«Оra et labora»?*

Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X-XV вв.) (2)

«Оra et labora»?*
– Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X-XV вв.) (пер. Татьяна Анатольевна Чеснокова) (и.с. Живая история: Повседневная жизнь человечества)

1.07 Мб, 326с.

(скачать 2) – Лео Мулен

Настройки текста:

Цвет фоначерныйсветло-черныйбежевыйбежевый 2персиковыйзеленыйсеро-зеленыйжелтыйсинийсерыйкрасныйбелый Цвет шрифтабелыйзеленыйжелтыйсинийтемно-синийсерыйсветло-серыйтёмно-серыйкрасный Размер шрифта14px16px18px20px22px24px Насыщенность шрифтажирныйОбычный стилькурсив Ширина текста400px500px600px700px800px900px1000px1100px1200pxПоказывать менюУбрать менюАбзац0px4px12px16px20px

Начиная работать над книгой о повседневной жизни монашества в Средние века, я поделился своими замыслами с одним из моих друзей-картезианцев. «Я вижу, что вы решительно ничего не боитесь… – ответил мне картезианец. – Жизнь монахов X—XV века – такая тема, за которую я бы точно не взялся. Книги из нее не получится, во всяком случае, выйдет не больше страницы». И все письмо в том же духе. Я почувствовал некоторую растерянность. Тем более что он был прав. С его точки зрения, если бы я написал только два слова: «Монахи молились», – я бы уже сказал о них самое главное. Все остальное – просто «управление делами» и красочные подробности. Однако мой издатель смотрел на это иначе, я же пребывал в нерешительности.

Другим «стимулом» к написанию этой книги, более польстившим мне, явилось следующее признание: «Я восхищаюсь вашей дерзостью взяться за столь сложный труд». Достаточно прозрачно смягченное сомнение было адресовано мне братом-доминиканцем. Это заставляло задуматься. И я задумался.

Присутствуя на коллоквиуме в Реймсе, посвященном тысячелетию аббатства Сен-Тьерри, я имел удовольствие встретить там отца Дюбуа, бенедиктинца из Парижа, и отца Леклерка из Клерво, двух столпов современной науки, занимающейся историей средневекового монашества. Оба они принадлежат к тем людям, которые способны изумить вас своей эрудицией, живостью ума, критической проницательностью.

Читая их произведения, чувствуешь свою полную неспособность совершить что-либо новое в этой обширной, но целиком принадлежащей им области.

Тем не менее, я спросил у них, что они думают о моих планах, и они оба настоятельно посоветовали мне взяться за такой труд.

По их мнению, я, как профессиональный социолог, и к тому же агностик по своим убеждениям, рассматривая жизнь монашества с иной точки зрения, мог бы провести весьма плодотворное исследование. Это замечание отцов-ученых, естественно, очень приободрило меня.

Впрочем, не исключено, что они, как никто иной, зная неисчерпаемость темы, за которую я берусь (потому-то сами они и не собирались приниматься за такое дело), решили: пусть лучше какой-нибудь самоуверенный человек, к тому же немолодой, так что его никак нельзя будет извинить ошибками юного возраста, бросается в эти глубокие воды, едва умея плавать. Однако я продолжал свою работу.

А она ставила передо мной все новые проблемы. Бесспорно, что повседневная жизнь монахов обретает свое истинное значение лишь в молитве и богослужении. На протяжении дня она организована и упорядочена только в единстве с этими конкретными действиями, из служб и молитв вытекает и все остальное.

Но я – агностик и поэтому не сумею говорить о таких лично мне непонятных вещах, как молитва и церковная служба. Я не раз присутствовал на богослужении в различных монастырях, но его глубинный смысл, последовательность и одухотворяющее воздействие ускользают от меня отчасти или полностью.

Мне нравится эстетическая сторона службы, например, глубоко трогает григорианское пение, но точно так же, как музыка Баха, Моцарта или Дюка Эллингтона. И что об этом говорить?

К тому же мир монашества, обширный, разнообразный и сложный, не ограничивается одними монахами.

Это и уставные каноники и еремиты; затворники и нищенствующие монахи; госпитальеры – монахи-воины по своему призванию; члены активных или покаянных братств на периферии крупных орденов, а иногда и на периферии Церкви, на грани ереси.

