужил любовь Юлия Цезаря, приходившегося ему двоюродным дядей, так что последний в 45 г. до н.э.

усыновил его и в своем завещании назначил главным своим наследником.

Когда Цезарь был убит (15 марта 44 г. до н.э.), Октавиан находился в Аполлонии, в Эпире.

Он сейчас же поспешил при этом известии в Италию и, узнав при Брундизиуме о содержании завещания, решился вместе с наследством принять и имя Цезаря и в то же время стремиться к унаследованию его власти, не высказывая, впрочем, открыто этого последнего желания.

В то время в Риме боролись две партии: республиканская, свергнувшая Цезаря, и партия Антония и Лепида, которая под предлогом мести за смерть Цезаря стремилась лишь захватить власть в собственные руки.

Борьба кончилась победой последней партии, глава которой, консул Антоний, пользовался почти неограниченной властью. Прибыв в Рим, Октавиан потребовал у последнего выдачи наследства Цезаря. Антоний сначала отказался, но должен был уступить желанию ветеранов и согласиться на выдачу.

Наружный мир продолжался, однако, недолго, лишь до сентября 44 года, и когда Антоний оставил Рим, чтобы отнять Цизальпинскую Галлию у Децима Брута, Октавиан стал набирать войско, склонил на свою сторону сенат и народ и руководил военными действиями сената против Антония (т. н. Мутинензийская война).

Но уже по окончании этой войны он обнаружил свой настоящий образ мыслей и открыто стал во враждебные отношения к республиканцам. Он примирился с Антонием и Лепидом, вернувшимися из Галлии, и в конце октября 43 г.

в Болонье заключил с ними триумвират, после чего, устроив кровавую расправу над своими врагами в Риме и Италии, они разбили республиканское войско, находившееся под нач. Брута и Кассия в Македонии.

По возвращении Октавиана в Италию жена Антония, Фульвия, вместе с его братом Луцием Антонием возбудили новую войну против него, окончившуюся, однако, полным их поражением благодаря успехам Агриппы, полководца Октавиана.

Смерть Фульвии предотвратила новое столкновение между Антонием и Октавианом.

В Брундизи состоялся между ними договор (40), скрепленный браком Антония с Октавией, сестрой Октавиана; по этому договору последний получил запад империи, включая туда и Галлию.

В 38 г. до н.э., удалив свою супругу Скрибонию, Октавиан женился на знаменитой Ливии Друзилле, жене Клавдия Нерона, которого он заставил развестись с ней. Скоро после этого Октавиану удалось устранить некоторых из своих соперников, сначала Секстия Помпея (36 г.), а потом и Лепида, у которого он отнял Африку.

Таким образом, империя оставалась поделенной между Октавианом и Антонием, которые в 37 г. возобновили триумвират еще на 5 лет. Но в то время как Антоний на Востоке предавался роскошной и изнеженной жизни и все более и более запутывался в сетях Клеопатры, Октавиан неуклонно преследовал свой план сделаться полновластным властелином империи.

Кротостью и великодушием он старался приобрести любовь народа и показывал вид, будто охотно сложит с себя власть по возвращении Антония из похода против парфян, конечно, под условием, чтобы и тот последовал его примеру. Чем более он сближался с народом, тем яснее высказывался против Антония.

Когда же последний благодаря неудачной войне с парфянами, открытому разрыву с благородной Октавией и недостойной своей любви к Клеопатре, которой он жертвовал римскими интересами, потерял в Риме всякое уважение, то Октавиан в 32 г. до н.э. побудил сенат объявить войну египетской царице. Победа его полководца Агриппы при Акциуме в 31 г. до н.э. сделала его единственным обладателем империи.

Октавиан преследовал своего соперника в Египте и после смерти его и Клеопатры пробыл там 2 года, чтобы устроить дела в Египте, Сирии, Греции и Малой Азии, и затем по возвращении (29 г. до н.э.) отпраздновал свои победы 3-дневным триумфом.

Освободившись от своих соперников, Октавиан сложил с себя 13 января 27 г. до н.э. свою диктаторскую власть, за что получил в знак благодарности от сената название Август. Это имя впоследствии сделалось титулом, обозначавшим императорское величество.

Октавиан, пользуясь властью проконсула, принял на себя управление всеми провинциями, в которых были расположены войска, и таким образом сделался главнокомандующим над всеми военными силами империи. Кроме того, в качестве трибуна он обладал такою полнотою власти, которая совершенно могла поглотить все права народа. По словам Диона Кассия, его приказания даже имели силу законов.

В довершение всего он после смерти Лепида (12 г. до н. э.) сделался Pontifaex Maximus, после того как уже раньше соединил в своих руках все важнейшие жреческие должности, и таким образом сделался главою государства и в религиозном отношении. Также он получил еще титул Отца Отечества.

Таким образом установилась благодаря ему та форма римской монархии, которая просуществовала до Диоклетиана.

Ожидание рождения спасителя мира, которое должно было знаменовать наступление новой, счастливой эры, предсказанной Вергилием в его четвертой эклоге (“пастушеской поэме”), написанной ок. 40 г. до н.э., связывалось с молодым императором Октавианом, мировое господство которого обещало принести долгожданный мир; ему оказывались божественные почести.

Вергилий в “Энеиде” (6:791/2) признал исполнение своего пророчества: кесарь Август и есть Обетованный! В Лионе был освящен жертвенник римским богам и Августу, в Риме сооружен алтарь августейшего мира, а в 8 г. до н.э. официально закрывается храм бога Януса, покровительствовавшего войне, – в римской империи наступил мир. Октавиан Август поддерживает хорошие отношения с иудеями.

Он приказывает дважды в день приносить в храме жертвы за его счет и приветливо встречает Ирода. Тот стремится не отстать с введением официального культа императора, переименовывает г. Самарию в Севастию (такое название города является греч. соответствием титулу Августа) и возводит там храм Августа.

Другой храм в честь Рима и Августа был построен в средиземноморском порту Кесарии (также названном в честь императора). Третий храм Августа строится в Кесарии Филипповой, названной так позднее в честь Тиберия. В Иерусалимском храме отныне ежедневно приносилась жертва за кесаря, как ранее – за персидского царя (1 Езд 6:10).

Таков фон, на котором звучит сообщение евангелиста Луки (Лк 2:1) о переписи населения, проводимой по приказу имп. Августа для исчисления налогов. Это событие заставило Иосифа и Марию отправиться в Вифлеем, где и родился Иисус Христос.

Октавиан Август вел многие войны в Африке, Азии и Европе. После долгой и упорной борьбы (27-19) ему удалось овладеть Испанией; Тиберий, старший сын Ливии, покорил ему Паннонию и Далмацию, а Друз, ее младший сын, проникший до Эльбы, заставил ему подчиниться 12-9 до н.э. и западных германцев.

Парфяне должны были вернуть ему обратно Армению. У подошвы Альп он воздвиг памятники своих побед над горными племенами; остатки этих гордых сооружений еще и теперь видны в Сузе и Аосте. Величайшую свою неудачу Октавиан потерпел при поражении Вара, потерявшего в 9 г. н.э.

три легиона вследствие внезапного нападения германцев, предводительствуемых Арминием.

В мирное время Октавиан приводил в порядок дела управления. Он очистил сенат, заботился об улучшении нравов, покровительствуя с этою целью бракам (Lex Julia и Papia Рорраеа), старался также восстановить старую религию и поднял дисциплину в войсках и порядок в Риме.

Он украсил Рим многочисленными постройками и по справедливости мог гордиться, что принял его кирпичным, а оставляет мраморным. Он предпринимал путешествия по своей обширной империи, чтобы водворить везде порядок, в многих местностях основывал города и колонии.

Благодарные народы воздвигали ему за это алтари и храмы наряду с богиней Roma, a особым декретом сената месяц Sextilis был переименован в честь его в Augustus. Все заговоры на его жизнь постоянно кончались неудачей.

Много огорчений причинял Октавиану распутный образ жизни его дочери (от Скрибонии) Юлии.

В Ливии Октавиан нашел вполне достойную себя супругу, но ее обвиняют в том, что она не останавливалась и перед дурными средствами для того, чтобы обеспечить за своим старшим сыном право наследования Августу.

Октавиан не имел сыновей, а смерть похитила у него не только его племянника Марцелла и внуков Гая и Люция, но даже и любимого пасынка Друза, умершего в 9 г. до н.э. в Германии. Оставался только старший брат его, Тиберий, который всегда был антипатичен Октавиану.

В 14 г. н.э., несмотря на свое нездоровье, Октавиан сопровождал Тиберия в Иллирию, до Беневента. Но на обратном пути болезнь усилилась, и 19 августа Октавиан Август умер в Ноле.

Октавиан мудро и умеренно пользовался своею неограниченною властью и осчастливил страну всеми благами мира после того, как он провел ее через все ужасы междоусобной войны.

Не обладая гением Юлия Цезаря, он всегда ясно намечал себе цель и искусно пользовался всеми представлявшимися ему средствами. Он уважал науки, сам даже был стихотворцем и дал свое имя целой эпохе, замечательной расцветом наук и искусств.

Он покровительствовал поэтам, как, напр., Горацию, Вергилию и др.

Смерть его повергла империю в глубокую печаль: его причислили к сонму богов, ему воздвигали алтари и храмы.

Использованные материалы

  • Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
  • Ринекер Ф., Майер Г. Библейская энциклопедия Брокгауза

Источник: https://drevo-info.ru/articles/13674832.html

Сын и наследник Цезаря

НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

Ситу­а­ция

с.150 Если бы Цезарь оста­вил закон­но­го сына, то, по всей веро­ят­но­сти, про­бле­мы бы не суще­ст­во­ва­ло. Одна­ко Юлия, его един­ст­вен­ный закон­ный ребё­нок, умер­ла почти на десять лет рань­ше него. И каза­лось, что рим­ский мир вско­ре столк­нёт­ся с той же зло­ве­щей ситу­а­ци­ей, с кото­рой столк­ну­лось цар­ство Алек­сандра в момент его смер­ти1.

