ОТКРОВЕНИЕ

Значение слова «откровение» в 10 словарях

ОТКРОВЕНИЕ

☼ в представлениях монотеистических религий непосредственное волеизъявление трансцендентного Божества или исходящая от него информация как абсолютный критерий человеческого поведения и познания.

Становление идеи О. Первой предпосылкой концепции О. является распространенное уже на примитивных ступенях политеизма представление о том, что особые избранники — колдуны, шаманы, духовидцы, сивиллы и т. п. — в состоянии транса могут говорить от лица высшей силы, временно вытесняющей их личность.

Из этой архаической практики развивается прорицание, у языческих культурных народов принимающее весьма сложные и регулярные формы (напр., оракулы в Греции). Однако в рамках политеизма понятие О. было еще невозможным.

В языческой мифологии божество есть интегрирующая часть космоса, хотя и наделенная в избытке природными силами, но ограниченная и подвластная космической закономерности.

Внушаемые таким божеством прорицания хотя и более авторитетны, чем заурядные источники человеческого знания, но принципиально от них не отличаются: во-первых, сфера божественного внушения не отделена от сфер чисто человеческой активности (напр.

, поэтическое творчество в раннюю эпоху осмыслялось как результат такого внушения, что не находилось в противоречии с мирским характером греческой поэзии), от области простого гадания и т. п., во-вторых, для язычества характерно представление, что бог может намеренно солгать (ср. сон Агамемнона у Гомера, «Илиада», кн.

2, и слова Муз у Гесиода, «Теогония», ст. 27), а если и захочет открыть истину, должен считаться с запретами судьбы (ср. Геродот I, 91, 2); слова этого бога неизменно двусмысленны, он, по выражению Гераклита (В 93), «не высказывает и не утаивает, но намекает». На всем протяжении греко-римской полисной классики содержание предсказаний оракулов оставалось в рамках чисто утилитарных вопросов и чуждалось умозрительной проблематики (ср. Плутарх, De Pythiae огас. гл. 26-28).

Следующая необходимая предпосылка концепции О. — идея сверхчувственной реальности, требующей столь же внечувственного, внеэмпирического познания.

Эта тема развита в тех областях древнегреческой (элеаты, традиция Платона) и древнеиндийской (традиция веданты) философии, где имеет место спекулятивная работа над понятием абсолютного бытия («истинно-сущее» — греч. то бутах; 6v; санскр.

satyasya satyam), сравнительно с которым мир чувственного опыта (а также мир древней мифологии, не отмежеванный от эмпирии) оказывается «кажимостью», «заблуждением» (56KOQ Ксенофана, avidya веданты).

Для того чтобы выйти за пределы окружающей человека «кажимости» и достичь знания об истинно-сущем, необходимо исключительное озарение (Парменид облекает эту мистифицированную гносеологию в форму поэтического мифа о странствии философа за пределами космоса).

Само понятие истины трансформируется: внеэмпи-рическая «истина» должна раскрыться в напряженном самоуглублении. На идее сверхчувственного познания зиждется и буддизм. Однако все это еще не есть О.; «сущее» элеатов, Платона, веданты безлично и потому пассивно; если человеку и удается прорвать эмпирическую «иллюзию» и познать «истину», то он обязан этим собственному самоуглублению или же учителю, личность которого, какой бы сверхчеловеческой она ни мыслилась, все же не тождественна самому абсолютному бытию.

Для того чтобы идея О. получила завершение, необходимо, чтобы это «истинно-сущее» бытие приобрело личностное осмысление: оно должно не только быть объектом «исканий» для человека, но и само активно «искать» его и «открываться» ему (ср. слова Бернарда Клер-воского об отношениях Бога и человеческой души: «Ты не искала бы, если бы тебя самое прежде не искали»).

Этот шаг был впервые сделан в иудаизме: ветхозаветный Бог — это не столько «сущий», сколько «живой», «действующий» Бог, не столько объект созерцания, сколько субъект воли, некоторое «Я» (это определяется отчасти уже спецификой значения древнееврейского глагола haya, употребленного в знаменитой самохарактеристике Яхве — Исх. 3:14 сравнительно с древнегреческим глаголом eivoci — «быть»).

Именно эта персональность иудейского Бога делает возможной идею О.: Бог «открывает» (gala) человеку тайны мира и Свою волю в акте личностной «милости» (hen) и человек обязан в ответ на это «уверовать» (he'emin). Наибольшей четкости понятие О. достигает в позднем (т. н.

«раввиническом») иудаизме; в талмудическом трактате «Сангедрин» дана четкая формула святости «писания» (Х,1), говорится о том, что содержание О. всегда одно и тоже, но варианты вносятся личностью воспринимающего О., т. е. пророка и т. п. Из иудаизма сложившееся понятие О. переходит в христианство и ислам. Для христианства высшее О.

есть Сам Христос, в личности которого непосредственно раскрыты как абсолютное бытие, так и абсолютная истина этого бытия, как бы его смысловая формула, логос (см. Ин. 14:6: «Я есмь… истина»).