Сюда же относятся специальные учреждения, лепрозории и странноприимные дома, созданные при монастырях и пронизанные монастырским духом.

Чтобы помочь читателю разобраться в мире монашества, столь близком нам, и в то же время столь далеком от нашего, в конце книги помещен словарик с кратким определением каждой из этих форм монашеской жизни.

Ведь в этом труде рассматривается, по меньшей мере, сотня монашеских групп и движений, которые в течение долгих веков вели активную деятельность на обширной территории – от Шотландии до Сирии, от севера Норвегии до юга Испании, от Ирландии до Прибалтики.

Одним словом, по всей Европе, а это немало.

Источник: https://coollib.com/b/69892/read

Старовинне «оra et labora» патріарх трактував дуже серйозно

«Оra et labora»?*
24 жовтня 2013, 12:09 | Суспільство-дайджест |  |   | Код для блогу |  | 

Роман ІВАСІВ

“Галичина”, 22 жовтня 2013 року

Завкафедри релігієзнавства, теології і культорології отець доктор теології і доктор філософських наук професор Святослав Кияк на відкритті конференції надав слово ректорові університету професору ігореві Цепенді, який так окреслив важливі акценти конференції: «Звичайно, постать патріарха Сліпого близька нам як освітянам, адже доктор Сліпий — довголітній ректор Богословської академії. Вже митрополит Андрей Шептицький розумів, щоб без належно вишколених й освічених священиків годі сподіватися змін. Варто зауважити, що на долю священства, яке вийшло з академії, випав найскладніший період в історії УГКЦ, адже вони змушені були проповідувати на каторзі й у підпіллі. І знання, а особливо високий дух жертовності, який плекав майбутній кардинал в академії, не тільки дозволили гідно пережити лихоліття гонінь, а й стали фундаментом для відновлення й відродження Церкви. Особливої ж поваги заслуговує незламна постать патріарха Сліпого, який 18 років провів у таборах та на засланні і який своїм життям показав незламність духу й геройський приклад, на якому виховувалися тисячі священиків. Другий період життя, коли Йосиф Сліпий у зрілому віці потрапив до Ватикану, в багатьох викликав поважний сумнів. Мовляв, чого можна чекати від зрілої і знищеної таборами людини? Але ці роки засвідчили, що він розбудував інституційно УГКЦ починаючи від освіти, створив Український католицький університет, який формував нову українську інтелектуальну еліту в діаспорі. Патріарх мав тверде переконання, що незалежність України буде, і він у це свято вірив. Тридцять років минуло від дня його смерті. Але всі ми переконані в тому, що дослідження його життя й діяльності, які вже зроблено, є далеко не достатніми для оцінки й розуміння ролі цієї великої людини для України. Наша конференція — черговий етап у дослідженні його діянь, які є неоціненними для всіх нас.

А на закінчення я хотів би нагадати слова патріарха Сліпого, який ніколи не розмінювався на дрібниці і для якого провідною зорею завжди була велич України та її народу: «Великого бажайте!». І нині ці його слова для всіх нас, як ніколи, є надзвичайно актуальними».

У наступних виступах духовні особи як сподвижники блаженнішого Йосифа розкрили не тільки цікаві факти й характеристики його величної постаті, що, безсумнівно, стануть важливими моментами у беатифікаційному процесі, який нині триває, а й показали наявну живу традицію передання Церкви. 

Блаженніший Любомир зазначив: «Думаю, багато тут присутніх уже застановлялися над постаттю блаженнішого патріарха Йосифа і горді поширювати його ідеї. Хто мав нагоду його чути і бачити зблизька, мали враження, що це була дуже сувора особа і вимагаюча.

Ми знаємо, що студенти Львівської семінарії, ректором якої він був, про нього говорили: «Більше як вогню і води бійся «Бороди». Так, під певним оглядом, він був вимогливим. Але я спробую ці речі роз’яснити. Патріарх Йосиф був дуже ретельною людиною, він ніколи не гаяв часу.

Ще студентом був знаний як працьовитий і пильний, а молодим науковцем був уже добре відомим у богословських колах Європи, бо науці присвячував дуже багато часу, інколи навіть понад міру фізично себе вичерпував. Усі знали, що ще замолоду це була людина праці і чину, яка всебічно намагалася розвивати свої таланти.