В тече­ние сво­ей жиз­ни Юлий Цезарь, несо­мнен­но, состав­лял мно­го заве­ща­ний, изме­няя их по мере изме­не­ния обсто­я­тельств.

О них нам совер­шен­но ниче­го не извест­но, за исклю­че­ни­ем един­ст­вен­но­го фак­та, кото­рый сооб­ща­ет Све­то­ний: “Quin­tus Tu­be­ro tra­dit he­re­dem ab eo scri­bi so­li­tum ex con­su­la­tu ip­sius pri­mo us­que ad in­tium ci­vi­lis bel­li Cn. Pom­pei­um, id­que mi­li­ti­bus pro con­tio­ne re­ci­ta­tum”[1]2. Отсюда мы извле­ка­ем, что с 59 г. до н. э.

до нача­ла граж­дан­ской вой­ны Пом­пей был назван наслед­ни­ком Цеза­ря в каж­дом из несколь­ких заве­ща­ний (so­li­tum[2]), кото­рые он состав­лял. Этот выбор лег­ко понять. В 59 г.

Пом­пей был не толь­ко парт­нё­ром по пер­во­му три­ум­ви­ра­ту, но в этом самом году женил­ся на Юлии, един­ст­вен­ной доче­ри Цеза­ря; любовь Пом­пея и Юлии была вели­ка, невзи­рая на раз­ни­цу в воз­расте3, и сам Цезарь очень любил её. Когда она умер­ла при родах в 54 г. до н. э., Цезарь, есте­ствен­но, оста­вил Пом­пея сво­им наслед­ни­ком, и толь­ко когда меж­ду ними раз­ра­зи­лась граж­дан­ская вой­на в 49 г. до н. э., наслед­ство было отда­но дру­го­му.

Кто заме­нял Пом­пея меж­ду этой датой и 13 сен­тяб­ря 45 г. до н. э., неиз­вест­но, и нет ни сло­ва о каком-либо заве­ща­нии, состав­лен­ном в этом про­ме­жут­ке. Но мож­но не сомне­вать­ся в том, что Цезарь соста­вил заве­ща­ние или ряд заве­ща­ний и назна­чил наслед­ни­ка или наслед­ни­ков.

Он не имел ни сыно­вей, ни доче­рей, ни вну­ков, ни вну­чек, ни бра­тьев, ни сестёр. И, учи­ты­вая поло­же­ние и власть Цеза­ря в государ­стве око­ло 46 г. до н. э., мож­но с уве­рен­но­стью утвер­ждать, что он при­ни­мал во вни­ма­ние слу­чай­ность с.

151 смер­ти; более того, его состо­я­ние силь­но уве­ли­чи­лось, и одно это долж­но было побудить его соста­вить заве­ща­ние, что он сде­лал, будучи гораздо бед­нее.

Кро­ме того, Цезарь осо­зна­вал состо­я­ние сво­его здо­ро­вья. Его преж­де силь­ное тело­сло­же­ние нача­ло осла­бе­вать4, хотя на момент убий­ства ему было лишь пять­де­сят пять лет5. Нам извест­но, что в послед­ний пери­од жиз­ни он стра­дал от ноч­ных кош­ма­ров и неожидан­ных обмо­ро­ков6, и в целом его здо­ро­вье было пло­хим7.

У него было по край­ней мере два при­пад­ка эпи­леп­сии8 и, соглас­но одно­му сооб­ще­нию, он стра­дал от неё в самом кон­це жиз­ни9. В день сво­его убий­ства он даже рас­смат­ри­вал воз­мож­ность отме­ны заседа­ния сена­та — отча­сти, прав­да, из-за дур­ных пред­чув­ст­вий Каль­пур­нии, но так­же и из-за состо­я­ния сво­его здо­ро­вья10.

Всё это, несо­мнен­но, побуж­да­ло его раз­мыш­лять о смер­ти и обсуж­дать спо­соб, кото­рым он пред­по­чёл бы встре­тить её. Напри­мер, мож­но вспом­нить о том, как за обедом в доме Мар­ка Лепида, вече­ром нака­нуне убий­ства, был задан вопрос: “quis­nam es­set fi­nis vi­tae com­mo­dis­si­mus”[3], и Цезарь заявил, что он “re­pen­ti­num ino­pi­na­tum­que prae­tu­le­rat”[4]11.

с.152 Неко­то­рые из его окру­же­ния дума­ли, что он не жела­ет боль­ше жить и не уде­ля­ет вни­ма­ния сво­е­му сла­бо­му здо­ро­вью, зна­ме­ни­ям и пре­до­сте­ре­же­ни­ям дру­зей. Не одна­жды он гово­рил, что про­жил доста­точ­но и при­об­рёл вполне доста­точ­но вла­сти и сла­вы12.

Но не толь­ко из-за сла­бо­го здо­ро­вья он в кон­це жиз­ни мно­го думал о смер­ти. Суще­ст­во­ва­ла так­же угро­за убий­ства. Хоро­шо пом­ня о судь­бе дру­гих победи­те­лей в граж­дан­ских вой­нах, Цезарь не был слеп в отно­ше­нии опас­но­сти, угро­жав­шей ему само­му13.

Цице­рон в речи «За Мар­цел­ла»14 пря­мо ска­зал об этом опа­се­нии Цеза­ря и поста­рал­ся устра­нить его логи­кой сво­их аргу­мен­тов. Но хотя заго­во­ры угро­жа­ли Цеза­рю со всех сто­рон, неко­то­рые счи­та­ли, что он пред­по­чи­та­ет один раз встре­тить эти опас­но­сти лицом к лицу, чем жить в посто­ян­ном стра­хе15.

Сно­ва и сно­ва он ука­зы­вал, что его без­опас­ность менее важ­на для него, чем для государ­ства: “non tam sua quam rei pub­li­cae in­te­res­se, uti sal­vus es­set”[5].

В свя­зи с тем, что долж­но было после­до­вать за его смер­тью, наи­боль­шее зна­че­ние име­ют его сло­ва: “rem pub­li­cam, si quid si­bi eve­ni­ret, ne­que quie­tam fo­re et ali­quan­to de­te­rio­re con­di­cio­ne ci­vi­lia bel­la sub­itu­ram”[6]16.

Таким обра­зом, не вызы­ва­ет сомне­ний, что Цезарь, стра­дая от ухуд­ше­ния здо­ро­вья, под­вер­га­ясь угро­зе убий­ства, думая, как мы виде­ли, о состо­я­нии государ­ства после того, как смерть устра­нит его силь­ную руку, мно­го, серь­ёз­но и тре­вож­но раз­мыш­лял о выбо­ре пре­ем­ни­ка в пери­од с 49 г. до н. э. и осо­бен­но с того момен­та, как стал неоспо­ри­мым хозя­и­ном рим­ско­го мира.

Была и дру­гая при­чи­на, побудив­шая Цеза­ря при­ве­сти дела в порядок, и это — надви­гаю­щий­ся отъ­езд на вой­ну с пар­фя­на­ми. Он был назна­чен на 18 мар­та с.153 44 г. до н. э.17, и имен­но пото­му, что он был так бли­зок, заго­вор­щи­ки уби­ли Цеза­ря на заседа­нии сена­та 15 мар­та.

Тогда, в ожида­нии дли­тель­но­го отсут­ст­вия, Цезарь назвал маги­ст­ра­тов на несколь­ко лет; он назна­чил себе пре­ем­ни­ка на посту кон­су­ла на оста­ток 44 г., избрал кон­су­лов и про­вин­ци­аль­ных намест­ни­ков не толь­ко на 43, но и на 42 гг., и даже уде­лил вни­ма­ние 41 г.

18 Учи­ты­вая, что перед отъ­ездом он совер­шил столь тща­тель­ные при­готов­ле­ния, а так­же учи­ты­вая опас­но­сти, свя­зан­ные с кам­па­ни­ей на Восто­ке, он, есте­ствен­но, думал о том, чтобы назвать кого-либо пре­ем­ни­ком сво­его лич­но­го наслед­ства, с кото­рым так тес­но пере­пле­лась судь­ба государ­ства.

Итак, по этим при­чи­нам мож­но быть уве­рен­ным, что Цезарь, раз­мыш­ляв­ший над вопро­сом о наслед­ни­ке с 59 по 49 гг., и в после­дую­щий пери­од рас­смат­ри­вал выбор, кото­рый ему сле­до­ва­ло сде­лать, осо­бен­но в послед­ние несколь­ко лет жиз­ни.

Конеч­но, он очень желал рож­де­ния сына и до само­го кон­ца так и не рас­стал­ся с этой надеж­дой. Так, в 44 г. было при­ня­то реше­ние, «что сын Цеза­ря, род­ной или даже при­ём­ный, дол­жен быть назна­чен вер­хов­ным жре­цом»19. Сооб­ща­ет­ся так­же, что они (т. е.

, сенат) про­го­ло­со­ва­ли за то, «чтобы его сыно­вья и вну­ки полу­чи­ли этот же титул [титул импе­ра­то­ра], хотя он не имел детей и был уже стар»20.

Даже в послед­нем заве­ща­нии Цезарь упо­ми­на­ет об этом желан­ном сыне, назвав “ple­ros­que per­cus­so­rum in tu­to­ri­bus fi­li, si qui si­bi nas­ce­re­tur”[7]21. Поми­мо с.

154 вполне есте­ствен­но­го жела­ния иметь наслед­ни­ком род­но­го сына, Цезарь, несо­мнен­но, хоро­шо осо­зна­вал, что его кров­но­му потом­ку с боль­шей готов­но­стью поз­во­лят обла­дать его вла­стью, чем усы­нов­лён­но­му22.

Он ещё мог наде­ять­ся, что Каль­пур­ния родит ему сына23. С дру­гой сто­ро­ны, ходи­ли сплет­ни о том, что в отсут­ст­вие Цеза­ря будет при­нят закон, поз­во­ля­ю­щий ему “uti uxo­res li­be­ro­rum quae­ren­do­rum cau­sa quas et quo vel­let du­ce­re li­ce­ret”[8]24.