Структура идеи О. В соответствии с общим иерархическим мировоззрением средневековой теологии в О. также различается несколько уровней. Высшая реализация О. — «писание» (соответственно Ветхий Завет, Новый Завет и Коран), причем даже в пределах канона «писания» возможна субординация: в христианстве Новый Завет оценивается как О.

высшего уровня сравнительно с Ветхим Заветом. Но к «писанию», по ортодоксальным средневековым учениям, невозможно подойти, минуя низшую ступень О. — «предание» [в иудаизме — Талмуд, в христианстве — тексты Отцов Церкви, в исламе -сунна]. В противоположность этому пониманию О.

, оппозиционные группы или отрицают «предание» и требуют возвращения к «писанию» (в иудаизме — караимы, в исламе — различные секты и весь шиизм, в христианстве — ереси, подготовившие Реформацию), или толкуют О. как незамкнутый, длящийся диалог Бога с людьми, как процесс (так, Иоахим Флорский учил о «вечном Евангелии», которое будет высшей формой О.

и отменит «писание» обоих заветов). Незамкнутая концепция О. предполагает, что любой человек способен, помимо канонического «писания» и охраняющей его церковной иерархии, общаться с Богом и получать от него О.

Обе эти идеи проходят красной нитью через учения средневекового сектантства и получают затем выражение в протестантизме с его подчеркнутой ориентацией на Библию и в то же время с его учением о том, что Бог всегда может непосредственно обратиться к душевным глубинам человека, минуя все внешние инстанции.

Вопрос об отношении О. и разума в религиозной философии. Когда идея О. вместе с христианством проникла с Востока в сферу греко-римской культуры, она сразу же оказалась в резком противоречии с античным интеллектуализмом: по словам, приписываемым апостолу Павлу (1 Кор. 1:22-23.), для «эллинов», которые «ищут мудрости», христианская проповедь об О. есть «глупость».

Перед христианами, уже принявшими идею О., встал вопрос: не делает ли О. дальнейшие философские искания ненужными? Ряд христианских авторов отвергает всякий контакт между верой и философским рационализмом: «Что общего у Афин и Иерусалима? У Академии и Церкви?» — вопрошает Тертуллиан (De praescr. haeret, 7).

Ввиду неконструктивности этого подхода Ориген предлагает другое решение: О. должно дать как бы сумму аксиом для рационалистической рефлексии, и принятие этого О. на веру не завершает, а открывает путь познания: «есть огромная разница между осмысленной верой и голой верой» (In loan. XIX,1).

Этот же подход характерен и для средневекового теологического рационализма: для Анселъма Кентерберийского, напр., О. есть предпосылка научного познания: «Я не стремлюсь понять, чтобы уверовать, но верую, чтобы понять» (Proslogion, I).

По словам Фомы Аквинского, «как теория музыки принимает на веру основоположения, преподанные ей математикой, совершенно так же теология принимает на веру основоположения, преподанные ей Богом» («Summa theologiae», Qu. I, art. 2). Выступая против т. н. теории двойственной истины, Фома решительно отрицает возможность какого-либо противоречия между тезисами О.

(«сверхразумные истины») и тезисами рационалистического умозрения («разумные истины»), которые призваны дополнять друг друга. Более радикальная точка зрения, согласно которой все содержание О. может быть выведено путем логического конструирования (Иоанн Скот Эриугена, Беренгар Турский, Абеляр), обычно расценивалась как еретическая.

В Новое время протестантизм резко выступил против теологического рационализма схоластики; если протестантские концепции до некоторой степени эмансипируют разум от О., то тем в большей степени они эмансипируют О. от разума (ср. слова Лютера о теологи-зирующем разуме как «блуднице дьявола»). Рационализм XVII в. (особенно Спиноза) и просветительство XVIII в.

подвергли самый принцип О. уничтожающей критике. Понимание О. как радикального упразднения всех основ рационализма было снова принято Кьеркегором, однако в целом для рационалистической религиозности XIX в. характерно растворение О. в общей сумме «духовных прозрений человечества» — по типу гегелевского тезиса о человеческой истории как самораскрытии абсолюта.

Современный иррационализм обнаруживает сильное тяготение к идее О. Кьеркегоровская концепция О. получила широкое распространение в сфере протестантской теологии (см. ст. «Диалектическая теология»): «неоортодоксы» характеризуют О. как абсолютно несоизмеримое ни с какими человеческими критериями и ценностями (ранний К. Барт), а восприятие О.

человеком описывают как «диалектическое» противоречие, не поддающееся объяснению (Э. Бруннер, потративший много сил на борьбу с затушевыванием понятия О. в либеральном протестантизме, в частности у Ричля). Теологи, тяготеющие к экзистенциализму, понимают О. как психологический процесс «выбора» и «самоосуществления» человека (протестант Р.

