Отношение великой княгини к Елизавете Петровне

«Продолжательница дела Петра Великого»: как изменила Россию императрица Елизавета Петровна

Отношение великой княгини к Елизавете Петровне

310 лет назад появилась на свет дочь Петра I, будущая императрица Елизавета Петровна. Историки называют её продолжательницей дела своего отца, укрепившей российскую государственность.

За время её правления в России произошёл расцвет культуры и науки, а армия одержала ряд блестящих побед.

Многое из того, что было создано при Елизавете, играет важную роль в культурной и научной жизни России до сих пор, например, Московский университет и Академия художеств.

29 декабря 1709 года в Коломенском дворце появилась на свет дочь царя Петра Великого и его фаворитки Екатерины — Елизавета.

Пётр как раз вернулся в Москву после победы над королём Швеции Карлом XII и планировал устроить торжества по этому поводу, но перенёс их из-за рождения дочери.

В 1711 году царь признал Екатерину законной супругой, подарив тем самым право на трон как ей самой, так и их общим детям.

Путь к трону

Царевна Елизавета с детства привлекала внимание окружающих своей красотой и грациозностью. Росла дочь Петра Великого в Москве, на лето уезжая в Покровское, Преображенское, Измайловское или Александровскую слободу. Елизавету Петровну обучили французскому языку, на котором она говорила как на родном, и каллиграфии, однако систематического образования она не получила.

В 1724 году мать Елизаветы, Екатерина, была по решению Петра I коронована. 8 февраля 1725 года император скончался, не успев официально назначить наследника. Родовитая знать выступала за передачу трона внуку императора от старшего сына Алексея — Петру. Однако этому воспротивились служивая знать и гвардия. В итоге сенат признал Екатерину законной наследницей мужа и возвёл её на престол.

Также по теме

«Лишила Швецию великодержавия»: какую роль Полтавская битва сыграла в истории России и Европы

8 июля 1709 года русские войска под предводительством Петра I разгромили шведскую армию в Полтавской битве. Во время сражения Пётр…

Елизавета Петровна с детства была дружна со своим племянником Петром Алексеевичем. Они вместе катались верхом и ездили на охоту. Вице-канцлер Андрей Остерман предлагал разрешить им заключить брак, но против этого выступил Александр Меншиков, видевший будущей супругой потенциального императора свою дочь.

Согласно завещанию Екатерины, наследником трона первой очереди после неё должен был стать Пётр Алексеевич, а во вторую очередь — её дочери Анна и Елизавета.

17 мая 1727 года Екатерина I скончалась. Новым императором, как она и завещала, стал Пётр II. Отношения молодого правителя с Меншиковым быстро испортились, и сподвижник Петра Великого вместе с семьёй был отправлен в ссылку.

11 декабря 1729 года Пётр II обручился с сестрой своего друга Ивана Долгорукого — княжной Екатериной. Но уже 30 января 1730 года молодой император скончался от тяжёлой болезни, не успев заключить брак и не оставив прямых наследников. Права на престол переходили, согласно завещанию Екатерины, её дочерям Анне и Елизавете, но знать предпочла об этом забыть.

На трон взошла дочь брата и соправителя Петра Великого Ивана V — Анна Иоанновна. К своей двоюродной сестре Елизавете она относилась прохладно. По словам историков, в это время дочь Петра I испытывала финансовые затруднения и очень просто одевалась. Она приблизила к себе семьи гвардейцев своего отца и много общалась с простыми людьми, редко выходя в свет.

  • Луи Каравак. Портрет Елизаветы Петровны в юности.
  • © Wikimedia commons

Анна Иоанновна скоропостижно скончалась 28 октября 1740 года. Наследниками она успела объявить потомков своей племянницы Анны Леопольдовны, внучки Ивана V. Таким образом, на троне оказался двухмесячный внучатый племянник Анны Иоанновны Иван VI.

Фактически же власть оказалась в руках у окружения Анны Леопольдовны, являвшейся регентом. Одним из самых влиятельных лиц империи стал Андрей Остерман, некогда выступавший за брак Елизаветы и Петра.

Авторитет государственной власти в это время снизился.

Приход к власти

Влияние выходцев из Германии на Анну Иоанновну и Анну Леопольдовну вызывало сильное раздражение у части российских придворных и гвардейцев. Многие из них роптали, требуя возвести на трон дочь Петра Великого — Елизавету.

Одним из наиболее активных сторонников смены власти был придворный лейб-медик Лесток.

Окружение призывало Анну Леопольдовну провести аресты и обезглавить потенциальный заговор (на этом, в частности, настаивал Остерман), однако та сомневалась.

Также по теме

«Работали по европейским нормам»: как Тайная канцелярия охраняла Петра I и российский суверенитет

300 лет назад была создана Тайная канцелярия — первый в истории России орган власти, предназначенный для защиты государственной…

В ночь на 6 декабря 1741 года Елизавета Петровна после неприятного разговора с Анной Леопольдовной, упрекнувшей её в претензиях на власть, собрала своих сторонников и отправилась в казармы Преображенского полка. Военные выступили в её поддержку и поклялись поддержать дочь Петра I.