Таким він залишився і після повернення до вільного світу, до Риму. і не любив, як хтось сидів і не працював, тоді строго питав: «Брате, чого тиндаєш? іди працюй!». Напевно, тому люди думали, що він дуже строгий, але я переконаний, що він був дуже м’якою людиною делікатної вдачі. Я маю підстави так думати, маючи нагоду моєї близької обсервації.

Як же ж одне з другим злучити?  інколи він повторював українську приповідку: «Хлопа не бий — хлоп слабий», бо часто бачив у своєму народі людей, які не вповні використовували своїх задатків і здібностей, тому свідомо дуже часто намагався підганяти людей до праці.

Сьогодні під цим оглядом зацитую один вислів блаженнішого Йосифа, з яким можна годитися або ні: «У нас, українців, щодругий — реній, але всі ліниві». Хоч я не погоджуюся, що всі в нашому народі ліниві, але все-таки є дуже багато людей, які не вміють використовувати своїх талантів.

і вже в його імені хочу сказати нам усім: стараймося більше працювати, бо велика візія, яку нам залишив блаженніший Йосиф Сліпий, ще далеко не здійснена… Блаженніший Йосиф став великим значною мірою завдяки тому, що він свої таланти використовував і не боявся багато працювати, а згадані тут слова «Бажайте великого!» були своєрідним девізом його життя. Я переконаний, що він під тим оглядом мав абсолютну рацію, і якщо ми підемо його шляхом, то його візію Великої України й Великої Української Церкви здійснимо».

Далі до слова було запрошено митрополита івано-Франківського архієпископа доктора теології Володимира Війтишина, який сказав: «В особі патріарха Йосифа бачимо, що він не думав про себе, а жив українським народом і його Церквою. А Церква — це люди, бо храм без людей — пустка…

Вражає і сьогодні як патріарх Сліпий зумів об’єднати навколо патріархального руху велику кількість однодумців на всіх континентах, а його оголошення ідеї патріархату для нашого народу та праця в цьому напрямі залишаються важливими завданнями найближчого майбутнього.

Або як патріарх у часах панування на наших землях атеїстичної держави, — а до волі було ще далеко, — одну частину тиражу книг направляв на внутрішні потреби Церкви, а другу складав у підвалах Українського католицького університету ім.

Святого Климента Папи, і які згодом уже по його смерті висилали для духовних і наукових потреб українців.

Особливо заслуговують поваги його титанічні зусилля, які він вкладав у єднання розсіяних у діаспорі українців та велика праця над розбудовою Церкви заради збереження ідентичності українського народу з його покликанням і вірою. Напевно, тому не випадково блаженніший Любомир любив говорити нам, членам патріаршого синоду: «Що то вам працювати з Гузарем… Ви би зо Сліпим попрацювали!».

Велика дяка Богові, що у відповідальні й доленосні хвилі життя українського народу Господь посилає нам таких великих мужів, як митрополит Андрей Шептицький, патріарх Йосиф, як блаженніший Любомир, який нас сьогодні підтримує».

Академік Національної академії наук України доктор професор Любомир Рудницький мав читати доповідь «Патріарх Йосиф Сліпий і НТШ», зважаючи на те, що сам професор більше 40 літ має безпосередній стосунок до НТШ і на сьогодні залишається президентом Світової ради наукових товариств ім. Т. Шевченка, що святкує своє 140-ліття. Але, очевидно, під враженням від попередніх виступів зауважив: «Признаюся, що волів би я також поділитися з вами своїми спогадами».

— Коли я був покликаний блаженнішим Йосифом до Риму, то боявся, бо був наймолодшим викладачем, єдиним доцентом УКУ в Римі, решта викладачів були професори, — розповів Л. Рудницький. — Уявіть собі, що коли в 1963-му його було звільнено зі сталінських тюрем, того ж року він заснував університет.

і тепер міркую, що він найкраще почувався в товаристві професорів і любив бути з ними разом, може, навіть більше, ніж з владиками (але то вже я собі так думаю). Пам’ятаю, як він просто сяяв у науковому товаристві. Але, як сказав перед тим блаженніший Любомир, він ставив перед усіма високі вимоги. Патріарх говорив правду в очі всім включно з Папою Павлом VI.