Бультман, католик Г. Марсель и др.). В противовес этому неосхоластика подчеркивает объективный и социальный характер О., позитивное отношение христианства как религии О. к социальным и культурным ценностям, к «гуманизму» и к разуму, а также активную роль человека как «адресата и партнера откровения» (Г. Фриз, У. Ф. Бальтазар и т. п.).

В попытках завоевать для католицизма науку возрождается старый тезис Фомы Аквинского о гармоническом соотношении между «сверхразумными» и «разумными» истинами.

Весьма распространено (особенно в протестантских кругах) признание исторической ограниченности Библии как одного из ее «измерений», «диалектически» сосуществующего с другими «измерением», в котором Библия есть выражение О.

«Рабский образ носит и Библия, эта скомпилированная, неоднократно переработанная, устаревшая, составленная заблуждавшимися людьми книга, в которой, однако, записано святое, беспримесное, непогрешимое, вечно новое слово Божье» — читаем мы у одного последователя К. Барта в ГДР Herzsch E., Die Wirklichkeit der Kirche, Bd 1, Halle, 1956, S. 14).

Специфически американским явлением остается фундаментализм, который в своей апологии идеи О. требует принятия на веру всего содержания Библии в возможно буквальном смысле. Но в целом теологизирующая философия Запада ищет более утонченный подход к проблеме О., постулируя для О. особый уровень, в пределах которого оно избавляется от возможности столкновения с критическим разумом.

Сергей Аверинцев.

София-Логос. Словарь

Источник: https://znachenie-slova.ru/%D0%BE%D1%82%D0%BA%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5

Апокалипсис, или Откровения Иоанна Богослова: значение книги

ОТКРОВЕНИЕ

Апокалипсис (или в переводе с греческого — Откровение) святого Иоанна Богослова — это единственная пророческая книга Нового Завета. Она предсказывает о грядущих судьбах человечества, о конце мира и о начале вечной жизни, и поэтому, естественно, помещается в конце Священного Писания.

Апокалипсис — книга таинственная и трудная для понимания, но вместе с тем именно таинственный характер этой книги и привлекает к себе взоры как верующих христиан, так и просто пытливых мыслителей, старающихся разгадать смысл и значение описанных в ней видений.

Об Апокалипсисе существует громадное количество книг, среди которых имеется и немало произведений со всяким вздором, в особенности это относится к современной сектантской литературе.

Несмотря на трудность понимания этой книги, духовно просвещенные отцы и учители Церкви всегда относились к ней с великим благоговением как к вдохновенной Богом книге. Так, святой Дионисий Александрийский пишет: «Темнота сей книги не препятствует удивляться ей. И если я не все в ней понимаю, то лишь по моей неспособности.

Я не могу быть судьей истин, в ней заключающихся, и измерять их скудостью моего ума; руководствуясь более верою, чем разумом, нахожу их только превосходящими мое понимание.» В таком же роде высказывается об Апокалипсисе блаженный Иероним: «В нем столько же тайн, сколько слов.

Но что я говорю? Всякая похвала сей книге будет ниже ее достоинства.»

За богослужением Апокалипсис не читается потому, что в древности чтение Священного Писания за богослужением всегда сопровождалось объяснением его, а Апокалипсис весьма труден для объяснения.

Автор книги

Автор апокалипсиса называет себя Иоанном (От. 1:1, 4 и 9; 22:8).По общему мнению святых отцов Церкви это был апостол Иоанн, возлюбленный ученик Христов, получивший за высоту своего учения о Боге-Слове отличительное имя «Богослов.

» Его авторство подтверждается как данными в самом Апокалипсисе, так и многими другими внутренними и внешними признаками. Вдохновенному перу апостола Иоанна Богослова принадлежит еще Евангелие и три Соборных послания. Автор Апокалипсиса говорит, что он был на острове Патмос «за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа» (От. 1:9).

Из церковной истории известно, что из апостолов только святой Иоанн Богослов подвергся заточению на этом острове.

Доказательством авторства Апокалипсиса ап. Иоанна Богослова служит сходство этой книги с его Евангелием и посланиями не только по духу, но и по слогу, и, особенно, по некоторым характерным выражениям. Так, например, проповедь апостольская называется здесь «свидетельством» (От. 1:2, 9; 20:4; см.

: Иоан. 1:7; 3:11; 21:24; 1 Иоан. 5:9-11). Господь Иисус Христос называется «Словом» (От. 19:13; см.: Иоан. 1:1, 14 и 1 Иоан. 1:1) и «Агнцем» (От. 5:6 и 17:14; см.: Иоан. 1:36).

Пророческие слова Захарии: «и они воззрят на Него, Которого пронзили» (12:10) и в Евангелии, и в Апокалипсисе приводятся одинаково по греческому переводу «Семидесяти толковников» (От. 1:7 и Иоан. 19:37).

Некоторые различия между языком Апокалипсиса и другими книгами апостола Иоанна объясняются как разностью содержания, так и обстоятельствами происхождения писаний святого Апостола.