Бойцы гренадёрской роты Преображенского полка внесли Елизавету в Зимний дворец на своих плечах. На их сторону сразу же перешли караульные. Елизавета Петровна провозгласила себя императрицей.

Малолетний Иван VI и поддерживавшие его родственники Анны Иоанновны были арестованы, а фактически правившее страной окружение Анны Леопольдовны — сослано в Сибирь.

Андрей Остерман был приговорён к смертной казни, но Елизавета помиловала его, отправив в ссылку в Берёзово. Следует отметить, что опала отца лишь временно затронула его детей. Иван Остерман в царствование Елизаветы Петровны стал послом в Швеции и в дальнейшем — канцлером империи, а Фёдор Остерман сделал военно-административную карьеру и позднее был назначен главой Московской губернии.

  • Борис Чориков. «Восшествие на престол Елизаветы Петровны»
  • © Wikimedia commons

В апреле 1742 года в Москве прошли торжества, приуроченные к коронации новой императрицы и сопровождавшиеся балами-маскарадами, на которых Елизавета появлялась в образе французского мушкетёра, голландского матроса и казацкого гетмана.

Эпоха Елизаветы

После вступления на престол Елизавета Петровна восстановила роль учреждений, созданных её отцом, таких как сенат и Главный магистрат. Органы власти, сформированные при Анне Иоанновне и Иване VI, были распущены.

По инициативе Елизаветы Петровны более гуманным стало уголовное законодательство. Битьё кнутом и конфискации она заменяла понижением в чине и отставками. Был введён фактический мораторий на смертную казнь.

Для лиц, не достигших семнадцатилетнего возраста, она была полностью отменена. Для остальных категорий осуждённых казнь заменялась каторгой и клеймением.

Кроме того, все дела, формально предусматривавшие смертную казнь, передавались на рассмотрение сената и лично императрицы.

Также по теме

«Образец просветлённого вельможи»: как Николай Репнин способствовал укреплению мощи Российской империи

285 лет назад родился российский дипломат, военачальник и управленец Николай Репнин. По словам историков, он стал заметной фигурой…

В 1750-е годы был принят ряд нормативных документов, отменявших внутренние таможенные сборы и пошлины, благодаря чему в России оживились торговые связи между регионами. В то же самое время повысились сборы при заключении внешнеэкономических сделок. В 1754 году был основан Дворянский заёмный банк.

Права дворянства и купечества при Елизавете расширились. Помещики получили право отправлять крестьян в Сибирь на поселение с зачётом их вместо рекрутов. Это привело к активизации освоения восточных регионов империи, в частности — Западной Сибири.

В то же время эффективные меры противодействия преступности и нарушениям общественного порядка во времена Елизаветы Петровны разработаны ещё не были.

Гарнизонные части не умели эффективно бороться с криминалитетом и пресекать беспорядки, а местные чиновники часто вступали в коррупционные связи.

Сил тайной канцелярии на своевременную ликвидацию подобных явлений по всей стране часто не хватало.

«Императрица Елизавета Петровна была человеком доброго нрава и крепкой веры. При ней в российском обществе укрепились позиции церкви, а государство вело победоносные войны», — рассказал в интервью RT историк и писатель Дмитрий Володихин.

  • Александр Коцебу. «Взятие крепости Кольберг в ходе Семилетней войны»
  • © Wikimedia commons

В 1741—1743 годах Россия успешно отразила агрессию Швеции. Согласно условиям мирного договора, Швеция признавала прежние приобретения России в Прибалтике и передала под контроль Санкт-Петербурга часть Финляндии.

В 1756 году, выполняя союзнические обязательства перед Австрией, Россия вступила в Семилетнюю войну против Пруссии.

12 августа 1759 года российско-австрийская армия под командованием Петра Салтыкова наголову разгромила прусскую в Кунерсдорфском сражении. Путь на Берлин был открыт.

Однако у союзников возникли взаимные претензии, не позволившие им согласовать совместное наступление, что и спасло Пруссию. Эти события в историографии часто называют «первым чудом Бранденбургского дома».

9 октября 1760 года российский корпус генерала Готтлоба Курта Генриха Тотлебена ненадолго вступил в Берлин, но отступил при приближении прусской армии. В декабре 1761 года российские войска взяли Кольберг, путь на Берлин был снова открыт.

Власти Пруссии практически не сомневались в своём поражении, но 5 января 1762 года Елизавета Петровна скоропостижно скончалась от кровотечения из горла. Её племянник и наследник Пётр III был большим поклонником политики Фридриха.

Он вышел из войны с Пруссией, вернул ей все завоёванные Елизаветой Петровной земли (включая присягнувшую на верность императрице Восточную Пруссию) и заключил союз с Берлином.