Це стосувалося також людей, яких він цінував і любив. Одного разу чув я, як одному із деканів Сліпий сказав так: «Той чоловік — який він професор? Він за остатних десять років нічого не видрукував». і говорив так про одного з моїх старших колег. і далі гостро йшло: «Ви йому скажіть, що кожен з моїх професорів мусить дати щось до друку!».

Отож старовинне «Ora et labora» — «молися і працюй» — він трактував дуже серйозно. Але що мене особливо захоплювало — це приємні хвилини перебування з патріархом. Я, наприклад, був знаний як «патріарший пасічник». То була дуже цікава історія, яку любить оповідати отець доктор Музичка. Блаженніший Сліпий був дуже добрим господарем.

У нього все мусило бути своє: кури, всяка живність, корова Джульєтта, пасіка, словом, кожного собаку знав особисто. Одного разу ми сидимо, а він дивиться на бджоли: коли вже той рій вилетить. А був в УКУ один наш вихованець, то Сліпий каже йому: «іди й подивися, чи вже рій вилетів». А той студент з Австралії ще про кенруру знає, а про рій — зовсім нічого.

Я йому гарно все пояснив англійською: «Як будуть бджоли вилітати, то швидко втікай і біжи до професора Зеленого, знаменитого господаря, і він ту справу полагодить». Він пішов і сказав, що ніхто ще не вилітав, я прозвітував блаженнішому і на тому скінчилася справа. Блаженніший поїхав до Ватикану в свій палац на обід, ми пішли також.

Сидимо за столом і тут повідомляють: «Телефонують з Ватикану. Рудницький — до телефону!». Але по хвилі приходить один отець і каже, що вже не мушу йти до телефону, але регочеться на повну. Запитую, що сталося. А він каже: «Блаженніший хоче, щоб ти пішов і поглянув, чи рій уже вилетів». і далі отець оповідає, що поправляє, мовляв, то не Рудницький потрібен, а Зелений.

«Що там Зелений? Рудницький розуміється на тій справі!» — почув він від блаженнішого. Я тоді зрозумів, як деколи добре, коли чоловік замало говорить. Так через мої лінрвістичні знання я став «пасічником»…

Я блаженнішому Йосифові дуже багато в чому завдячую. Наша молода ренерація, яка була навколо нього, цілком, без жадних роздумів і вагань, стала воїнами Сліпого. Ціла діаспора набралася його духу — ми горді були з того, що між нами є такий безстрашний ісповідник віри. Його присутність змінювала людей. Він був творцем української культури на Заході і великим духовним провідником України».

Друга частина конференції стосувалася наукових доповідей, які в скорім часі буде надруковано у збірнику. Серед них — отця доктора Святослава Кияка, який виголосив розгорнуту доповідь «Патріарх Йосиф — ісповідник Української Церкви», кандидата педагогічних наук Ганни Карась — «Патріарх Й.

Сліпий в контексті музичної культури української діаспори», кандидата історичних наук ігоря Коваля — «Археологічні зацікавлення патріарха Йосифа Сліпого», кандидата педагогічних наук Любові Геник — «Й.

Сліпий — організатор наукової та освітньо-виховної діяльності українських університетів у Галичині та діаспорі» та інших авторів.

На закінчення конференції відбулася цікава презентація книжки «Серця живе джерелоѕ» — антології духовних поезій, присвячених Сліпому. Її упорядники — Степан Хороб і Леонід Рудницький. Доктор філологічних наук С.

Хороб зазначив: «З ідейно-естетичної точки зору ми намагалися відібрати твори поетів, які відбивали б дух величі патріарха Йосифа Сліпого як людини й видатного сповідника віри та мали поважну художню вартість.

Антологія духовної поезії, по суті, є відображенням життєвого шляху патріарха, а з другого боку, засвідчує високість українського національного духу й християнський характер української літератури, який є одним із наріжних каменів нашого красного письменства. 

Є тут також стаття єпископа Івана Хоми, дуже гарна своєрідна біографія, в якій автор також ділиться спогадами та спостереженнями. В певному сенсі ця книжка доповнює світлий образ патріарха літературно-мистецькими інтенціями, без чого годі уявити собі таку постать».