Святой Иоанн, иудей по рождению, хотя и владел греческим языком, но, находясь в заточении вдали от живого разговорного греческого языка, естественно наложил на Апокалипсис печать влияния своего родного языка. Для непредубежденного читателя Апокалипсиса очевидно, что на всем содержании его лежит печать великого духа Апостола любви и созерцания.

Все древние и более поздние святоотеческие свидетельства признают автором Апокалипсиса святого Иоанна Богослова. Его ученик святой Папий Иеропольский называет писателем Апокалипсиса «старца Иоанна,» как называет себя и сам апостол в своих посланиях (2 Иоан. 1:1 и 3 Иоан. 1:1).

Важно также свидетельство святого Иустина Мученика, жившего в Ефесе еще до своего обращения в христианство, где до него долго жил апостол Иоанн. Многие святые отцы 2-го и 3-го веков приводят места из Апокалипсиса, как из боговдохновенной книги, принадлежащей перу святого Иоанна Богослова.

Один из них был святой Ипполит, папа Римский, написавший апологию на Апокалипсис, ученик Иринея Лионского. Климент Александрийский, Тертуллиан и Ориген также признают святого апостола Иоанна автором Апокалипсиса.

Равным образом убеждены в этом и более поздние отцы Церкви: преподобный Ефрем Сирин, Епифаний, Василий Великий, Иларий, Афанасий Великий, Григорий Богослов, Дидим, Амвросий Медиоланский, Блаженный Августин и Блаженный Иероним.

33-е правило карфагенского Собора, приписывая Апокалипсис святому Иоанну Богослову, ставит его в ряд других канонических книг Священного Писания. Особенно ценно свидетельство святого Иринея Лионского относительно авторской принадлежности Апокалипсиса святому Иоанну Богослову, так как святой Ириней был учеником святого Поликарпа Смирнского, который в свою очередь был учеником святого Иоанна Богослова, возглавляя под его апостольским руководством Смирнскую церковь.

Время, место и цель написания Апокалипсиса

Древнее предание относит написание Апокалипсиса к концу I-го века. Так, например, святой Ириней пишет: «Апокалипсис появился незадолго пред сим и почти в наше время, в конце царствования Домициана.

» Историк Евсевий (начало 4-го века сообщает, что современные ему языческие писатели упоминают о ссылке апостола Иоанна на Патмос за свидетельство о Божественном Слове, относя это событие к 15-му г. царствования Домициана.

(царствовал в 81-96 гг. после Рождества Христова).

Таким образом, Апокалипсис написан в конце первого столетия, когда каждая из семи малоазийских церквей, к которым обращается святой Иоанн, имела уже свою историю и так или иначе определившееся направление религиозной жизни.

Христианство у них было уже не в первой стадии чистоты и истины, и ложное христианство уже пыталось соперничать с истинным. Очевидно и деятельность апостола Павла, долго проповедовавшего в Ефесе, была делом уже давнего прошлого.

Согласны церковные писатели первых 3-х веков и в указании места написания Апокалипсиса, которым они признают остров Патмос, упоминаемый самим Апостолом, как место получения им откровений (От. 1:9). Патмос находится в Эгейском море, на юг от города Ефеса и в древнее время был местом ссылки.

В первых строках Апокалипсиса святой Иоанн указывает цель написания откровения: предсказать судьбы Церкви Христовой и всего мира.

Миссией Церкви Христовой было возродить мир христианской проповедью, насадить в душах людей истинную веру в Бога, научить их праведно жить, указать им путь в Царство Небесное. Но не все люди приняли благосклонно христианскую проповедь.

Уже в первые дни после Пятидесятницы Церковь столкнулась с враждой и сознательным сопротивлением христианству — сначала со стороны иудейских священников и книжников, потом — со стороны неверующих иудеев и язычников.

Уже в первый год христианства началось кровавое преследование проповедников Евангелия. Постепенно эти преследования стали принимать организованную и систематическую форму. Первым центром борьбы с христианством оказался Иерусалим.

Начиная с середины первого столетия к враждебному лагерю присоединился Рим во главе с императором Нероном (царствовал в 54-68 гг. после Рождества Христова). Гонения начались в Риме, где пролили свою кровь многие христиане, включая первоверховных апостолов Петра и Павла. С конца первого столетия гонения на христиан становятся более интенсивными.

Император Домициан повелевает систематически преследовать христиан сначала в Малой Азии, а потом и других частях Римской империи. Апостол Иоанн Богослов, вызванный в Рим и брошенный в котел с кипящим маслом, остался невредим. Домициан ссылает апостола Иоанна на остров Патмос, где апостол получает откровение о судьбах Церкви и всего мира.

С небольшими перерывами кровавые гонения на Церковь продолжаются и до 313-го года, когда император Константин издает Миланский эдикт о свободе вероисповедания.

Ввиду начинающихся гонений апостол Иоанн пишет христианам Апокалипсис, чтобы утешить их, наставить и укрепить.

Он раскрывает тайные намерения врагов Церкви, которых он олицетворяет в звере, вышедшем из моря (как представителе враждебной светской власти) и в звере, вышедшем из земли — ложном пророке, как представителе враждебной псевдорелигиозной власти.