«Если бы не смерть Елизаветы Петровны, Семилетняя война могла бы закончиться с гораздо большей пользой для Российской империи», — отметил Дмитрий Володихин.

В отличие от военных, культурные достижения Елизаветы Петровны остались значимыми для России и после её смерти.

«20 лет правления Елизаветы Петровны сыграли для империи очень большую роль. И дело здесь в вещах, которые, по моему мнению, гораздо важнее военных успехов и перекраивания границ», — заявил в беседе с RT историк Евгений Пчелов.

Он напомнил, что именно в это время возникли такие учреждения, как Московский университет, Академия художеств, Императорский фарфоровый завод.

«Встал на ноги российский театр. Это было время Ломоносова и Шувалова. Всё это повлияло на развитие России в долгосрочной перспективе и имеет огромное значение и в наши дни», — подчеркнул Пчелов.

Что касается личной жизни Елизаветы Петровны, то о ней ходило много слухов.

Говорили о её связи с Иваном Шуваловым и тайном браке с казаком Алексеем Разумовским, бывшим придворным певчим и управляющим имениями Елизаветы. Однако документально это никак не подтверждено.

Тем не менее после смерти императрицы слухи о её браке с Разумовским привели к тому, что появилось множество лиц, объявивших себя её детьми.

Многое сделала Елизавета Петровна для развития Малороссии.

По её приказу были заложены Мариинский дворец, в 2000-е годы ставший церемониальной резиденцией президентов Украины, Кловский дворец (сегодня в нём расположен Верховный суд Украины), Андреевская церковь, переданная Петром Порошенко под постоянное представительство Вселенскому патриархату. При ней же был построен город Елисаветград (современный Кропивницкий).

При Елизавете Петровне усиленно развивались южные границы империи. В 1749 году императрица основала таможню в устье реки Темерник, на основе которой возник город Ростов-на-Дону.

Яркая эпоха правления Елизаветы Петровны получила широкое отображение в живописи, литературе и кинематографе.

По словам доктора исторических наук, профессора СПбГУ Павла Кротова, в правлении Елизаветы Петровны угадывалась «женская рука». 

«Строились прекрасные дворцы, украшение которых даже сегодня производит сильное впечатление, проводились пышные балы», — рассказывает он.

Как отмечает Павел Кротов, если рассматривать эпоху правления Елизаветы Петровны в целом, то она — «прямая продолжательница дела Петра Великого по укреплению российской государственности».

Источник: https://russian.rt.com/science/article/702515-imperatrica-elizaveta-prodolzhatelnica-petr

Отношение великой княгини к Елизавете Петровне: С первой встречи Елизавета Петровна потрясла и очаровала принцессу

Отношение великой княгини к Елизавете Петровне

С первой встречи Елизавета Петровна потрясла и очаровала принцессу Софию. Во втором варианте Екатерина II пишет: «Поистине нельзя было тогда видеть ее в первый раз и не поразиться ее красотой и величественной осанкой.

Это была женщина высокого роста, хотя очень полная, но ничуть от этого не терявшая и не испытывавшая ни малейшего стеснения во всех своих движениях; голова была также очень красива; на императрице в этот день были огромные фижмы, какие она любила носить, когда одевалась, что бывало с ней, впрочем, лишь в том случае, если она появлялась публично.

Ее платье было из серебряного глазета с золотым галуном; на голове у нее было черное перо, воткнутое сбоку и стоявшее прямо, а прическа из своих волос со множеством брильянтов» (39). Прекрасно шло императрице и мужское платье (56). «Мое уважение и благодарность к императрице были чрезвычайны, я смотрела на нее, как на божество, лишенное всяких недостатков..

» (482). Принимая первый план своего поведения, как мы видели, Екатерина вторым пунктом ставила — «Нравиться императрице». Это давалось Екатерине с трудом. Для того чтобы оправдаться перед Елизаветой Петровной в той лжи, которую доносили ей о великой княгине, она «тысячу и тысячу раз просила о том, чтобы поговорить с ней (императрицей. — О. И.

) частным образом, но что ей никогда не было угодно на это согласиться» (498). Конечно, все это не могло не вызвать изменения взглядов великой княгини на императрицу.