Суще­ст­во­вал, конеч­но, малень­кий Цеза­ри­он, сын Клео­пат­ры, кото­ро­го обыч­но счи­та­ют сыном Цеза­ря. Но в окон­ча­тель­ном заве­ща­нии, насколь­ко нам извест­но, о нём не было ни сло­ва25.

Конеч­но, он был неза­кон­но­рож­ден­ным ребён­ком менее трёх лет от роду, но сам тот факт, что он являл­ся сыном нена­вист­ной еги­пет­ской цари­цы, дол­жен был исклю­чить воз­мож­ность выбо­ра в его поль­зу26.

с.155 Тогда кого он дол­жен был выбрать? И дол­жен ли он был сра­зу обна­ро­до­вать свой выбор?

Как мы толь­ко что виде­ли, Дион Кас­сий ясно даёт понять, что Цезарь раз­мыш­лял об усы­нов­ле­нии27. Но было бы немыс­ли­мо, если бы, посто­ян­но наде­ясь на появ­ле­ние род­но­го сына, кото­рый стал бы его наслед­ни­ком, Цезарь пуб­лич­но усы­но­вил дру­го­го, кото­рый занял бы его место.

Более того, Цезарь дол­жен был пони­мать, что в тот момент, когда выбор из окру­жав­ших его людей будет сде­лан, все осталь­ные спо­соб­ные и силь­ные люди, наде­яв­ши­е­ся на избра­ние, ста­нут его вра­га­ми и, конеч­но, так­же и вра­га­ми наслед­ни­ка; опас­ность для жиз­ни их обо­их будет вели­ка. Дей­ст­ви­тель­но, после того, как Окта­вий был назван наслед­ни­ком, «он [т. е.

, Окта­вий] увидел, что его вступ­ле­ние в наслед­ство и семью непре­мен­но вызо­вет зависть и осуж­де­ние»28.

С дру­гой сто­ро­ны, Цезарь, будучи лов­ким поли­ти­ком, хоро­шо знал, что в поли­ти­ке бла­го­де­я­ния и надеж­да на буду­щие бла­го­де­я­ния — самые силь­ные рыча­ги для при­об­ре­те­ния под­держ­ки.

Золотая надеж­да на полу­че­ние наи­выс­шей награ­ды при­вя­за­ла бы силь­ных и вли­я­тель­ных людей к его режи­му.

Было бы очень опас­но слиш­ком силь­но поощ­рять надеж­ды, но, конеч­но, не сле­до­ва­ло допус­кать ниче­го, что лиши­ло бы людей при­ви­ле­гии стро­ить подоб­ные воздуш­ные зам­ки.

с.156 Лег­ко мож­но при­ве­сти при­ме­ры того, как он точ­но так же исполь­зо­вал долж­но­сти.

Так, Плу­тарх сооб­ща­ет нам: «Что каса­ет­ся зна­ти, то одним он обе­щал на буду­щее долж­но­сти кон­су­лов и пре­то­ров, дру­гих пре­льщал дру­ги­ми долж­но­стя­ми и поче­стя­ми и всем оди­на­ко­во вну­шал боль­шие надеж­ды, стре­мясь к тому, чтобы власт­во­вать над доб­ро­воль­но под­чи­ня­ю­щи­ми­ся»29.

На то, что ино­гда он даже желал, чтобы более одно­го кан­дида­та на долж­ность рас­счи­ты­ва­ли на его бла­го­склон­ность, ука­зы­ва­ет рас­сказ Плу­тар­ха о сопер­ни­че­стве Кас­сия и Бру­та за долж­ность город­ско­го пре­то­ра: «…но дру­гие гово­рят, что их сопер­ни­че­ство было делом рук Цеза­ря, кото­рый тай­но обна­дё­жи­вал и обе­щал свою под­держ­ку обо­им, так что, в кон­це кон­цов, рас­па­лён­ные эти­ми посу­ла­ми, они всту­пи­ли в борь­бу»30. Даже в луч­шем слу­чае пра­во назна­чать на долж­но­сти име­ет огром­ные неудоб­ства, посколь­ку чис­ло кан­дида­тов, не сумев­ших полу­чить долж­ность, все­гда будет гораздо боль­ше, чем чис­ло назна­чен­ных, поэто­му есте­ствен­но, что «рас­пре­де­ле­ние долж­но­стей при­нес­ло ему мно­го вра­гов, так же, как оно при­но­сит вра­гов каж­до­му ново­му пре­зи­ден­ту Соеди­нен­ных Шта­тов»31. Тем не менее, с помо­щью назна­че­ний и надежд на назна­че­ния Цезарь создал груп­пу людей, на кото­рых, как он пола­гал, мог рас­счи­ты­вать. Чело­век, осу­ществляв­ший такую поли­ти­ку, конеч­но, дол­жен был сра­зу понять, что неосмот­ри­тель­но будет объ­яв­лять о выбо­ре наслед­ни­ка и этим оттал­ки­вать всех осталь­ных, наде­яв­ших­ся на этот выс­ший пост в рим­ском мире.

Кро­ме того, Окта­вий, кото­рый был тогда выбран, был очень молод.

Впо­след­ст­вии он мог про­явить чер­ты харак­те­ра, кото­рые сде­ла­ли бы его крайне неже­ла­тель­ным на этой важ­ной пози­ции; с дру­гой сто­ро­ны, в любое вре­мя мог появить­ся более достой­ный наслед­ник. Поче­му не оста­вить воз­мож­ность пере­смот­ра выбо­ра, сохра­нив тай­ну в заве­ща­нии, кото­рое все­гда мож­но изме­нить?

Итак, 13 сен­тяб­ря 45 г. до н. э.32, по доро­ге домой со сво­ей послед­ней вой­ны — в Испа­нии про­тив сыно­вей Пом­пея — с.157 Цезарь, преж­де, чем всту­пить в Рим, оста­но­вил­ся на сво­ей вил­ле в Лаби­ках и там соста­вил доку­мент, став­ший его послед­ней волей и заве­ща­ни­ем.

Цезарь знал о важ­но­сти это­го доку­мен­та для Рима, он пони­мал, что, учи­ты­вая его соб­ст­вен­ное пло­хое здо­ро­вье и посто­ян­ную угро­зу убий­ства, доку­мент может стать заве­ща­ни­ем, всту­пив­шим в силу. Дол­гая вой­на с пар­фя­на­ми тоже ещё толь­ко пред­сто­я­ла.

Цезарь меч­тал о род­ном сыне, кото­ро­му мог бы пере­дать своё состо­я­ние и власть; он знал, что Цеза­ри­он совер­шен­но исклю­ча­ет­ся из рас­смот­ре­ния. Тон­кий зна­ток чело­ве­че­ской пси­хо­ло­гии, он пони­мал, что его выбор не дол­жен стать изве­стен при его жиз­ни — или же опас­ность как для него, так и для избран­но­го им наслед­ни­ка будет чрез­вы­чай­но вели­ка.

Кро­ме того, в буду­щем обсто­я­тель­ства вполне мог­ли потре­бо­вать пере­смот­ра ныне сде­лан­но­го выбо­ра.

ПРИМЕЧАНИЯ

  • 1Eduard Meyer, Cae­sars Mo­nar­chie, 515 сл.
  • 2Sue­to­nius, Iuli­us, 83.1
  • 3Va­le­rius Ma­xi­mus, IV.6.4; Plu­tarch, Cae­sar 23. 4 и Pom­pey 53.1—4.
  • 4“Fuis­se tra­di­tur… va­li­tu­di­ne pros­pe­ra, ni­si quod tem­po­re extre­mo re­pen­te ani­mo lin­qui at­que etiam per som­num ex­ter­re­ri so­le­bat”[9] — Sue­to­nius, Iuli­us 45.1.
  • 5М. Э.

    Дойч, “The Year of Cae­sar’s Birth”, Tran­sac­tions and Pro­cee­dings of the Ame­ri­can Phi­lo­lo­gi­cal As­so­cia­tion, XLV, 17, 28 дока­зы­ва­ет, что Цезарь родил­ся в 100 г. до н. э.; дан­ное утвер­жде­ние осно­ва­но на этих выво­дах, несмот­ря на ответ Т. Райс Холм­са, The Ro­man Re­pub­lic and the Foun­der of the Em­pi­re (Ox­ford, 1923), I, 436—442. Г. Э.

    Бат­лер и М. Кэри, C. Sue­to­ni Tran­quil­li Di­vus Iuli­us (Ox­ford, 1927) подроб­но рас­смат­ри­ва­ют про­ти­во­ре­чи­вые мне­ния (с. xiv—xvii), скло­ня­ясь к вер­сии, что он родил­ся в 100 г.

  • 6См. прим. 4.
  • 7Sue­to­nius, Iuli­us, 86.1: va­li­tu­di­ne mi­nus pros­pe­ra ute­re­tur[10].
  • 8Sue­to­nius, Iuli­us, 45.1.

  • 9Аппи­ан, Bel­lum Ci­vi­le, II.110, утвер­жда­ет, что Цезарь соби­рал­ся пред­при­нять вой­ну про­тив пар­фян, пото­му что «заду­мал лечить­ся от эпи­леп­сии и кон­вуль­сий, кото­рым он часто вне­зап­но, осо­бен­но во вре­мя отсут­ст­вия дея­тель­но­сти, под­вер­гал­ся».

    В дан­ной рабо­те исполь­зо­ва­ны пере­во­ды из изда­ний Loeb Clas­si­cal Lib­ra­ry, если не ука­за­но иное.

  • 10“ob in­fir­mam va­le­tu­di­nem”[11], — гово­рит Све­то­ний, Iuli­us 81.4, а Аппи­ан, B.C. II.115, сооб­ща­ет: «После попой­ки [т. е., нака­нуне, 14 мар­та] тело его ночью ста­ло вялым».