Он обнаруживает и главного руководителя борьбы против Церкви — дьявола, этого древнего дракона, который группирует богоборческие силы человечества и направляет их против Церкви.

Но страдания верующих не напрасны: через верность Христу и терпение они получают заслуженную награду на Небе. В определенное Богом время враждебные Церкви силы будут преданы суду и наказаны. После Страшного суда и наказания нечестивых начнется вечная блаженная жизнь.

Цель написания Апокалипсиса — изобразить предстоящую борьбу Церкви с силами зла; показать методы, какими дьявол при содействии своих слуг воюет против добра и истины; дать руководство верующим, как преодолевать искушения; изобразить гибель врагов Церкви и конечную победу Христа над злом.

, план и символика Апокалипсиса

Апокалипсис всегда привлекал к себе внимание христиан, особенно в то время, когда различные бедствия и соблазны с большей силой начинали волновать общественную и церковную жизнь.

Между тем образность и таинственность этой книги делает ее весьма трудной для понимания, а потому для неосторожных толкователей всегда есть риск ухода за границы истины к несбыточным надеждам и верованиям.

Так, например, буквальное понимание образов этой книги давало повод и теперь еще продолжает давать повод к ложному учению о так называемом «хилиазме» — тысячелетнем царстве Христовом на земле.

Ужасы гонений, переживавшиеся христианами в первом веке и толкуемые в свете Апокалипсиса, давали некоторым повод верить, что наступили «последние времена» и близко второе пришествие Христа. Такое мнение возникло уже в первом веке.

За истекшие 20 веков появилось множество толкований Апокалипсиса самого разнообразного характера. Всех этих толкователей можно разделить на четыре разряда. Одни из них относят видения и символы Апокалипсиса к «последним временам» — кончине мира, явлению антихриста и Второму пришествию Христову.

Другие — придают Апокалипсису чисто историческое значение и ограничивают его видения историческими событиями первого века: гонениями на христиан со стороны языческих императоров. Третьи — стараются найти осуществление апокалипсических предсказаний в исторических событиях своего времени.

По их мнению, например, папа Римский есть антихрист и все апокалипсические бедствия возвещаются, собственно, для Римской церкви и т.п. Четвертые, наконец, — видят в Апокалипсисе только аллегорию, считая, что описываемые в нем видения имеют не столько пророческий, сколько нравственный смысл.

Как мы увидим ниже, эти точки зрения на Апокалипсис не исключают, а дополняют друг друга.

Апокалипсис можно правильно понять только в контексте всего Священного Писания.

Особенностью многих пророческих видений — как ветхозаветных, так и новозаветных — является принцип соединения нескольких исторических событий в одном видении.

Иными словами, духовно родственные события, отстоящие одно от другого на много столетий и даже тысячелетий, сливаются в одну пророческую картину, объединяющую в себе события различных исторических эпох.

В качестве примера подобного синтеза событий можно привести пророческую беседу Спасителя о конце мира. В ней Господь говорит одновременно о разрушении Иерусалима, которое произошло 35 лет спустя после Его распятия и о времени перед Его вторым пришествием. (Мт. 24-ая гл.; Мр. 13-ая гл.; Лк. 21-ая гл. Причина такого объединения событий состоит в том, что первое иллюстрирует и поясняет второе.

Нередко ветхозаветные предсказания говорят одновременно о благотворном изменении человеческого общества в новозаветное время и о новой жизни в Царстве Небесном. В данном случае первое служит началом второго (Ис. (Исаия) 4:2-6; Ис. 11:1-10; Ис. 26, 60 и 65 гл.; Иер.

(Иеремия) 23:5-6; Иер. 33:6-11; Авв. (Аввакум) 2:14; Соф. (Софония) 3:9-20). Ветхозаветные пророчества о разрушении халдейского Вавилона говорят одновременно и об уничтожении царства антихриста (Ис. 13-14 и 21 гл.; Иер. 50-51 гл.).

Подобных примеров слияния событий в одном предсказании существует немало.

Такой метод объединения событий по признаку их внутреннего единства употребляется для того, чтобы помочь верующему человеку понять сущность событий на основе того, что ему уже известно, оставляя в стороне второстепенные и ничего не объясняющие исторические подробности.

Как мы увидим ниже, Апокалипсис состоит из ряда многослойных композиционных видений. Тайнозритель показывает будущее в перспективе прошлого и настоящего. Так, например, многоглавый зверь в 13-19 гл.

— это и сам антихрист и его предшественники: Антиох Епифан, так ярко описанный у пророка Даниила и в первых двух Маккавейских книгах, — это и Римские императоры Нерон и Домициан, преследовавшие апостолов Христовых, а также последующие враги Церкви.

Два свидетеля Христовых в 11-ой гл. — это обличители антихриста (Енох и Илия), и прообразы их — апостолы Петр и Павел, а также все проповедники Евангелия, совершающие свою миссию в мире, враждебном христианству.