Екатерина II, отличный психолог-практик, оставила нам прекрасный портрет Елизаветы Петровны на фоне ее постоянного быта: «Императрица Елизавета имела от природы много ума, она была очень весела и до крайности любила удовольствия; я думаю, что у нее было от природы доброе сердце, у нее были возвышенные чувства и [вместе с тем] много тщеславия, она вообще хотела блистать во всем и желала служить предметом удивления; я думаю, что ее физическая красота и врожденная лень очень испортили ее природный характер. Красота ее должна была бы предохранить ее от зависти и соперничества, которое вызывали в ней все женщины, не слишком безобразные; но, напротив того, она была до крайности озабочена тем, чтоб эту красоту не затмила никакая другая; это порождало в ней страшную ревность, толкавшую ее часто на мелочные поступки, недостойные Величества. Ее лень помешала ей заняться образованием ее ума, и в ее первой молодости [воспитание ее] было совсем заброшено. Отец ее обращался сначала со своими двумя дочерьми, как с незаконнорожденными. При них находились с самого нежного возраста только служанки-финки, а впоследствии — такие странные немки, что они служили им игрушками. Льстецы и сплетницы довершили дело, внеся столько мелких интересов в частную жизнь этой государыни, что ее каждодневные занятия сделались сплошной цепью капризов, ханжества и распущенности, а так как она не имела ни одного твердого принципа и не была занята ни одним серьезным и солидным делом, то при ее большом уме она впала в такую скуку, что в последние годы своей жизни она не могла найти лучшего средства, чтобы развлечься, как спать, сколько могла; остальное время женщина, специально для этого приставленная, рассказывала ей сказки» (547, 548).

Екатерина II подробно рассказывает о темах разговоров, обсуждение которых не любила Елизавета Петровна.

«Говорить в присутствии Ее Величества, — пишет она, — было задачей не менее трудной, чем знать ее обеденный час. Было множество тем разговора, которых она не любила; например, не следовало совсем говорить ни о прусском короле, ни о Вольтере, ни о болезнях, ни о покойниках, ни о красивых женщинах, ни о французских манерах, ни о науках; все эти предметы разговора ей не нравились. Кроме того, у нее было множество суеверий, которых не следовало оскорблять; она также бывала настроена против некоторых лиц, и тогда она всегда была склонна перетолковывать в дурную сторону все, что бы они ни говорили, а так как окружавшие охотно восстановляли ее против очень многих, то никто не мог быть уверен в том, не имеет ли она чего-нибудь против него; вследствие этого разговор был очень щекотливым..» (549, 550). Екатерина II пишет во втором варианте, что, говоря с Елизаветой Петровной, «всегда рискуешь, что она прицепится к не по- нравившемуся ей слову, чтобы напасть на тебя и наговорить тебе неприятностей; часто видала я, как случалось это в разговоре с великим князем, и это мне придавало больше сдержанности, заставляя взвешивать и подбирать свои выражения прежде, чем их высказать» (81). В выражениях, кстати сказать, Елизавета Петровна не церемонилась. Провинившуюся Чоглокову, например, она в гневе называла глупой, дурой, скотиной (133). В Записках Екатерины II там и сям разбросаны наблюдения за поведением и характером Елизаветы Петровны. «Моя дорогая тетушка, — пишет Екатерина II, — была очень подвержена такой мелочной зависти, не только в отношении ко мне, но и в отношении ко всем другим дамам; главным образом преследованию подвергались те, которые были моложе, чем она. Эту зависть она простирала так далеко, что случилось, что однажды при всем дворе она подозвала к себе Нарышкину, жену обер-егермейстера, которая, благодаря своей красоте, прекрасному сложению и величественному виду, какой у нее был, и исключительной изысканности, какую она вносила в свой наряд, стала предметом ненависти императрицы, и в присутствии всех срезала ножницами у нее на голове прелестное украшение из лент, которое она надела в тот день. В другой раз она лично сама обстригла половину завитых спереди волос у своих двух фрейлин, под тем предлогом, что не любила фасон прически, какой у них был; одна из них была графиня Ефимовская, вышедшая впоследствии замуж за графа Ивана Чернышева, а другая княжна Репнина, жена Нарышкина, — и обе девицы уверяли, что Ее Величество с волосами содрала и немножко кожи» (139,140). Что касается собственных туалетов Елизаветы Петровны, то они у всех на слуху; называют десяток тысяч платьев и тысячи пар туфель. Это, правда, было лишь утрировкой общей тенденции того времени. Екатерина II пишет: «Дамы тогда были заняты только нарядами, и роскошь была доведена до того, что меняли туалет по крайней мере два раза в день; императрица сама чрезвычайно любила наряды и почти никогда не надевала два раза одного и того же платья, но меняла их несколько раз в день; вот с этим примером все и сообразовывались: игра и туалет наполняли день» (61)[††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††]. Тут можно только заметить, что Елизавета Петровна после себя оставила тысячи платьев, а Екатерина II — многие тысячи писем, указов и других документов. В этом отношении дочь Петра Великого не пошла за своим отцом, многотомный свод бумаг которого издается с 1883 года поныне. Великая княгиня и ее «друзья»

Отношение Екатерины Алексеевны к своим (а точнее, маминым) «друзьям» — Шетарди, Брюммеру и Лестоку — с годами менялось от очень теплого к весьма критическому. Начнем с маркиза Шетарди — главы французско-прусской партии. 

Источник: https://bookucheba.com/istoriya-rossii/otnoshenie-velikoy-knyagini-elizavete-49453.html

Отношение Елизаветы Петровны к великой княгине: Эти отношения прошли от нежной любви до чудовищных разносов и затем

Отношение великой княгини к Елизавете Петровне

Эти отношения прошли от нежной любви до чудовищных разносов и затем холодного признания разума Екатерины Алексеевны. Чрезвычайная забота Елизаветы Петровны о Софии-Фредерике проявилась во время ее болезни.