  • 11Sue­to­nius, Iuli­us 87; а так­же Ap­pian B.C. II.115.
  • 12Sue­to­nius, Iuli­us 86 и Ci­ce­ro Pro Mar­cel­lo 8.25.
  • 13Ср. Ci­ce­ro ad At­ti­cum IX.7c.1.
  • 14Гла­ва 7 (21—23). См. так­же Sue­to­nius Iuli­us 75.4.
  • 15Plu­tarch Cae­sar 57. 4.

    Гир­ций и Пан­са посто­ян­но пре­до­сте­ре­га­ли его, чтобы он был насто­ро­же, но он отка­зы­вал­ся к ним при­слу­ши­вать­ся, “il­le dic­ti­tans mo­ri se quam ti­me­ri mal­le”[12] (Vel­lei­us Pa­ter­cu­lus II.57).

  • 16Sue­to­nius Iuli­us 86.2.
  • 17Ap­pian B.C. II.111 и 114.
  • 18Dio 43.51.

    2: «они реши­ли, … чтобы город в его отсут­ст­вие не остал­ся без долж­ност­ных лиц и не погру­зил­ся сно­ва в борь­бу при попыт­ке избрать их само­сто­я­тель­но, назна­чить маги­ст­ра­тов на три года впе­рёд, что счи­та­лось пери­о­дом, необ­хо­ди­мым для кам­па­нии». См. так­же Ap­pian B.C. II.

    128 и 138 (кото­рый оши­боч­но опре­де­ля­ет ожида­е­мый пери­од отсут­ст­вия Цеза­ря в пять лет), Sue­to­nius Iuli­us 76.3, Ci­ce­ro ad At­ti­cum XIV.6.2, и обсуж­де­ние у Дру­ма­на, Ge­schich­te Roms III2.613.

  • 19Dio 44.5.3.
  • 20Dio 43.44.3.
  • 21Sue­to­nius Iuli­us 83.2. Дион Кас­сий (44.35.

    2) оши­боч­но утвер­жда­ет, что tu­to­res[13] были назна­че­ны в заве­ща­нии для Окта­вия, кото­рый уже надел to­ga vi­ri­lis[14].

  • 22Ср. Dio 49.41.2: «его [Анто­ния] цель была в том, чтобы попрек­нуть Цеза­ря Окта­ви­а­на, пото­му что тот был толь­ко при­ём­ным, а не род­ным его [Цеза­ря] сыном».
  • 23Wilh. Ih­ne Rö­mi­sche Ge­schich­te (Leip­zig, 1890), VII.

    261; ср., одна­ко, Meyer, Cae­sars Mo­nar­chie, 517. Её воз­раст неиз­ве­стен.

  • 24Sue­to­nius Iuli­us 52.3; Дион Кас­сий, 44.7.3, тоже на это наме­ка­ет.
  • 25Нико­лай Дамас­ский, с.20 (пере­вод Клэй­то­на М.

    Хол­ла, Smith Col­le­ge Clas­si­cal Stu­dies, IV) сооб­ща­ет: «Одни гово­ри­ли, буд­то… цари­ца Клео­пат­ра, сой­дясь с ним в бра­ке, роди­ла ему сына — Кира, одна­ко сам Цезарь в сво­ём заве­ща­нии раз­об­ла­чил это как ложь». Боль­ше нигде нет ни намё­ка на подоб­ный посту­пок Цеза­ря; несо­мнен­но это было напи­са­но в попыт­ке уси­лить пози­цию Авгу­ста.

  • 26Eduard Meyer, Cae­sars Mo­nar­chie 515—516: “Da­ran, sei­nen Sohn von Kleo­pat­ra zu le­gi­ti­mie­ren, konnte er einstwei­len nicht den­ken, wenn er auch aus sei­ner Va­ter­schaft kein Hehl mach­te; aber Rom hät­te ihn un­ter den ge­genwär­ti­gen Ver­hältnis­sen nie­mals aner­kannt, und über­dies konnte er un­mög­lich ein dreijäh­ri­ges Kind beim Ab­gang in den Krieg als Er­be zu­rück­las­sen”[15]. Хотя Мей­ер и откло­ня­ет таким обра­зом Цеза­ри­о­на, всё же он чув­ст­ву­ет (с. 525), что в буду­щем тот вполне мог бы стать наслед­ни­ком: “Von Cal­pur­nia frei­lich konnte er einen Nach­kom­men nicht mehr erwar­ten; aber den Weg wie­sen auch hier die ma­ke­do­ni­sch-hel­le­nis­ti­schen Mo­nar­chien, in de­nen der Kö­nig oft ge­nug meh­re­re Ge­mah­lin­nen hat­te und dann aus sei­nen Söh­nen einen als Nach­fol­ger bes­timmt hat­te. So ließ er ein Ge­setz entwer­fen, das ihm ges­tat­te­te, be­lie­big vie­le Frauen zum Zweck der Kin­der­zeu­gung heim­zu­füh­ren; der Tri­bun Hel­vius Cin­na war beauftragt, den Antrag ein­zub­rin­gen, so­bald Cae­sar Rom ver­las­sen ha­be. Wenn das bewil­ligt war, stand es ihm, frei, auch Kleo­pat­ra zu sei­ner Ge­mah­lin zu er­he­ben und sei­nen Sohn von ihr zu le­gi­ti­mie­ren”[16].
  • Т. Райс Холмс, The Ro­man Re­pub­lic III.337, прим. 4, изло­жив пози­цию Мей­е­ра, спра­ши­ва­ет: «Тогда соби­рал­ся ли Цезарь соста­вить новое заве­ща­ние, лишив Окта­ви­а­на наслед­ства и поста­вив на его место Цеза­ри­о­на?» Ответ на него, несо­мнен­но, дол­жен быть утвер­ди­тель­ным.

    Одна­ко ввиду того, что подоб­ный план оскор­бил бы чув­ства рим­лян не толь­ко по дру­гим при­чи­нам, но и пото­му, что Цеза­ри­он был сыном еги­пет­ской цари­цы, и учи­ты­вая, что ребён­ку ещё не испол­ни­лось трёх лет, и пред­ста­вить себе его наслед­ни­ком мож­но было лишь через три­на­дцать лет мини­мум, этот план пред­став­ля­ет­ся крайне неправ­до­по­доб­ным.

    Если бы Цезарь чув­ст­во­вал, что надеж­ды на сына от Каль­пур­нии нет и если бы он ощу­щал необ­хо­ди­мость в том, чтобы ему насле­до­вал род­ной сын, то он бы, не колеб­лясь, раз­вёл­ся с женой и всту­пил в новый брак. Извест­но, что после смер­ти Юлии в 54 г.

    Цезарь про­сил руки доче­ри Пом­пея, чтобы создать с ним новую род­ст­вен­ную связь (Sue­to­nius, Iuli­us 27.1); тогда она была обру­че­на с Фав­стом Сул­лой, а Цезарь женат на Каль­пур­нии око­ло пяти лет. Если Цезарь был готов рас­стать­ся с ней в 54 г., мож­но быть уве­рен­ным, что он с готов­но­стью сде­лал бы это через восемь или десять лет, если бы захо­тел.

    Конеч­но, он не пред­по­чёл бы труд­но­сти одно­го пла­на про­сто­те дру­го­го. Если бы он поте­рял вся­кую надеж­ду на наслед­ни­ка от Каль­пур­нии, он с гораздо боль­шей веро­ят­но­стью раз­вёл­ся бы с ней.

  • 27Dio 44.5.3. Заклю­чи­тель­ные сло­ва рас­ска­за Све­то­ния о зна­ме­нии, свя­зан­ном с паль­мой, вырос­шей при Мун­де (Augus­tus, 94.

    11), под­ра­зу­ме­ва­ют, что он обду­мы­вал этот вопрос и рас­смат­ри­вал раз­лич­ных кан­дида­тов: “Il­lo et prae­ci­pue os­ten­to mo­tum Cae­sa­rem fe­runt, ne quem ali­um si­bi suc­ce­de­re quam so­ro­ris ne­po­tem, vel­let”[17].

  • 28Dio 45.4.3.
  • 29Plu­tarch Cae­sar 58.
  • 30Plu­tarch Bru­tus 7.2.
  • 31W.

    War­de Fowler, Juli­us Cae­sar and the Foun­da­tion of the Ro­man Im­pe­rial Sys­tem (1892), 371.

  • 32Sue­to­nius Iuli­us 83.1.
  • ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИЦЫ:
  • Цита­ты из источ­ни­ков при­веде­ны в сле­дую­щих пере­во­дах: Нико­лай Дамас­ский, «О жиз­ни Цеза­ря Авгу­ста и о его вос­пи­та­нии» в пере­во­де Е. Б.

    Весела­го; Вел­лей Патер­кул, «Рим­ская исто­рия» в пере­во­де О. В. Люби­мо­вой; Гай Све­то­ний Тран­квилл, «Жизнь две­на­дца­ти цеза­рей» в пере­во­де М. Л. Гас­па­ро­ва; Плу­тарх «Срав­ни­тель­ные жиз­не­опи­са­ния» в пере­во­де С. П. Мар­ки­ша; Аппи­ан Алек­сан­дрий­ский, «Граж­дан­ские вой­ны» в пере­во­де М. С.

    Альт­ма­на; Дион Кас­сий, «Рим­ская исто­рия» в пере­во­де с англий­ско­го О. В. Люби­мо­вой.

  • [1]Квинт Тубе­рон сооб­ща­ет, что со вре­ме­ни кон­суль­ства и до само­го нача­ла граж­дан­ской вой­ны он обыч­но объ­яв­лял сво­им наслед­ни­ком Гнея Пом­пея и даже читал это перед вой­ском на сход­ке.
  • [2]Обыч­но.
  • [3]Какой род смер­ти самый луч­ший.