Лжепророк в 13-ой главе — это олицетворение всех тех кто насаждает ложные религии (гностицизм, ереси, магометанство, материализм, индуизм и т.д.), среди которых самым ярким представителем будет лжепророк времен антихриста.

Чтобы понять, почему апостол Иоанн объединял различные события и разных людей в одном образе, надо учесть, что он писал Апокалипсис не только для своих современников, но для христиан всех времен, которым предстояло претерпеть аналогичные преследования и скорби.

Апостол Иоанн раскрывает общие методы обольщения, а также показывает верный способ избежать их, чтобы быть верным Христу до смерти.

Подобным образом и суд Божий, о котором неоднократно говорит Апокалипсис — это и Страшный суд Божий и все частные суды Божии над отдельными странами и людьми.

Сюда входит и суд над всем человечеством при Ное, и суд над древними городами Содомом и Гоморрой при Аврааме, и суд над Египтом при Моисее, и двукратный суд над Иудеей (за шесть столетий до Рождества Христова и снова в семидесятых годах нашей эры), и суд над древней Ниневией, Вавилоном, над Римской империей, над Византией и уже сравнительно недавно — над Россией. Причины, вызвавшие праведное наказание Божие, всегда были одни и те же: неверие людей и беззакония.

В Апокалипсисе заметна определенная вневременность. Вытекает она из того, что апостол Иоанн созерцал судьбы человечества не с земной, а с небесной перспективы, куда его возвел Дух Божий. В идеальном мире у престола Всевышнего останавливается поток времени и перед духовным взором предстает одновременно настоящее, прошедшее и будущее.

Очевидно поэтому автор Апокалипсиса некоторые события будущего описывает, как прошедшие, а прошедшие — как настоящие. Например, война ангелов на Небе и низвержение оттуда дьявола — события, случившиеся еще до создания мира, описываются апостолом Иоанном, как бы случившиеся на заре христианства (От. 12 гл.).

Воскресение же мучеников и их царствование на Небе, что охватывает всю новозаветную эпоху, помещается им после суда над антихристом и лжепророком (От. 20 гл.).

Таким образом, тайнозритель не повествует о хронологической последовательности событий, а раскрывает сущность той великой войны зла с добром, которая идет одновременно на нескольких фронтах и охватывает как вещественный, так и ангельский мир.

Несомненно, что некоторые предсказания Апокалипсиса уже исполнились (например, относительно судьбы семи малоазийских церквей). Исполнившиеся предсказания должны помочь нам понять оставшиеся, которым еще предстоит исполниться.

Однако, применяя видения Апокалипсиса к тем или иным конкретным событиям, надо учитывать, что такие видения содержат в себе элементы разных эпох.

Только с завершением судеб мира и наказанием последних врагов Божиих все подробности апокалипсических видений будут осуществлены.

Апокалипсис написан по вдохновению Духа Святого. Правильному пониманию его больше всего мешает отход людей от веры и истинно христианской жизни, что всегда ведет к притуплению, а то и полной утрате духовного зрения.

Всецелая преданность современного человека греховным страстям служит причиной того, что некоторые современные толкователи Апокалипсиса хотят видеть в нем лишь одну аллегорию, и даже само Второе пришествие Христово учат понимать иносказательно.

Исторические события и лица нашего времени убеждают нас в том, что видеть в Апокалипсисе одну только аллегорию значит быть духовно слепым, настолько многое теперь происходящее напоминает страшные образы и видения Апокалипсиса.

Метод изложения Апокалипсиса показан в приложенной здесь таблице. Как видно из нее, апостол одновременно раскрывает перед читателем несколько сфер бытия. К высшей сфере принадлежит Ангельский мир, Церковь, торжествующая на Небе, и Церковь, преследуемая на земле.

Возглавляет эту сферу добра и руководит ею Господь Иисус Христос — Сын Божий и Спаситель людей. Внизу находится сфера зла: неверующий мир, грешники, лжеучители, сознательные богоборцы и бесы. Руководит ими дракон — падший ангел. На протяжении всего существования человечества эти сферы воюют друг с другом.

Апостол Иоанн в своих видениях постепенно раскрывает перед читателем разные стороны войны между добром и злом и раскрывает процесс духовного самоопределения в людях, в результате которого одни из них становятся на сторону добра, другие — на сторону зла.

В течение развития мирового конфликта Суд Божий постоянно совершается над отдельными людьми и народами. Перед концом мира зло чрезмерно усилится, а Церковь земная крайне ослабеет. Тогда Господь Иисус Христос придет на землю, все люди воскреснут, и совершится над миром Страшный суд Божий.

Дьявол и его сторонники будут осуждены на вечные мучения, для праведников же начнется вечная, блаженная жизнь в Раю.