«Она вернулась от Троицы в Москву, — вспоминает Екатерина II, — в субботу в семь часов вечера и прошла прямо из кареты ко мне в комнату в сопровождении графа Лестока, графа Разумовскаго и хирурга этого последнего, по имени Верр.

Она села у моего изголовья и держала меня на руках, пока мне пускали кровь; я пришла немного в себя в эту минуту и увидала, что все очень суетились вокруг меня… императрица прислала мне после этого кровопускания брильянтовые серьги и бант стоимостью в двадцать пять тысяч рублей» (42).

В третьем варианте Екатерина замечает, что в то время Елизавета Петровна, беспокоящаяся о состоянии здоровья Софии-Фредерики, часто проливала слезы (212). Это отношение продолжалось и дальше. «Она мне выражала чрезвычайную нежность», — пишет Екатерина в первом варианте своих мемуаров. Особенно довольна была Елизавета Петровна в день крещения принцессы Софии.

«Говорят, — вспоминает Екатерина II, — я прочла свое исповедание веры как нельзя лучше, говорила громко и внятно, и произносила очень хорошо и правильно; после того, как это было кончено, я видела, что многие из присутствующих заливались слезами, и в числе их была императрица; что меня касается, я стойко выдержала, и меня за это похвалили.

В конце обедни императрица подошла ко мне и повела меня к причастию. Императрица, по выходе из церкви и по возвращении в ее покои, подарила мне ожерелье и украшения на грудь из брильянтов…

На следующее утро императрица прислала мне портреты — свой и великого кня зя — на браслете, осыпанном брильянтами; великий князь также прислал мне часы и великолепный веер» (49, 50). Милости Елизаветы Петровны на этом не прекратились.

Екатерина II рассказывает, что со времени ее обручения с Петром Федоровичем «не было дня, чтобы я не получала подарков от императрицы, самые маленькие из которых были в 10—16 тысяч рублей, как драгоценными камнями, так деньгами, материями и т. д., всем, что можно было придумать» (480, 481).

Елизавета Петровна заявила будто бы Екатерине, что «любит меня почти больше великого князя» (482). «Ей приятно было слышать, когда хорошо обо мне говорили…» — пишет Екатерина Алексеевна об императрице. Прошел год пребывания принцессы Софии, а теперь великой княгини Екатерины Алексеевны в России. Отношения к ней императрицы оставались очень хорошими.

Екатерина II пишет в третьем варианте Записок (мы приводили этот фрагмент выше), как 10 февраля 1745 года императрица во время празднования дня рождения великого князя обедала с ней на троне и была чрезвычайно любезна (224, 225). Знаки особого внимания императрицы Екатерина получила и после свадьбы. Она рассказывает: «На другой день после свадьбы, приняв ото всех поздравления в Зимнем дворце, мы поехали обедать к императрице в Летний дворец. Поутру она мне привезла целую подушку, сплошь покрытую чудным изумрудным убором, и послала сапфировый убор великому князю для подарка мне…» (73). Это, судя по всему, были последние милости императрицы.

Еще зимой, в феврале, 1745 года Екатерина получила от нее один из первых выговоров.