Источник: https://risu.org.ua/ua/index/monitoring/society_digest/54080/

Читать

«Оra et labora»?*
sh: 1: –format=html: not found

Лео Мулен

Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X—XV вв.)

Введение

Начиная работать над книгой о повседневной жизни монашества в Средние века, я поделился своими замыслами с одним из моих друзей-картезианцев. «Я вижу, что вы решительно ничего не боитесь… – ответил мне картезианец. – Жизнь монахов X—XV века – такая тема, за которую я бы точно не взялся.

Книги из нее не получится, во всяком случае, выйдет не больше страницы». И все письмо в том же духе. Я почувствовал некоторую растерянность. Тем более что он был прав. С его точки зрения, если бы я написал только два слова: «Монахи молились», – я бы уже сказал о них самое главное. Все остальное – просто «управление делами» и красочные подробности.

Однако мой издатель смотрел на это иначе, я же пребывал в нерешительности.

Другим «стимулом» к написанию этой книги, более польстившим мне, явилось следующее признание: «Я восхищаюсь вашей дерзостью взяться за столь сложный труд». Достаточно прозрачно смягченное сомнение было адресовано мне братом-доминиканцем. Это заставляло задуматься. И я задумался.

Присутствуя на коллоквиуме в Реймсе, посвященном тысячелетию аббатства Сен-Тьерри, я имел удовольствие встретить там отца Дюбуа, бенедиктинца из Парижа, и отца Леклерка из Клерво, двух столпов современной науки, занимающейся историей средневекового монашества. Оба они принадлежат к тем людям, которые способны изумить вас своей эрудицией, живостью ума, критической проницательностью.

Читая их произведения, чувствуешь свою полную неспособность совершить что-либо новое в этой обширной, но целиком принадлежащей им области.

Тем не менее, я спросил у них, что они думают о моих планах, и они оба настоятельно посоветовали мне взяться за такой труд.

По их мнению, я, как профессиональный социолог, и к тому же агностик по своим убеждениям, рассматривая жизнь монашества с иной точки зрения, мог бы провести весьма плодотворное исследование. Это замечание отцов-ученых, естественно, очень приободрило меня.

Впрочем, не исключено, что они, как никто иной, зная неисчерпаемость темы, за которую я берусь (потому-то сами они и не собирались приниматься за такое дело), решили: пусть лучше какой-нибудь самоуверенный человек, к тому же немолодой, так что его никак нельзя будет извинить ошибками юного возраста, бросается в эти глубокие воды, едва умея плавать. Однако я продолжал свою работу.

А она ставила передо мной все новые проблемы. Бесспорно, что повседневная жизнь монахов обретает свое истинное значение лишь в молитве и богослужении. На протяжении дня она организована и упорядочена только в единстве с этими конкретными действиями, из служб и молитв вытекает и все остальное.

Но я – агностик и поэтому не сумею говорить о таких лично мне непонятных вещах, как молитва и церковная служба. Я не раз присутствовал на богослужении в различных монастырях, но его глубинный смысл, последовательность и одухотворяющее воздействие ускользают от меня отчасти или полностью.

Мне нравится эстетическая сторона службы, например, глубоко трогает григорианское пение, но точно так же, как музыка Баха, Моцарта или Дюка Эллингтона. И что об этом говорить?

К тому же мир монашества, обширный, разнообразный и сложный, не ограничивается одними монахами.

Это и уставные каноники и еремиты; затворники и нищенствующие монахи; госпитальеры – монахи-воины по своему призванию; члены активных или покаянных братств на периферии крупных орденов, а иногда и на периферии Церкви, на грани ереси.

Сюда же относятся специальные учреждения, лепрозории и странноприимные дома, созданные при монастырях и пронизанные монастырским духом.

Чтобы помочь читателю разобраться в мире монашества, столь близком нам, и в то же время столь далеком от нашего, в конце книги помещен словарик с кратким определением каждой из этих форм монашеской жизни.

Ведь в этом труде рассматривается, по меньшей мере, сотня монашеских групп и движений, которые в течение долгих веков вели активную деятельность на обширной территории – от Шотландии до Сирии, от севера Норвегии до юга Испании, от Ирландии до Прибалтики.

Одним словом, по всей Европе, а это немало.