  • [4]Поже­лал себе смер­ти вне­зап­ной и быст­рой.
  • [5]Жизнь его доро­га не столь­ко ему, сколь­ко государ­ству.
  • [6]Государ­ство же, если что с ним слу­чит­ся, не будет знать покоя, а толь­ко вверг­нет­ся во мно­го более бед­ст­вен­ные граж­дан­ские вой­ны.
  • [7]Мно­гих убийц… в чис­ле опе­ку­нов сво­его сына, буде тако­вой родит­ся.
  • [8]Брать жён сколь­ко угод­но и каких угод­но, для рож­де­ния наслед­ни­ков.
  • [9]Гово­рят… здо­ро­вьем он отли­чал­ся пре­вос­ход­ным: лишь под конец жиз­ни на него ста­ли напа­дать вне­зап­ные обмо­ро­ки и ноч­ные стра­хи.
  • [10]Не забо­тил­ся о сла­бе­ю­щем здо­ро­вье.
  • [11]Из-за нездо­ро­вья.
  • [12]Гово­ря, что пред­по­чи­та­ет уме­реть, чем боять­ся.
  • [13]Опе­ку­ны.
  • [14]Муж­скую тогу.
  • [15]О том, чтобы уза­ко­нить сво­его сына от Клео­пат­ры, он пока не мог и думать, если и не делал тай­ны из сво­его отцов­ства; но Рим нико­гда не при­знал бы его в суще­ст­ву­ю­щей ситу­а­ции, и, кро­ме того, он не мог оста­вить трёх­лет­не­го ребён­ка наслед­ни­ком, ухо­дя на вой­ну.
  • [16]Конеч­но, он боль­ше не мог ожидать потом­ства от Каль­пур­нии; но здесь так­же доро­гу ука­зы­ва­ли македон­ско-элли­ни­сти­че­ские монар­хии, цари кото­рых доста­точ­но часто име­ли несколь­ко жён и позд­нее назна­ча­ли одно­го из сво­их сыно­вей наслед­ни­ком. Поэто­му он велел напи­сать про­ект зако­на, кото­рый поз­во­лял ему иметь сколь­ко угод­но жён с целью рож­де­ния детей; три­бу­ну Гель­вию Цинне было пору­че­но вне­сти этот закон, как толь­ко Цезарь поки­нул бы Рим. Если бы согла­сие на такой закон было дано, он смог бы женить­ся и на Клео­пат­ре и уза­ко­нить сво­его сына от неё.
  • [17]Имен­но это зна­ме­нье, гово­рят, и побуди­ло Цеза­ря назна­чить сво­им пре­ем­ни­ком вну­ка сво­ей сест­ры впе­ред всех осталь­ных.
  • Источник: http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1265718168

    Август, наследник Гая Юлия Цезаря

    НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

    АВГУСТ (63 до н.э), в юности звался Гаем Октавием, поскольку носил имя своего отца, умершего в 59 до н.э. В 44 до н.э. Август, внучатый племянник Гая Юлия Цезаря, был в соответствии с завещанием им усыновлен, получив имя Гай Юлий Цезарь Октавиан, и в течение последующих полутора десятилетий его знали как Октавиана.

    Вскоре после 40 до н.э. Август сделал своим первым именем титул Император, ранее присваивавшийся победоносным римским полководцам. Императором называли и Цезаря, который, по-видимому, вкладывал в этот титул особый смысл.

    Отбросив имена Гай и Юлий, Август стал называть себя Императором Цезарем Октавианом. Наконец, 16 января 27 до н.э.

    решением сената ему был присвоен почетный титул Август, прежде относившийся лишь к божественным и священным местам и предметам.

    Наследник Цезаря

    Мать Октавия, Атия, была племянницей (дочерью сестры) Юлия Цезаря. У Октавия были сестры, обе старше его: сводная сестра Октавия Старшая и родная Октавия Младшая. С Октавией Младшей Октавий был очень дружен до самой ее смерти в 11 до н.э.

    В последние годы жизни Юлий Цезарь выказывал явное расположение внучатому племяннику Октавию, предпочитая его своему племяннику Квинту Педию и другому внучатому племяннику — Луцию Пинарию.

    В своем завещании Цезарь назначил Октавия главным наследником.

    Внешняя политика Рима

    Внешнеполитическая деятельность Августа, направленная на укрепление могущества Рима, была отмечена как удачами, так и поражениями.

    При нём было завершено покорение Испании (27—19 гг. до н. э.). Пиренейский полуостров и Галлия прочно вошли в систему римских провинций. Тиберий, старший сын Ливии, покорил Паннонию и Далмацию.

    У подножия Альп Октавиан Август воздвиг памятники своих побед над горными племенами; остатки этих величественных сооружений ещё и теперь можно видеть в Сузе и Аосте.

    Друз (Германик), младший сын Ливии, достигнув берегов Эльбы, подчинил западных германцев. Была укреплена граница по Рейну.

    Наиболее крупную неудачу Август потерпел в 9 году н. э., когда три римских легиона под командованием Публия Квинтилия Вара были разбиты в Тевтобургском Лесу в результате внезапного нападения германцев под предводительством Арминия. Мощнейшее восстание в Паннонии (6—9 н. э.) и поражение римлян в Тевтобургском лесу вынудили Августа отказаться от дальнейших походов.

    Часть специалистов склоняется к мнению, что под прикрытием миротворческих лозунгов Августом в действительности предпринималась грандиозная и продуманная программа по полному завоеванию Ойкумены.

    Не последнюю роль в военной активности Августа играла и необходимость громких военных успехов, способных упрочить его положение внутри империи.

    Так, в его правление трижды закрывался храм Януса и провозглашалось, что «все народы теперь почтительно внимают римскому закону» — подразумевалось, что такое положение вещей достигнуто не в последнюю очередь силой оружия, направляемой рукой принцепса.

    Те же мотивы побудили его объявить о победоносном окончании похода в Британию (твердо известно, что в Британии Август не воевал) и демонстрировать якобы взятые там трофеи (захваченные на самом деле Гаем Юлием Цезарем).

    Внутренняя политика

    Будучи осторожным политиком и тонким дипломатом, Август понимал, что римляне устали от гражданских войн; поэтому все мероприятия проводились им под лозунгом восстановления мира и старого порядка (Pax Romana).

    Денарий 36 года до н. э. с изображением Августа

    Для политики Августа характерно лавирование между различными социальными группами. Сохранив престиж сената, император одновременно обновил его состав и уменьшил его политическую роль. Высшие чиновники стали вербоваться из сословия всадников, число которых возросло за счёт италийской муниципальной знати и выслужившихся из солдат командиров.

    Потерявшим реальное значение магистратурам Август противопоставил бюрократический аппарат. В отношении плебса император придерживался политики «хлеба и зрелищ». Опорой императорской власти была армия, подвергшаяся масштабной реформе. Количество легионов (большей частью недоукомплектованных) было существенно сокращено.

    Срок службы рядового легионера ограничивался 16 годами, преторианца — 12 (позднее увеличен до 20 и 16 лет соответственно). Уволенным в отставку солдатам предоставлялись земельные наделы (позже были заменены единовременной денежной выплатой).

    Для содержания армии была основана императорская казна (fiscus), куда поступали сборы от пятипроцентного налога с продаж, взимаемого в Италии, и налога на наследование имущества.

    Ряд законов, принятых при Августе, был направлен на укрепление устоев рабовладения. Для решения демографических проблем, был принят закон Паппия-Поппея о браке, а для восстановления добрых нравов — закон о роскоши. Политика, проводившаяся Августом в провинциях, способствовала созданию прослойки населения, заинтересованной в сохранении римского господства.

    Август разделил Рим на 14 округов, украсил город многочисленными новыми строениями (императорский дворец и форум, алтарь Мира, мавзолей на Марсовом поле и др.) и по справедливости мог гордиться, что «принял его кирпичным, а оставляет мраморным».

    В его правление построены первые большие общественные бани и библиотека.

    Улучшение финансового положения империи позволило сформировать постоянное оплачиваемое войско, создать в Риме пожарную службу и полицию, улучшить снабжение зерном, вести строительство дорог, водопроводов, храмов, библиотек, школ.

    Путешествуя по своей обширной империи, Август основывал новые города и колонии. В знак благодарности римский сенат особым декретом переименовал месяц Sextilis в Augustus.

    Семейная жизнь

    В семейной своей жизни, однако, Октавиан Август не мог похвалиться счастьем: много огорчений причинил ему распутный образ жизни его дочери Юлии (от Скрибонии). В Ливии Август нашёл вполне достойную себя супругу, но её обвиняют в том, что она не останавливалась перед дурными средствами для того, чтобы обеспечить за своим старшим сыном право наследования Августу.

    Сам Август не имел сыновей, а смерть лишила его не только племянника Марцелла и внуков Гая и Луция (в их гибели уже в древности принято было усматривать руку Ливии), но даже и любимого пасынка Друза, умершего в 9 до н. э. в Германии. Оставался только его старший брат, Тиберий Клавдий Нерон — сын Ливии от её первого брака.

    Одна из самых сложных проблем — выбор преемника — была решена ещё за 10 лет до кончины Августа. Август усыновил Тиберия — против воли и под давлением обстоятельств, намёк на что усматривают в завещании, — и тот, сменив Августа на престоле, получил имя императора Тиберия.

    Смерть

    Октавиан Август умер так, как всегда мечтал — «доброй смертью», то есть быстро и без телесных страданий. Произошло это в местечке Нола, в Кампании 19 августа, где император остановился в старом доме своего отца. До самой кончины Август находился в сознании.

    Сначала он долго беседовал один на один со своим наследником Тиберием, которого срочно вызвали к умирающему Октавиану. Потом простился с друзьями и спросил, хорошо ли, по их мнению, он сыграл комедию жизни.

    Эту беседу он закончил греческим стихом, которым обычно актёр завершал свое выступление на сцене: «А коль мы прекрасно сыграли, овацией нас наградите и проводите с весельем». Затем спросил о здоровье своей внучки, дочери Друза, которая была больна. И вот при нём осталась только жена.