После того как к Екатерине назначили восемь русских горничных, великая княгиня решила распределить между ними свои вещи. Это не понравилось Елизавете Петровне (64, 65). Другой выговор, более серьезный, касался долгов. Екатерина II рассказывает в третьем варианте своих Записок: «Однажды в театре граф Лесток вошел в нашу ложу, за минуту перед тем мы видели, как он жестикулируя и оживленно говорил с императрицей в ее ложе, он сказал нам, что государыня была очень разгневана тем, что мы с матерью имеем долги; что она назначила для меня в день моего обручения сумму в тридцать тысяч рублей на мое содержание; что, будучи еще великой княжной, она никогда столько не имела и что, несмотря на это, как ей известно, у меня уже были долги, она была очень раздосадована этим и, как он говорил, казалась очень разгневанной. Я извинялась, как только могла, и сказала ему, что я получила еще только пятнадцать тысяч рублей за первые шесть месяцев и то, что я должна, будет уплачено в конце года. Но он высказал мне все упреки, какие императрица поручила ему передать…» (57, 58). Нет сомнения, что тут Екатерине доставалось совместно с матерью, которая к тому времени уже надоела при Дворе. Отсутствие беременности у великой княгини егце более огорчило Елизавету Петровну, которая в этом видела вероятное влияние Иоганны-Елизаветы. Сразу после свадьбы Екатерину окружили особенно плотной опекой. В первом варианте Екатерина Алексеевна рассказывает: «Несколько дней спустя (после отъезда матери. — О. И.), графиня Румянцева получила приказание вернуться к своему мужу. Со времени моей свадьбы ко мне приставили тещу Сиверса (М. Крузе. — О. И.), которая начала с того, что запретила моим слугам говорить со мною тихо, под страхом быть выгнанными. Я не подала никакого повода к такому обхождению, оно меня изумило, но я промолчала; когда я сидела у себя в комнате, она и две старые карлицы, которых приставили ко мне, приходили смотреть в замочную скважину, что я делаю; наконец, когда я меняла место, все приходило в движение, чтобы видеть, что происходит. Я видела все эти проделки и не мешала этому. Я думала: когда они увидят, что я делаю, и не найдут ничего возразить, то они перестанут» (485). Другой характерный эпизод произошел под Новый год. Екатерина II рассказывает: «Мы с великим князем жили довольно ладно, он любил, чтобы вечером к ужину было несколько дам или кавалеров; накануне Нового года мы таким образом веселились в покоях великого князя, когда в полночь вошла Крузе, моя камер-фрау, и приказала нам именем императрицы идти спать, потому что императрица находила предосудительным, что не ложились так долго накануне великого праздника. Эта любезность заставила удалиться всю компанию. Тем не менее любезность эта показалась нам странной, так как мы знали о неправильной жизни, какую вела сама наша дорогая тетушка, и нам показалось, что тут больше дурного настроения, чем разумного основания» (80). Правда, в феврале 1746 года, когда Петр Федорович серьезно заболел, Елизавета Петровна, видя реакцию на это великой княгини, сменила гнев на милость. Екатерина II, вспоминая то время, пишет: «Ему (Петру Федоровичу. — О. И.) было очень худо; ему не раз пускали кровь; императрица навещала его несколько раз на дню и, видя у меня на глазах слезы, была мне за них признательна. Однажды, когда я читала вечерние молитвы в маленькой молельне, находившейся возле моей уборной, ко мне вошла госпожа Измайлова, которую императрица очень любила. Она мне сказала, что императрица, зная, как я опечалена болезнью великого князя, прислала ее сказать мне, чтобы я надеялась на Бога, не огорчалась и что она ни в каком случае меня не оставит» (239, 240; курсив наш. — О. И.). Однако это была лишь короткая вспышка; беременности не было, отношения Екатерины и Петра Федоровича ухудшались. В мае должен был бы появиться желанный наследник, но его не предвиделось. А у Анны Леопольдовны в Холмогорах в феврале 1746 года родился третий сын — Алексей, также претендент на российский престол. Елизавета Петровна, по-видимому, чрезвычайно расстраивалась и была крайне недовольна таким ходом дела. В конце мая 1746 года она решила откровенно поговорить с великой княгиней. Этот разговор так повлиял на Екатерину, что она подробно рассказывает о нем во всех трех вариантах. «Я встала рано утром, — рассказывает Екатерина Алексеевна в первом варианте Записок. — Крузе сказала мне, что императрица уже два раза присылала спрашивать, встала ли я; минуту спустя, она вошла и сказала мне с разгневанным видом, чтобы я шла за ней. Она остановилась в комнате, где никто не мог нас ни видеть, ни слышать, и тут она мне сказала (в течение двух лет, как я была в России, это она в первый раз говорила со мною по душе, или по крайней мере без свидетелей). Она стала меня бранить, спрашивать, не от матери ли я получила инструкции, по которым я веду себя, что я изменяю ей для прусского короля; что мои плутовские проделки и хитрости ей известны, что она все знает; что когда я хожу к великому князю, то это из-за его камердинеров, что я причиной того, что брак мой еще не завершен (тем, чему женщина не может быть причиной), что если я не люблю великого князя, это не ее вина, что она не выдавала меня против моей воли, наконец [она высказала] тысячу гнусностей, половину которых я забыла. Я ждала минуты, когда она станет меня бить, как по счастью пришел великий князь, в присутствии которого она переменила разговор и сделала вид, будто ничего не было. Я не знаю, что бы из этого вышло: она больше всего походила на фурию. Я сделала несколько усилий, чтобы оправдаться, но, как только она видела, что я открываю рот, она мне говорила: «Молчите, я знаю, что вы ничего не можете мне ответить». Я с тех пор много думала и передумала об этой сцене и считаю еще, что вся эта сцена была только для того, чтобы запугать или держать меня в страхе, потому что, кроме этого, я в ней ничего не понимаю» (488, 489; курсив наш. — О. И.). Во втором варианте Екатерина II добавляет: «На другой день утром мне пустили кровь. Только что успели перевязать мне руку, как в комнату вошла императрица; все удалились, и мы остались наедине. Императрица начала разговор с того, что мать моя ей сказала, что я выхожу замуж за великого князя по склонности, но мать, очевидно, ее обманула, так как она отлично знает, что я люблю другого. Она меня основательно выбранила, гневно и заносчиво, но не называя, однако, имени