Следует напомнить, что о каждом из этих орденов, о каждой из конгрегации, разновидностей инакомыслия, реформ, о каждой отдельной черте их жизни и истории, – будь то монашеская одежда, аскеза или представление о духовности, пища, литургия или управление монастырем, тонзура, кровопускание, монашеское призвание, новициат, – за прошедшие века были написаны пространные, подробные научные труды, к которым, в свою очередь, сочинялись всевозможные комментарии, так что каждой из книг (и десяткам последующих) посвящены соответствующие изыскания, из которых можно составить богатую библиотеку.

В связи с этим неизбежно возникает вопрос о библиографии.

Мы попытались свести ее к минимуму: некоторые книги, опирающиеся на обширную библиографию и потому способные направить любознательного читателя к источникам, необходимым для углубления знаний о том или ином аспекте жизни средневекового монашества; сборники обычаев на латинском языке, живописная «История монашеских и военных орденов» Р. П. Элио; научные труды таких авторов, как Дюби или Кноулс, которые заставили меня поразмыслить о многом. К этому перечню я добавил и свои работы, которые больше касаются политико-конституционной истории орденов, основываясь на «Живом мире монашества», книге, опубликованной в 1942 году (интерес к этой теме у меня возник давно). От ссылок я отказался. Чтобы сделать их как следует к столь обширному и богатому фактами материалу, пришлось бы пожертвовать половиной объема книги. Поэтому я предпочел изобразить повседневную жизнь в более сжатом виде, рассчитывая на доверие читателей.

Но что же такое повседневная жизнь? Ежедневные действия, повторяемые в хронологическом порядке, лишенные всякой новизны, оригинальности и воображения? Или под «повседневностью» следует понимать возвратные ритмы, которые вписываются в определенное время человека? Какое из многочисленных значений слова «жизнь» лучше подходит нашему замыслу? Подходит именно жизни монашества, жизни, отличной от моей, протекающей в иной форме свободы, нежели моя, в другом ритме и других структурах. Как говорить об этой жизни, не живя ею? Не рискуя при этом неосознанно ограничить ее рамками известного либо же, наоборот, увлечься необычным и диковинным? Я бы очень огорчился, если бы по моей вине повседневная жизнь монашества свелась к цепочке мелких фактов, представляющих лишь экзотический интерес и ничего более. Прежде всего, потому, что, посещая монахов, я сумел понять серьезность их жизненного выбора, глубину их веры, их привязанность к делам собственной повседневной жизни. Многие из них стали моими друзьями. Изменить исторической правде в изображении их предшественников, «монахов Св. Бернардена», означало бы для меня проявить недостаток дружеских чувств и уважения. И еще потому, что их намерения не столь уж необычны: во многих отношениях они отвечают ностальгическим порывам большинства наших современников. Действия, возвышающие и освящающие эти намерения и помогающие осуществить их, служат отражением своего рода аскезы, иными словами, усилий, кои обязан прилагать человек, чем бы он ни занимался, будь то искусство, спорт, бизнес или наука, если он желает хотя бы преуспеть, если не достичь совершенства. Весьма примечательно, что первое значение слова «аскет» – это «тот, кто упражняется в профессии». И, по-моему, уклад и цель жизни монашества сегодня приобретают новое значение в нашем обществе с его хаосом, насилием и тревогами, впрочем, таковым было и общество XI века.

Мне бы хотелось, чтобы именно с этой точки зрения воспринимались страницы моего труда, посвященные, к примеру, одежде и пище. Читателю стоит попытаться понять, как много значили для людей эти, на первый взгляд, ничтожные вопросы. Тем более что наше общество с его ежедневной заботой о моде не должно быть расположено к осуждению других.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=20251&p=49

Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X-XV вв.) | Страница 13 | Онлайн-библиотека

«Оra et labora»?*

Раймон Дюме отмечает, что двух-трехзвездочное меню наших дней содержит, всего за несколькими включениями, те же самые кулинарные рецепты, которые применялись в средневековых монастырях, аббатствах и крупных церковных метрополиях. Удивляться этому не приходится: любое кулинарное искусство – результат традиции.