    Собрав последние силы, он сказал со слезами целовавшей его жене: «Ливия, живи и помни, как жили мы вместе. Здоровья тебе…прощай». Октавиан Август умер 19 августа 14 года н. э. в Ноле.

    Наследие

    Царствование Августа заложило основу режиму, который длился в течение почти полутора тысяч лет до конечного упадка Западной Римской империи и до падения Константинополя в 1453 году.

    Его приемная фамилия Цезарь, и титул Август стал постоянными титулами правителей Римской империи в течении четырнадцати столетий после его смерти. На многих языках, «Цезарь» (Caesar) стало синонимом слова «император», от слова “цезарь” происходят русское “Царь” и немецкое “Кайзер”.

    Культ императора установленный Августом продолжал быть государственной религией Римской империи, пока ему на смену не пришло христианство в 391 году.

    Источник: Wikipedia

    Eggheado — это сообщество людей, расширяющий свой кругозор ежедневно.

    Присоединяйтесь к Eggheado и получайте познавательную статью к завтраку.

    “,”author”:”Eggheado”,”date_published”:”2014-04-03T19:54:20.701Z”,”lead_image_url”:”https://miro.medium.com/max/1200/1*Ex81v4mKFEZmWHaEQ5aU-Q.jpeg”,”dek”:null,”next_page_url”:null,”url”:”https://medium.com/eggheado-history/539408acc662″,”domain”:”medium.com”,”excerpt”:”Тема: История”,”word_count”:1130,”direction”:”ltr”,”total_pages”:1,”rendered_pages”:1}

    Источник: https://medium.com/eggheado-history/539408acc662

    14. Наследник Цезаря

    НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

    Италия, Рим, дворец «Венеция». 1942 год.

    — Танки, — внушительно сказал дуче, исподлобья взглянув на маршала Пьетро Бадольо. — Танки, вот движущая сила войны! Как мы до сих пор не поняли очевидного? Посмотрите на действия Роммеля в Африке! Всего две танковые дивизии, а англичане выбиты вплоть до самого Каира! Почему у великой Италии нет нормальных танков, мой маршал?..

    Бадольо взглянул на Муссолини с долей недоумения — на кой черт дуче прямо сейчас понадобились танки? Как символ престижа? Особенно если учитывать колоссальные успехи германских союзников, чьи победоносные бронетанковые соединения отметились практически во всех странах Европы, на пространстве от Нормандии до заснеженных равнин России?

    — Для того, чтобы гонять эфиопов в Абиссинии вполне достаточно легких бронемашин, — подумав, сказал Бадольо. — Воевать на континенте нам не с кем, а в Киренаике и Тунисе находится, как вы упомянули, генерал Роммель, способный управиться с английскими войсками не отрываясь от чашечки утреннего кофе! Кроме того, возможны… гм… репутационные потери.

    — Репутационные? — Бенито Муссолини выпрямился и выпятил нижнюю губу, полностью уподобляясь статуе Гнея Помпея. — Это что за намеки, Бадольо?

    — Будто вы не знаете, — огрызнулся маршал, хотя и знал, насколько чувствительно относится дуче к любым упоминаниям о далеко не блестящих действиях итальянской армии в недавнем прошлом. — Хотите, чтобы над нами опять смеялись все цивилизованные народы, включая союзников по Оси?

    О да, это был чувствительный удар по самолюбию Муссолини — полтора года назад Греция, которую со времен Трои никто не считал серьезной военной державой, надавала итальянцам чувствительных щелчков по носу, не просто отбросив армию вторжения со своей территории, но еще и оккупировав часть Албании! Если бы не вмешательство немецких войск, поспешивших на помощь неудачникам, греки учинили бы настоящий разгром.

    Впрочем, катастрофа в Греции была лишь прологом к череде более крупных провалов — англичане выбили итальянцев из Кении и Судана, захватили Сомали и в итоге вошли в Аддис-Абебу, лишив дуче колониальной империи.

    А уж история с Французской кампанией в июне 1940, когда за две недели семисоттысячная армия Италии продвинулась всего на несколько километров в глубину территории противника, нанесла имиджу «стального Муссолини» непоправимый ущерб…

    Дуче поморщился — история о том, как германский фельдмаршал Кейтель доложил Гитлеру о вступлении Италии в войну была главным предметом тихих смешков и анекдотов в светских салонах. «Италия начала боевые действия? — сказал тогда фюрер, не разобравшись в обстановке. — Очень хорошо, пошлите против них одну дивизию». «Увы,

    на нашей стороне, — ответил фельдмаршал. — Не представляю, что теперь делать!». «Только не это!» — у Гитлера едва не случился очередной приступ ярости. В итоге пришлось отправлять в помощь союзничкам аж целый Африканский корпус во главе с лучшим командующим.

    Словом, позор. Надо реабилитироваться любыми возможными средствами! Взять пример со старшего партнера по коалиции, создать могучие танковые части и…

    И что? Устроить блицкриг в Африке? Подобно Александру Македонскому направить стальную лавину в Индию? Дуче приосанился, воображая, как бесконечные колонны танков входят в Дели и Бомбей, а благодарные подданные преподносят любимому вождю золотой лавровый венок и устанавливают в честь Бенито триумфальную арку, подобную Траяновой!

    Радужные мечты разбил в прах Пьетро Бадольо. Проклятый интриган развязал тесемочки на принесенной с собой папке и выложил на стол несколько фотографий и чертежей.

    — Попрошу взглянуть. Это наш самый тяжелый танк Carro Armato Pesante P26, — бесстрастно сказал маршал. — Массой целых  двадцать шесть тонн.

    — Красавец! — восхищенно воскликнул Муссолини. — Какие обводы, изящно выполненная ходовая часть… Двадцать шесть тонн! Уму непостижимо, какой тяжелый!

    Призрак побережья Ганга, несметных сокровищ индийских махарадж и итальянского знамени, развевающегося над Тадж-Махалом вновь поплыл по кабинету дворца «Венеция».

    — А вот это, — Бадольо с мерзкой улыбочкой подсунул дуче следующий снимок, — немецкая разработка, «Тигр» называется. Машина уже готова к массовому производству.

    Пятьдесят семь тонн, ни единой заклепки, орудие калибром восемьдесят восемь миллиметров способно пробить любой существующий в настоящий момент танк любой державы.

    В то время как у нас в настоящий момент готов только один прототип Carro Armato Pesante с пушкой семьдесят пять миллиметров… Из которой, говоря откровенно, будет очень эффективно стрелять разве что по страусам в Эфиопии.

    — Кхм, — дуче сдвинул брови. — Один? Прототип? Бадольо, на дворе сорок второй год! Разведка утверждает, что тяжелые танки начали появляться даже, — вот смех! — у американцев! Неужели гений древней итальянской нации не способен создать ничего подобного немецкому образцу? Мы создали Римскую империю, построили Колизей и подарили цивилизации Вергилия с Овидием!

    — Когда это было? — резонно возразил маршал. — И не надо путать гения итальянского народа, с гением инженеров фирмы «Фиат» — известно же, что все их модели устаревают еще на стадии проектирования. Может, оставим эту затею? У Италии отличная авиация, неплохой флот…

    — Был, — буркнул дуче. — Если вы не забыли, англичане чуть не перетопили все наши линкоры в Таранто несколько месяцев назад. Как прикажете поступать? Положиться во всем на немцев? Покупать у них бронетехнику?

    — Ну зачем, зачем Италии бронетехника? — сказал Бадольо, проникновенно взглянув на шефа. — Может быть стоит сосредоточиться на том, что итальянцы умеют делать лучше всего? Пицца, паста, тортеллони?

    — Мелко мыслите, маршал, — дуче поморщился. Видение индийских пальм, алмазов раджи и белого слона, на котором Бенито Муссолини въехал бы в поверженную Калькутту стремительно отдалялось. — Неужели ничего нельзя сделать?

    — Можно попытаться, — уклончиво сказал Бадольо. — Но каков смысл? Выше головы не прыгнешь…

    * * *

    Carro Armato Pesante P26/40 — единственный «тяжелый» (по национальной классификации) танк Италии времен Второй мировой войны, действительно был выпущен ограниченной серией (по разным данным от 101 до 105 машин) в 1942-43 годах, однако использовался в основном германской армией под обозначением Panzerkampfwagen P40 737 (i) против англо-американских войск ходе операции «Бэйтаун». Какого либо существенного влияния на ход боевых действий не оказал.

    © А. Мартьянов. 2012

    Обсудить сказку вы можете здесь.

    Источник: https://worldoftanks.ru/ru/content/tanksman-legends/history/heir_to_caesar_tale/

    Наследник Цезаря

    НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

    Внучатный племянник диктатора Цезаря, Октавий, заканчивал образование в иллирийском городе Аполлонии. Ему было всего 19 лет, но благодаря своему высокому родству он уже успел побывать на должности начальника конницы. Теперь, под руководством командиров македонской кавалерии, он усиленно изучал военное дело.

    Однажды, вечером тихий городок был взволнован неожиданным известием: Цезарь убит. Октавий решил незаметно переправиться в Италию, чтобы там разузнать, как обстоят дела в Риме. Он остановился здесь в маленьком селении и стал собирать сведения. Постепенно он узнал все подробности положения в Риме после рокового дня мартовских ид.

    Оказалось, что заговорщики не имели никакого плана действий. Им представлялось, что, когда «тиран» падёт мёртвым, народ и сенат, ликуя, восстановят «республику предков». Но сенат в страхе разбежался, а народ, ненавидевший сенатскую знать, из среды которой вышли заговорщики, угрожающе безмолствовал.

    Консул Антоний — близкий друг Цезаря — и начальник конницы Лепид забаррикадировались в своих домах. Только ночью Антоний решился отпереть свои двери, чтобы принять перенесённую к нему из дома Цезаря казну.

    Тогда же он принял послов от заговорщиков, которые предлагали ему придти к какому — нибудь соглашению, и распорядился созвать на утро заседание сената.

    На заседании участники заговора много и напыщенно говорили о свободе, республике и древнем Бруте — цареубийце. Они предлагали именовать Кассия и Брута освободителями, а Цезаря объявить тираном и бросить его труп в Тибр.