того, в любви к кому меня подозревали. Я была так поражена этой обидой, которой я не ожидала, что не нашла ни слова ей в ответ. Я заливалась слезами и испытывала отчаянный страх перед императрицей; я ждала минуты, когда она начнет меня бить, по крайней мере, я этого боялась: я знала, что она в гневе иногда била своих женщин, своих приближенных и даже своих кавалеров. Я не могла избавиться от этого бегством, так как стояла спиной к двери, а она прямо передо мной…» (86, 87; курсив наш. — О. И.). О любви великой княгини к последнему мы поговорим подробнее ниже. В третьем варианте события излагаются так: «Утром, до кровопускания, императрица вошла в мою комнату, и, видя, что у меня красные глаза, она мне сказала, что молодые жены, которые не любят своих мужей, всегда плачут, что моя мать, однако, уверяла ее, что мне не был противен брак с великим князем, что, впрочем, она меня к тому бы не принуждала, а раз я замужем, то не надо больше плакать. Я вспомнила наставление Крузе и сказала: «Виновата, матушка», и она успокоилась. Тем временем пришел великий князь, с которым она на этот раз ласково поздоровалась, затем она ушла..» (246, 247; курсив наш. — О. И.). Екатерина вспоминает, что устроенная императрицей и Петром Федоровичем головомойка глубоко потрясла ее, и она попыталась покончить с собой. «Я была в таком сильном отчаянии, — пишет она, — что, если прибавить к нему героические чувства, какие я питала, — это заставило меня решиться покончить с собою; такая полная волнений жизнь и столько со всех сторон несправедливостей и никакого впереди выхода заставили меня думать, что смерть предпочтительнее такой жизни; я легла на канапе и, после получасу крайней горести, пошла за большим ножом, который был у меня на столе, и собиралась решительно вонзить его себе в сердце, как одна из моих девушек вошла, не знаю зачем, и застала меня за этой прекрасной попыткой. Нож, который не был ни очень остер, ни очень отточен, лишь с трудом проходил через корсет, бывший на мне. Она схватилась за него; я была почти без чувств; я испугалась, увидав ее, потому что я ея не заметила. Она была не глупа (в настоящее время она замужем за полковником Кашкиным, который командует Тобольским полком). Она постаралась заставить меня отказаться от этой неслыханной мысли и пустила в ход все утешения, какие могла придумать. Понемногу я раскаялась в этом прекрасном поступке и заставила ее поклясться, что она не будет о нем говорить, что она и сохранила свято» (489). Стало ли известно это во многом театральное действо императрице, мы не знаем. Но Елизавета Петровна приняла по отношению к великой княгине и дополнительные меры. Основную роль в травле великой княгини, по ее мнению, играла Чог- локова, за которой стояла сама императрица. В первом варианте Екатерина по горячим следам писала: «Дурное обращение Чоглоковой шло своим чередом. Она всем запрещала со мною говорить и это не только дамам и кавалерам, окружавшим меня, но даже, когда я выезжала на куртаги, она всем говорила: «Если вы будете говорить ей больше, чем «да» и «нет», то я скажу императрице, что вы интригуете с нею, потому что ее интриги известны», так что все меня избегали, приближалась ли я, или отступала; я делала вид, что не знаю всех этих ее происков, и продолжала вести себя по-прежнему, разговаривала со всеми, была чрезвычайно любезна и старалась расположить к себе всех до самой Чоглоковой». У Екатерины появились защитники, которые попытались информировать императрицу о несправедливостях, которые делают великой княгине от ее имени. На какой-то момент положение изменилось. «Мне, — вспоминает Екатерина II, — сделали несколько подарков, и я думала, что все обратится к лучшему, но все это лишь больше раздосадовало Чоглокову против меня: она думала, что то дурное расположение духа, какое ей пришлось вытерпеть, вытекало из моих жалоб, отчасти это была правда. Она подождала, чтобы шквал прошел, и так ловко повела дело, что по возвращении из этих поездок меня больше бранили и хуже со мною обращались, чем когда-либо; каждый месяц кого-нибудь прогоняли и лишь только видели мужчину или женщину, на кого я приветливо смотрела, как их наверняка удаляли» (490, 491). «Ее антипатия ко мне росла с каждым годом», — пишет Екатерина II об отношении к ней императрицы (498, 499). Она вспоминает об одном характерном случае, произошедшем в 1748 году под Пасху. «Во время того же поста, однажды около полудня, — пишет Екатерина II, — я вышла в комнату, где были наши кавалеры и дамы; Чоглоковы еще не приходили; разговаривая с теми и другими, я подошла к двери, где стоял камергер Овцын. Он, понизив голос, заговорил о скучной жизни, какую мы ведем, и сказал, что притом нас чернят в глазах императрицы; так, несколько дней тому назад Ее Императорское Величество сказала за столом, что я чересчур обременяю себя долгами, что все, что я ни делаю, глупо, что при этом воображаю, что я очень умна, но что я одна так думаю о себе, что я никого не обману, и что моя совершенная глупость всеми признана, и что поэтому меньше надо обращать внимания на то, что делает великий князь, нежели на то, что я делаю, и Овцын прибавил со слезами на глазах, что он получил приказание императрицы передать мне это, но он меня просил не подавать вида, что он мне сказал, что именно таково было ее приказание. Я ему ответила относительно моей глупости, что нельзя меня за это винить, потому что каждый таков, каким его создал Бог, что же касается долгов, то неудивительно, если они у меня есть, потому что, при тридцати тысячах содержания, мать оставила мне, уезжая, шестьдесят тысяч рублей долгу, чтобы заплатить за нее; что сверх того графиня Румянцева вовлекала меня в тысячу расходов, которые она считала необходимыми; что Чоглокова одна стоит мне в этом году семнадцать тысяч рублей и что он сам знает, какую адскую игру надо вести с ними каждый день, что он может этот ответ передать тем, от кого он получил это поручение; что, впрочем, мне очень неприятно знать, что против меня возбуждают императрицу, по отношению к которой я никогда не была неуважительной, непокорной и непочтительной, и что чем больше будут за мною наблюдать, тем больше в этом убедятся. Я обещала ему сохранить тайну и сдержала слово — не знаю, передал ли он, что я сказала, но думаю это, хотя никогда больше не слышала разговоров об этом и остерегалась сама возобновлять беседу, столь мало приятную» (263, 264; курсив наш. — О. И.).