При последовательном чтении Апокалипсис можно разделить на следующие части:

  1. Вступительная картина явившегося Господа Иисуса Христа, повелевающего Иоанну записать Откровение семи малоазийским церквам (1-ая глава).
  2. Письма 7-ми малоазийским церквам (главы 2 и 3-ья), в которых одновременно с наставлениями этим церквам начертаны судьбы Церкви Христовой — от апостольского века и до конца мира.
  3. Видение Бога, сидящего на престоле, Агнца и небесного богослужения (главы 4 и 5-ая). Это богослужение дополняется видениями в последующих главах.
  4. С 6-й главы начинается раскрытие судеб человечества. Вскрытие Агнцем-Христом семи печатей таинственной книги служит началом описания разных фаз войны между добром и злом, между Церковью и дьяволом. Эта война, которая начинается в душе человека, распространяется на все стороны человеческой жизни, усиливается и делается все более страшной (до 20-ой главы).
  5. Гласы семи ангельских труб (главы 7-10) возвещают начальные бедствия, которые должны постигнуть людей за их неверие и грехи. Описывается повреждение природы и появление в мире злых сил. Перед началом бедствий верующие получают на чело (на лоб) благодатную печать, сохраняющую их от нравственного зла и от участи нечестивых.
  6. Видение семи знамений (11-14 главы) показывает человечество, разделившееся на два противоположных и непримиримых лагеря — добра и зла. Добрые силы сосредоточиваются в Церкви Христовой, представленной здесь в образе Жены, облаченной в солнце (12-ая глава), а злые — в царстве зверя-антихриста. Зверь, вышедший из моря — символ злой светской власти, а зверь, вышедший из земли, — символ разложившейся религиозной власти. В этой части Апокалипсиса впервые отчетливо выявляется сознательное внемирное злое существо — дракон-дьявол, который организует и руководит войной против Церкви. Два свидетеля Христовых символизируют здесь проповедников Евангелия, которые сражаются со зверем.
  7. Видения семи чаш (главы 15-17) рисуют мрачную картину всемирного нравственного разложения. Война против Церкви становится крайне напряженной (Армагеддон) (От. 16:16), испытания — невыносимо тяжкими. В образе Вавилона-блудницы изображается отступившее от Бога человечество, сосредоточенное в столице царства зверя-антихриста. Злая сила распространяет свое влияние на все области жизни грешного человечества, после чего начинается Божий суд над силами зла (здесь суд Божий над Вавилоном описывается в общих чертах, в качестве введения).
  8. В следующих главах (18-19) суд над Вавилоном описывается подробно. Здесь же показывается гибель виновников зла среди людей — антихриста и лжепророка — представителей как гражданской, так и еретической антихристианской власти.
  9. 20-я глава подводит итог духовной войне и мировой истории. Она говорит о двукратном поражении дьявола и о царствовании мучеников. Пострадав физически, они победили духовно и уже блаженствуют на Небе. Здесь охватывается весь период существования Церкви, начиная с апостольских времен. Гог и Магог олицетворяют совокупность всех богоборческих сил, земных и преисподних, которые на протяжении христианской истории воевали против Церкви (Иерусалима). Они истребляются вторым пришествием Христовым. Наконец подвергается вечному наказанию и дьявол, этот древний змий, который положил начало всем беззакониям, неправдам и страданиям во Вселенной. Конец 20-ой главы повествует о всеобщем воскресении мертвых, о Страшном суде и о наказании нечестивых. Это краткое описание суммирует Страшный суд над человечеством и падшими ангелами и подводит итог драме вселенской войны между добром и злом.
  10. Заключительные две главы (21-22) описывают новое Небо, новую Землю и блаженную жизнь спасенных. Это самые светлые и радостные главы в Библии.

Каждый новый отдел Апокалипсиса обычно начинается словами: «И увидел я…» — и заканчивается описанием суда Божия. Это описание обозначает конец предыдущей темы и начало новой. Между главными отделами Апокалипсиса тайнозритель иногда вставляет промежуточные картины, которые служат связующим звеном между ними.

Приведенная здесь таблица наглядно показывает план и разделы Апокалипсиса. Для компактности мы соединили промежуточные картины вместе с главными.

Идя горизонтально по приведенной таблице, мы видим, как постепенно раскрываются все с большей полнотой следующие области: Небесный мир; Церковь, гонимая на земле; грешный и богоборческий мир; преисподний мир; война между ними и суд Божий.

Источник: https://www.pravmir.ru/apokalipsis/

Что значит откровение

ОТКРОВЕНИЕ

Сочетать в одном художественном создании философские исповеди с уголовными приключениями, включить религиозную драму в фабулу бульварного рассказа, привести сквозь все перипетии авантюрного повествования к откровениям новой мистерии — вот какие художественные задания выступали перед Достоевским и вызывали его на сложную творческую работу.

Тритемий маскирует свои откровения относительно тайнописи с помощью туманных намеков на ритуалы некромантов, он говорит, что следует составлять шифрованные послания наподобие того, которое сейчас перед вашими глазами, а адресат в первую очередь должен будет вызывать ангелов, таких, как Памерсиель, Падиель, Доротиель и прочие, и ангелы помогут ему понять истинное сообщение.