    Однако Антоний быстро охладил их пыл. Он указал, что если это предложение пройдёт, то распоряжения покойного диктатора будут отменены и все те, кто получил от него почётные и выгодные должности, потеряют их. Это сразу изменило положение.

    Второй консул, Долабелла, который ещё накануне намекал на своё участие в заговоре, теперь с бранью накидывался на сенаторов: ведь ему было только 25 лет, и он получил консульство задолго до положенного возраста только по милости Цезаря.

    Антоний напомнил также, что ветераны и колонисты Цезаря непременно восстанут, если у них попытаются отнять полученные от него наделы.

    Это решило вопрос. Страх и корысть перевесили «любовь к свободе». Сенат постановил торжественно похоронить диктатора и оставить в силе все его распоряжения.

    Убийцам вместо благодарности объявлялось только прощение. Было решено поскорее отправить их подальше от Рима. Антоний возвестил народу принятые решения.

    Не желая терять популярности, он прибавил, что пожертвовал местью ради мира и спокойствия.

    Но мир вскоре был нарушен. В день похорон Цезаря огромная толпа собралась у его костра на Марсовом поле. Всё громче раздавалось требование огласить его завещание. Оказалось, что Цезарь завещал народу роскошные сады и приказал выдать каждому римлянину денежный подарок. Остальное имущество он завещал Октавию, которого объявлял своим приёмным сыном. Антоний произнёс надгробную речь.

    Желая использовать ненависть народа к сенату и привлечь его на свою сторону, он перечислил заслуги покойного, напомнил о его щедрости к солдатам и народу, о доверчивости, с которой он приблизил к себе своих будущих убийц. Возбуждённый сторонниками Цезаря народ бросился к зданию сената и поджёг его. Поджигали дома сенаторов.

    Искали убийц, чтобы расправиться с ними, но они успели тайно покинуть город.

    Некто Герофил, который выдавал себя за внука знаменитого Мария, призывал народ к восстанию. Эти события заставили напуганный сенат примириться с Антонием. Чтобы угодить сенаторам, он приказал схватить и казнить Герофила и распять нескольких рабов и отпущенников. После этой расправы народ отвернулся от Антония.

    Но не доверял ему и сенат. Он опасался, что Антоний использует войско Цезаря, чтобы стать диктатором. Его действия казались подозрительными. Он набрал себе 6 тысяч солдат — телохранителей под предлогом того, что боится мести народа. Он сумел договориться с другим консулом — Долабеллой.

    После консульства Долабелла должен был управлять Сирией, а Антоний — Македонией. Таким образом они получали собранные в этих провинциях лучшие войска, которые предназначались Цезарем для войны с Парфией.

    А сенат мог надеяться только на несколько галльских легионов, которыми командовал один из заговорщиков — Децим Брут. Очевидно, разрыв был неизбежен.

    Страсти ещё больше разжигал Цицерон. После смерти Цезаря он бежал в свои поместья, но, когда столица несколько поуспокоилась, вернулся и стал во главе партии сената. Он выступал с речами, рассылал бесчисленные письма, призывал Брута и Кассия начать действовать, интриговал против Антония.

    Когда Октавий уяснил себе создавшееся положение, он решил вмешаться в борьбу. Мать, отчим, друзья умоляли его не рисковать. Что может он, почти мальчик, противопоставить сильным и закалённым в политической борьбе соперникам? Но он отвечал, что у него есть надёжный щит и острое оружие — имя его приёмного отца Цезаря. С ним можно добиться многого.

    Теперь он стал называться Гаем Юлием Цезарем Октавианом (усыновлённые носили полное имя усыновителя, а своё прежнее имя присоединяли к нему с суффиксом — ан: Эмилиан, Октавиан и т. д.). Привлечённые этим именем и деньгами, которые он щедро раздавал своим сторонникам, к нему со всей Италии стали стекаться толпы горожан и солдат.

    Они поносили Антония за его постыдную сделку с сенатом, призывали Октавиана отомстить за отца, клялись биться и умереть за него, если он поведёт их. Теперь, когда Цезарь был убит, народ и все ненавидевшие власть сената помнили, что он много лет выступал как враг аристократии. В его приёмном сыне надеялись увидеть нового борца со знатью.

    Октавиан решил воспользоваться благоприятной обстановкой.

    https://www.youtube.com/watch?v=nqZRSmNulWI

    Со всё возрастающими толпами провожающих Октавиан подошёл к Риму. Антоний не счёл нужным встретить его. Юноша сам отправился к консулу. После долгого ожидания он был допущен к Антонию и сразу приступил к делу. Вежливо, но решительно он потребовал, чтобы Антоний вернул ему имущество Цезаря.

    Он должен исполнить его последнюю волю, отдать деньги народу и отомстить за отца. Затем он упрекнул консула за то что тот пренебрёг священным долгом мести, оставил Галлию в руках Децима Брута и даже согласился, чтобы Брут и Кассий получили в управление маленькие провинции Крит и Кирену.

    Антоний не верил своим глазам и ушам. Как осмеливается говорить с ним этот смуглый, худощавый, низкорослый, болезненный юноша? Антоний ответил высокомерно и сухо.

    Какое право имеет Октавиан требовать у него отчёта? Не воображает ли он, что вместе с именем Цезаря он получил и его власть? Пусть будет благодарен Антонию уже за то, что он теперь не сын обесчещенного тирана.

    А что касается денег, то их было немного в сокровищнице Цезаря, и все они ушли на подкуп сенаторов, чтобы добиться благоприятного решения.

    Октавиан ушёл, ничего не возразив. Но на всех площадях Рима он выставил для продажи с публичных торгов своё имущество. Он повсюду жаловался, что Антоний лишил его наследства отца и он вынужден разориться, чтобы выплатить народу деньги, завещанные диктатором.

    Озлобленный Антоний попытался было обвинить Октавиана в том, что тот подослал к нему убийц. Но Октавиан, выбежав к народу, кричал, что это низкая клевета, что Антоний сам покушался на его жизнь. Если его найдут когда — нибудь убитым, говорил он, то пусть все знают, что это дело рук Антония.

    Народ и солдаты, и без того осуждавшие поведение Антония, жалели Октавиана, негодовали.

    Но всё — таки Антоний был ещё очень силен. За ним шли все те цезарианцы, которые предпочитали договориться с сенатом, чтобы избежать войны и народных восстаний. Тогда Октавиан, также боявшийся народного движения, решил найти союзников против Антония в сенатской партии. Он принялся заигрывать с Цицероном, рассчитывая сыграть на его ненависти к Антонию.

    Вначале Цицерон встретил юношу недоверчиво, едва отвечал на его вкрадчивые письма. Но постепенно он начал сдаваться. Молодой Цезарь называл его «отцом», скромно просил его советов. Цицерон, мечтавший о восстановлении власти сената, начал подумывать, что Октавиана можно использовать, привлечь с его помощью солдат, противопоставить его Антонию.

    А после победы будет нетрудно избавиться от него.

    Легко увлекающийся Цицерон всей душой уверовал в этот план. Он повсюду заявлял, что Октавиан спасёт республику и что в пророческом сне он видел, как сам Юпитер спустил с неба на золотой цепи «божественного юношу».

    Не расхолаживали Цицерона предостережения более осторожного Брута. Тот советовал своему старому другу не расчищать Октавиану путь к власти. По его мнению, «божественный юноша» был много хитрее и опаснее Антония. Цицерон не хотел верить.

    Ведь Октавиан казался таким почтительным, так охотно давал любые обещания!

    Одновременно Октавиан втайне разъяснял солдатам, что его дружба с Цицероном — только военная хитрость, на которую его толкнуло коварство Антония. В своё время он отомстит!

    Чтобы крепче привязать к себе сенат, Октавиан для вида временно примирился с Антонием. Он помог ему провести в народном собрании закон, по которому Предальпийская Галлия отбиралась у Децима Брута и передавалась Антонию. Однако это решение привело сенат в панику.

    Ведь из Галлии рукой подать до Рима, и если допустить туда Антония, то он того и гляди явится со своими легионами в столицу и начнёт расправу с сенаторами. Ещё со времени начала войны между Цезарем и Помпеем все знатные и богатые трепетали при мысли, что победитель объявит проскрипции.

    Цезарь этого не сделал, но возможно, что Антоний окажется более решительным.

    Вся надежда теперь была у сената на Октавиана. Ему давали деньги и обещания. Октавиан рассылал своих тайных агентов в италийские города и к македонским легионам, которые Антоний собирался переводить в свою новую провинцию.

    Они разузнавали настроение горожан и солдат, агитировали за Октавиана, обещали от его имени по 500 драхм каждому солдату, который перейдёт на его сторону. Это было в пять раз больше того, что им давал Антоний. В войсках Антония начался ропот. Антоний прибег к жестокой расправе. После этого два легиона целиком перешли на сторону Октавиана.

    Антоний уехал из Рима, чтобы самовольно начать войну против Децима Брута, не желавшего покинуть Галлию. Тогда сенат объявил Антония врагом народа. Цицерон произносил против него пламенные речи.

    Он предсказывал, что, придя в Рим, Антоний отдаст жизнь и имущество «лучших», то есть самых богатых и знатных граждан, в жертву озверевшим солдатам.

    Недаром именно Антоний предлагал царскую корону покойному диктатору; это он, нечестивец, скупил по дешёвке имущество Помпея, когда все порядочные люди и даже сам Цезарь ещё оплакивали его смерть. Всем известно, говорил Цицерон, что Антоний обезумел от пьянства.

    Сторонники Антония не оставались в долгу. Они высмеивали Цицерона за его тщеславие, издевались над Октавианом за его трусость и низкое происхождение. Пусть мальчишка называет себя сыном Цезаря; его настоящий отец был ростовщиком, а дед — простым мельником.