Ту же изысканность можно встретить в подборе вин. С давних времен у монахов использовалась дегустационная чаша, и они со знанием дела, обсуждали достоинства каждого из сортов вин:

Здесь – лозы Анжуйской дитя, здесь – лозы с берегов Рейна,Вот – кубок стеклянный, вот другой – из ценного дерева.

В словах св. Бернара слышится скрытое недовольство по этому поводу: «Три или четыре раза в течение одного и того же обеда приносят наполовину наполненный кубок.

Скорее под хмельком, нежели пьяные (от дегустационной чаши!), не столько пьяные, сколько подвыпившие (было бы немилосердно обвинять их), обладая тонким вкусом и принимая решения, они избирают наконец лучшее вино из многих других».

В отдельных аббатствах центральный фонтан имел особый резервуар, в котором охлаждались бутыли с вином.

Везде и всюду заботились об использовании излишков, будь то мука, мед, виноград, яблоки или молоко.

Поэтому монахи вынуждены были изобретать и совершенствовать методы консервации вин, печенья, пряников, сыра, сидра и меда. Профессор Ж.

Клодьян пишет, что «с начала Средних веков почти весь прогресс в различных областях пищевой экономики и технологии обеспечивался настойчивыми и методичными усилиями монастырских учреждений».

Не следует ли сказать, что это происходило к великому соблазну ригористов во главе со св.

Бернаром Клервоским или тех, кому были не по вкусу уроки морали, преподаваемые монахами? Впрочем, если верить некоторым свидетельствам (например, тому, что рассказывает Гийо де Провен), то и в Клюни не все было прекрасно: похоже, там могли подавать тухлые яйца, не лущеные бобы и настолько разбавленное вино, что от него становилось тошно! И в заключение надо сказать, что в этом аббатстве «пили слишком много воды».

Клюни в Маконне

Мы не собираемся описывать каждодневное меню клюнийцев, а попытаемся дать только общее представление об их питании. С этой целью воспользуемся фундаментальным трудом Ги де Валу, посвященным клюнийскому ордену.

Каждый день на обед монахи Клюни получали два блюда, в порядке уступки св. Бенедикта «слабостям всех и каждого». Так сможет насытиться любой монах. Первое блюдо – каша, а второе – овощи, «зелень» (называвшаяся также «травами») или «корешки».

Под словом «зелень» следует понимать все, что произрастает под солнцем над землей: салат-латук, кресс-салат, кервель, петрушка, салат, огурцы и капуста, лук-порей.

Словом же «корешки» именовалось все, что растет под землей: репа, редис, пастернак, спаржа, а позднее – морковь.

Оливье де Серр говорит, что в его время питались «нежными верхушками побегов хмеля». Вполне вероятно, что монахи, преимущественно занимавшиеся разведением этого растения, с удовольствием вкушали подобный «деликатес».

А грибы? Насколько мне известно, сборники обычаев ничего не сообщают о них. Но, во всяком случае, есть упоминание об одном аббате из Клюни, который велел готовить сморчки.

Дюфурк утверждает, что в Средние века трюфели варили в жире, предварительно размочив их в горячей воде, и консервировали… в уксусе. Забавный рецепт.

Не были забыты и фрукты. Наиболее известными являлись груши и яблоки, но упоминаются также лесные и грецкие орехи, мушмула и персики, клубника и вишни, смоквы, каштаны и айва.

Следует вспомнить и о диких плодах: ежевике, кизиле и прочих, а также о сухофруктах, сведения о которых встречаются гораздо чаще. В период сбора винограда каждый монах получал за трапезой пять виноградных кистей.

В Пепельную среду каждому канонику конгрегации выдавали тридцать фунтов миндаля – немало, надо сказать.

К таинственному блюду «pulmentum» прибавлялись пайки и главные блюда. Пайки – на второй, четвертый и шестой дни недели (либо понедельники, среды и пятницы), а обеды из главного блюда – в остальные дни.

В воскресенье и четверг, а иногда и на третий день недели главное блюдо состояло из рыбы: сельдь, угорь, щука и какой-нибудь выпечки, например вафельных трубочек.

Ниже мы подробнее расскажем о выпечке в монастырях.