Лишь такая организация Дисциплины Духа, когда явлена чистота духовнопсихическая, нравственная и умственная в устремлении к Единению Творения в Высшем с Творцом Любовью и Радостью безличностными, есть Условие Великого Откровения Золотых Врат Храма Красоты Бытия Высшего, которые открываются перед Человеком Свершений, и Свет лучезарной Сомы Радж Истечении Амриты Сварати наполняет собою все Естество человеческое.

На это мы отвечаем так: какие бы народные, мифические, традиционные представления книжников, фарисеев, персов, египтян и кого угодно ни воспринял апостол Иоанн, Апокалипсис — это откровение Божье, значит, мы должны за его символами и формами прочесть слово Божье, обращенное к нам.

Напомним, что Книга Даниила делится на две части, написанные двумя различными авторами в разные периоды времени: на очень популярное сюжетное сказание и на пророчество, выдержанное в стиле апокалипсического откровения.

Во второй части этой книги апокалиптический жанр не только впервые обрел завершенную форму, но и нашел наряду с Откровением Иоанна самое замечательное свое выражение.

Но вопрошу об истине изреченного старцами Афонской горы, глаголющими: Что значат все возражения Варлаама с Акиндином пред величием божественного откровения!

И ему, как и всему человечеству, предстоит еще долгое эволюционное восхождение от богоборчества к любви, от тягания с Богом к вниманию Его откровениям.

Я бы на месте коммунистов, несмотря ни на какие посмертные бумажные откровения, сопричислила Брюсова к лику уже имеющихся святых.

Вот эта непоследовательность запросу говорит за инсайт, пожалуй, даже больше, чем сама детальность, потому что у того же Иоанна в Откровении есть некто, кто золотой тростью меряет ширину и высоту ворот и стен нового Иерусалима, и при этом даются точные размеры, а также перечисляется количество ворот, которые никогда не будут запираться, и прочие детали, но все это и остальное находится в точности в духе запроса о заветном возрождении Израиля и славы его двенадцати колен.

Вершиной ветхозаветного Откровения является проповедь Второисайи, который говорит об Агнце Божием, Эвед-Ягве, чьи страдания даруют спасение миру.

Меня предупреждал генерал Кеворков, что с этим человеком следует быть осторожным в своих откровениях, но я все же решил пойти на эту встречу, так как Волкогонов имел доступ к архивам и мог представить прошлое с его жестокостями и триумфами в истинном свете.

Ад, акаша, алкоголизм, Ангел, антивещество, антигравитация, антифотон, астения, астрология, атом, Армагеддон, аура, аутогенная тренировка, белая горячка, бессонница, бесстрастие, Бог, божественное, божественный путь, Буддизм, буддхи, будущее, будущее Вселенной, будущее Солнечной системы, вакуум, Великий обет, вещество, виртуальный, влияние на судьбу, внеземная цивилизация, Вселенная, всемирный потоп, воплощение, время, Высший Разум, Высшие Знания, галактика, геологические периоды, Гермес Трисмегист, гиперон, гипноз, головной мозг, гороскоп, гравитационные волны, гравитация, гуна, Дао, двойник, деперсонализация, дефект массы, демон, Дзэн-буддизм, добро зло, ДНК, Древние Знания, дрейф материков, Дух, душа, дхьяна, дьявол, Единая Теория Поля, жизнь, заболевания психики, зарождение жизни, звезда, земная жизнь, знание будущего, знания, зомби, зомбирование, изменение судьбы, измененные состояния сознания, измерение вещества, Изумрудная Скрижаль, иммунная система, инстинкт, интеллект, интуиция, искривление света, ис

Чудесным избавлением, прокладывающим себе дорогу в пространствующий мир высших сфер, сжимающихся и мерно расширяющихся в такт ритмической сущности того нелегкого, но таинственного пространства в просветах пещер которого, занавешивающих себя сталактитами и сталагмитами, покоящихся, вечно-сущих, самососредоточенных, оснований самой музыки, развертывание которого образует легкие всякого легкого дыхания, прокалывамые лишь только склеванными ребрами музыкальных оснований композиторского скелета, обновляющегося меловой известью так и не извевшихся до музыкальных оснований вод бассейна, возникающего в подражание священному одиночеству мысли призрака, отведывающего горьковатую настойку совести в целях риторического прокашливания с привкусом времени и рябиновых ягод, которые гроздьями поглощаются в том неистовом невыносимом упорстве, уносящемся от себя самого, упускающего себя самого через певчую прорезь сознания, упрямства мышления, желающего возбудить вкус в отпавших от бытия вещах в качестве такого их внутреннего с

Если, конечно, считать, что упадок, называемый цивилизацией, может для кого-то представлять интерес, а скачущая девка может быть выразительницей ее откровений или, вернее, отсутствия таковых.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Источник: https://xn--b1algemdcsb.xn--p1ai/wd/%D0%BE%D1%82%D0%BA%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5

Book for ucheba
Добавить комментарий