    Наконец, сенат поручил вновь избранным консулам вместе с Октавианом отправиться в Галлию против Антония. Одновременно сенат передавал Бруту и Кассию все стоявшие на востоке войска и деньги, собранные старшим Цезарем для парфянского похода. Так Октавиан оказался в лагере убийц своего приёмного отца. Положение было тяжёлое.

    Он мог лишиться своих сторонников из числа солдат и понимал, что, если Антоний будет побеждён, партия сената отшвырнёт его, как ставшее ненужным оружие. До него уже дошли слухи, что кое — кто из новых союзников называет его ничтожным мальчишкой.

    Но до поры до времени он молчал и отправился в Галлию, где Антоний осадил Децима Брута в городе Мутине.

    После ряда незначительных стычек Антоний был разбит и снял осаду. Но победа стоила дорого: половина армии и оба консула погибли в сражении. Ходили слухи, что Октавиан был причастен к их смерти; казалось странным, что он не преследует Антония.

    Но сенат всё ещё не понимал, с кем имеет дело. В упоении победой он передал все войска Дециму Бруту и назначил 50–дневные благодарственные жертвоприношения богам. Имя Октавиана в этих постановлениях даже не упоминалось.

    Когда он потребовал триумфа, ему ответили, что он ещё не дорос до такого отличия.

    Октавиан понял, что настало время переменить позицию и снова сплотить партию цезарианцев. Иначе солдаты могли его покинуть. Он стал отпускать захваченных солдат и командиров Антония. Щедро одаривал их, говорил, что всей душой желает сблизиться с их военачальником.

    Он писал Лепиду и другим видным цезарианцам, уговаривая их сплотиться, пока партия сената не перебила их поодиночке. Одновременно он потребовал у сената, чтобы его избрали консулом. Это предложение было встречено градом оскорблений и насмешками.

    Октавиан обратился с речью к солдатам; напомнил, что сенат до сих пор не выплатил им жалования; предсказывал, что вскоре сенаторы лишат солдат и ветеранов их земельных наделов. Только он может отстоять их права, если они помогут ему получить консульство.

    Как некогда его приёмный отец, юный Цезарь перешёл Рубикон и повёл свои легионы на Рим.

    Ужас объял сенат. Что будет, если Октавиан заключит союз с Антонием, который уже объединился с Лепидом и снова стоит во главе сильной армии? Сенату пришлось выйти к нему навстречу. Конечно, теперь Октавиан распоряжался, как хотел, и сразу же был избран консулом.

    Немедленно начался суд над убийцами диктатора. Заочно их присудили к смерти. Одновременно были отменены все постановления сената против Антония. Так подготовил Октавиан торжественное примирение вождей цезарианцев. На маленьком островке близ Мутины он встретился с Антонием и Лепидом.

    Каждый из них пришёл к месту встречи в сопровождении пяти легионов.

    Первым по мосту на островок прошёл Лепид, затем, убедившись, что место безопасно, махнул плащом Октавиану и Антонию.

    Два дня совещались они на глазах собравшегося войска и, наконец, пришли к соглашению. Отныне они втроём становились «триумвирами для устройства государственных дел», то есть верховными правителями римской державы.

    Они поделили между собой провинции и легионы. Было решено немедленно начать войну с Брутом и Кассием, выделить для награды солдатам землю и, наконец, объявить проскрипции против врагов триумвиров.

    Опасения, мучившие богатых землевладельцев почти десять лет, сбылись. Власти сената пришёл конец.

    Источник: http://www.plam.ru/hist/drevnii_rim/p32.php

    Наследник Цезаря: Едва Цезарь пал, как Брут тут же выскочил на передний план и,

    НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

    Едва Цезарь пал, как Брут тут же выскочил на передний план и, размахивая окровавленным кинжалом, объявил сенаторам, что спас Рим от тирана. И лично Цицерона он попросил заняться реорганизацией управления.

    Город замер от ужаса — все были уверены, что за убийством Цезаря последует кровавая резня. Сторонники покойного растерялись и не предпринимали никаких действий; даже Марк Антоний укрылся в безопасном месте.

    Но когда наступила ночь, события сдвинулись с места. В Рим вошел легион, которым командовал верный Цезарю военачальник Марк Эмилий Лепид, сын и тезка полководца, разбитого Помпеем тридцать три года назад, так что заговорщикам пришлось действовать осторожно.

    Тем временем Марк Антоний пришел в себя настолько, чтобы забрать в свои руки деньги, которые Цезарь отложил на проведение запланированной им военной кампании, а также убедил Кальпурнию отдать ему бумаги Цезаря.

    Что касается заговорщиков, то они уговорили Цицерона встать на их сторону. После этого они (не спуская глаз с легиона Лепида) вступили в переговоры с Марком Антонием, который для виду тоже согласился присоединиться к ним. Угроза новой гражданской войны миновала.

    Было решено пойти на компромисс. Сенат обязался ратифицировать все указы Цезаря, так что, его реформы не пропали даром. Объявили также, что завещание Цезаря, которого еще никто не видел, будет считаться действительным. В свою очередь, главные участники заговора стали губернаторами провинций — они получали власть, но должны были уехать из Рима.

    После этого заговорщики более не возражали против торжественных похорон Цезаря. Марк Брут (вопреки советам некоторых своих товарищей) решил, что это не принесет им вреда, зато успокоит и утешит почитателей Цезаря.

    На похоронах Марк Антоний произнес речь. Он напомнил собравшимся о великих деяниях Цезаря и зачитал его завещание, в котором тот передавал свои сады в общественное пользование, а каждый римлянин получал сумму, эквивалентную современным 25 долларам. Такое великодушие до глубины души растрогало людей.

    Но Марк Антоний на этом не остановился. Он рассказал о ранах, которые Цезарь получил за свое величие и великодушие, и собравшиеся тут же стали требовать, чтобы заговорщики были преданы казни. Присутствовавшие на похоронах друзья убийц Цезаря испугались и посчитали за лучшее уйти. На какое-то время Марк Антоний подчинил себе Рим.

    Но в это время на сцене появилось новое действующее лицо — девятнадцатилетний юноша по имени Гай Октавий.

    Он был внуком Юлии, сестры Юлия Цезаря, а следовательно, его внучатым племянником. Он родился в 63 г. до н. э., в год заговора Катилины. У Цезаря своих детей не было, и Октавий, по логике вещей, являлся его наследником.

    Октавий был слаб здоровьем и неспособен к военной службе. Но его двоюродный дед и не собирался делать из него воина — ему требовался живой наследник. Поэтому, готовясь к походу на Парфию, Цезарь отправил Октавия в Аполлонию, город к югу от Диррахия, где тот завершил свое образование.

    Здесь до Октавия дошли слухи об убийстве Цезаря, и он тут же отплыл в Италию. Он был назван наследником в завещании деда, а это завещание ратифицировал сенат. Октавий всей душой стремился к тому, что уготовила ему судьба, хотя его родственники боялись, что он утонет в водовороте политики, и уговаривали его отказаться от наследства.

    Приезд Октавия расстроил все планы Марка Антония, который считал, что власть в Риме должна перейти в его руки. Он не хотел делиться ею с хилым юношей. Согласно завещанию Юлия Цезаря, Октавий признавался его сыном, но Марк Антоний не позволил сенату одобрить этот пункт. Тем не менее, Октавий принял имя Гай Юлий Цезарь Октавиан и ныне известен нам как Октавиан.

    Однако Марк Антоний не мог делать то, что хотел. Многие воинские подразделения держали сторону Октавиана просто потому, что он носил дорогое им имя Цезаря. Более того, Цицерон, заклятый враг Марка, стал союзником Октавиана (которого он надеялся использовать в своих целях) и произнес несколько убедительных и ярких речей против Антония.

    Марк Антоний решил, что настало время повысить свою популярность с помощью военных побед. Один за другим заговорщики покинули Рим и разъехались по провинциям. Марк находился в Греции, Кассий — в Малой Азии, Децим Брут — в Цизальпинской Галлии.

    он был ближе всех к Риму, и Марк Антоний наметил в жертвы его. Лепида послали в Испанию, чтобы нейтрализовать остатки Помпеевой армии, но Марк Антоний не сомневался, что справится с Децимом Брутом в одиночку. Он заставил сенат отдать ему Цизальпинскую Галлию и двинулся на север.

    Так началась третья гражданская война.

    Но как только Марк Антоний покинул Рим, Цицерон и молодой Октавиан убедили сенат объявить его врагом народа и послать за ним армию. Этой армией командовали оба консула, а помощником их назначили Октавиана.

    (Получалось, что Октавиан сражался на стороне Децима Брута, убийцы своего двоюродного деда, против Марка Антония, самого преданного его сторонника. Это, однако, был только первый шаг, сделанный им на пути к осуществлению своих хитроумных планов.

    Никто и не подозревал, что наследник Цезаря, не будучи полководцем, являл собой политика не менее ловкого, чем сам Цезарь.)

    Децим Брут засел в Мутине, современной Модене, взять которую не удалось. Марк Антоний, зажатый между двумя противниками, был разбит и в апреле 43 г. до н. э. перешел вместе со своей армией через Альпы в южную Галлию, где соединился с войском Лепида, пришедшего из Испании.

    Октавиану необыкновенно повезло. Он лишил Марка Антония всяких надежд на военную славу, два консула погибли в битве, и Октавиан остался во главе армии.

    Он вернулся в Рим и, опираясь на поддержку своих солдат, без труда убедил сенат признать его приемным сыном Цезаря и избрать консулом.

    Теперь, когда он подчинил себе Рим, он смог наконец наказать заговорщиков. Октавиан заставил сенаторов объявить их вне закона, и в сентябре снова уже был в Цизальпинской Галлии, только на этот раз он явился по душу Децима Брута. Октавиан сделал то, что не удалось Марку Антонию. Воины Брута дезертировали целыми толпами, и заговорщику пришлось бежать. Но его поймали и казнили.

    Источник: https://sci-lib.biz/drevnego-rima-istoriya/naslednik-tsezarya-42698.html

    Book for ucheba
    Добавить комментарий