Каждое воскресенье, за исключением тех, что приходились на Рождественский пост; кроме первого из трех воскресений до Великого поста, кроме самого Поста, а также первого дня генерального капитула и Дня Святой Троицы, готовили специальное блюдо на основе рубленного на мелкие кусочки мяса, приправленного специями и шафраном. К примеру, во второе воскресенье до Великого поста это блюдо заменялось сырным пирогом тоже с шафраном. От Пасхи до Крестовоздвижения монахи питались два раза в день. Ужин изначально состоял только из хлеба и сырых фруктов или вафельных трубочек. Позднее монахи начинают получать яйца (четыре раза в неделю) и сыр по воскресеньям, вторникам и четвергам. Но меньше, чем на обед. Во время Великого поста пайки состояли из молочного супа (в частности, из сваренного в этом супе лука-порея) и рыбы, а главные блюда за обедом – из яиц и пирогов.

Яйца

Яйца были основой пайков и главных обеденных блюд и приготовлялись разнообразно – фаршированные, жареные, сваренные всмятку или «в мешочек» (в последнем случае их приправляли соусом, за исключением вечернего меню). Дети, старики, монахи после кровопускания получали двойную порцию в период от Пасхи до Крестовоздвижения. Аббат получал шесть штук на ужин, подростки – дюжину ежедневно.

Лишение яиц – признак умерщвления плоти: в Великий пост клюнийцы не едят яиц за исключением сыропустной недели, когда после вечерни они получают яйца и перец. Как пишет Мартен, это бывает раз в год. Неизвестно по какой причине столь суровый орден целестинцев произвел на свет «омлет по-целестински» – кулинарное чудо, очень плотное и сочное, с розовой водой, подслащенное, но без конфитюра.

Вариации на ту же тему

Таков в общих чертах режим питания клюнийского ордена. Несколько рецептов из жизни других орденов продемонстрируют неистощимость человеческой изобретательности в деле приготовления пищи.

Меню камальдолийцев, после смягчения их уставных требований, состояло из «менестры» на основе яиц и сыра (отсюда итальянская «минестра»); кроме того, из пайков по 35 яиц максимум и из рыбы – около 300 г свежей рыбы или же 125 соленой.

Очень строгий режим монахов из аббатства Бек давал право на общий паек в день избрания аббата или приора. Сильвестринцы терпели в своем рационе наличие яиц и молочных продуктов, за исключением пятниц и дней поста, установленных Церковью, а также во время путешествий.

Бенедиктинцы имели одно дозволенное исключение, нарушающее установленный режим «ради поддержания здоровья или в случае длительных путешествий».

Мясо

Одна из принципиальных особенностей всех монашеских уставов – это запрет на мясо, ибо мясо разжигает страсти и сластолюбие. К тому же оно дорого стоит и поэтому противоречит обету бедности. Короче, оно мешает вести жизнь, исключительно духовную и молитвенную.

В своей книге «Европа за столом» я задавался вопросом: нет ли в этом запрете тоски по утраченному раю? Адам и Ева были вегетарианцами.

И в самом деле, Бог разрешил (да и то с известными оговорками) употреблять мясо в пищу только после Потопа, «ибо помышление сердца человеческого – зло от юности его» (Бытие, 8: 21).

А в конце дней после второго пришествия Мессии, когда утвердится Царство Небесное с его естественным плодородием почв, всеобщим разоружением и вечным миром, человек вернется к первобытному состоянию своей невинности и вегетарианскому образу жизни (Исайя, 11:6 и 7).

Запрет на мясо, впрочем, никогда не воспринимался обществом положительно. «Неужто грешно употреблять любую пищу?» – вопрошал в XII веке Сидрак. «Ваше молоко, ваше масло, ваш сыр возбуждают», – возражал другой автор.

И все же, по утверждению Гийо де Провена, «из опыта всех, кто это знает, именно молоко, масло и сыр разжигают сладострастие сильнее, нежели мясо животных»… Иные авторы напоминают о климатических условиях, объясняя, почему в деле умерщвления плоти они не заходят так далеко, как святые отцы-пустынники: «Если Киринеянин и способен питаться лишь вареными травами и перловым хлебом, то к этому его приучила природа и необходимость», – пишет монах из аббатства Лигюже, добавляя: «Но мы, галлы, не в состоянии вести ангельский образ жизни».

13

Источник: http://litrus.net/book/read/95188?p=13

Book for ucheba
Добавить комментарий