Только через десять лет Елизавета Петровна разобралась в личности Екатерины и заметила, что великая княгиня «любит правду и справедливость; это очень умная женщина» (456). Когда императрица умерла, то Екатерина, если верить ее Запискам, «горько плакала толико о покойной государыне, которая всякие милости ко мне оказывала и последние два года меня полюбила отменно» (525). 

Источник: https://bookucheba.com/istoriya-rossii/otnoshenie-elizavetyi-petrovnyi-velikoy-49452.html

Биография императрицы Елизаветы I Петровны

Отношение великой княгини к Елизавете Петровне

В 14 лет Елизавету объявили совершеннолетней и стали подыскивать ей женихов. Петр I предполагал выдать ее за французского короля Людовика XV.

Этот план не осуществился, и Елизавету начали сватать за второстепенных немецких князей, пока не остановились на принце Голштинском Карле Августе. Но смерть жениха расстроила этот брак.

Так и не дождавшись жениха голубых кровей, 24 летняя красавица отдала сердце придворному певчему Алексею Разумовскому.

Разумовский, украинский казак, с 1731 года был солистом императорской капеллы. Когда Елизавета Петровна заметила его, она выпросила его у Екатерины I.

Когда Разумовский потерял свой голос, она сделала его бандуристом, позже поручила ему управлять одним из своих имений, а затем и всем своим двором.

Есть сведения, что в конце 1742 года она сочеталась с ним тайным браком в подмосковном селе Перове.

Став императрицей, Елизавета возвела своего морганатического супруга в графское достоинство, сделала фельдмаршалом и кавалером всех орденов. Но Разумовский сознательно устранился от участия в государственной жизни.

По описанию современникам, Елизавета Петровна была по-европейски хороша собой. Высокого роста (180 см), имела слегка рыжеватые волосы, выразительные серо-голубые глаза, правильной формы рот, здоровые зубы.

Испанский посланник герцог де Лирна в 1728 году писал о цесаревне: “Принцесса Елизавета такая красавица, каких я редко видел. У нее удивительный цвет лица, прекрасные глаза, превосходная шея и несравненный стан. Она высокого роста, чрезвычайно жива, хорошо танцует и ездит верхом без малейшего страха. Она не лишена ума, грациозна и очень кокетлива”.

Во время правления своей матери Екатерины I и своего племянника Петра II Елизавета вела веселую жизнь при дворе. При императрице Анне Иоанновне и правительнице регентше Анне Леопольдовне ее положение стало тяжелым. Елизавета Петровна лишилась блестящего положения при дворе и была вынуждена почти безвыездно жить в своей вотчине, Александровской слободе.

В ночь на 25 ноября 1741 года при помощи роты гвардейцев Преображенского полка Елизавета Петровна совершила дворцовый переворот. Маленький император Иван VI и его семья были арестованы, фавориты прежней императрицы были приговорены к смертной казни, однако затем были помилованы и сосланы в Сибирь.

В момент переворота у Елизаветы Петровны не было конкретной программы своего правления, но идея воцарения ее на престоле поддерживалась простыми горожанами и низами гвардии из за недовольства засильем иностранцев при русском дворе.

Первым подписанным Елизаветой Петровной документом был манифест, в котором доказывалось, что после смерти Петра II она – единственная законная наследница престола. Коронационные торжества прошли 25 апреля 1742 года в Успенском соборе Московского Кремля. Императрица сама возложила на себя корону.

Обеспечив за собой власть, Елизавета Петровна поспешила наградить людей, которые способствовали вступлению ее на престол или вообще были ей преданы, и составить из них новое правительство.

Гренадерская рота Преображенского полка получила название лейб-кампании. Солдаты не из дворян были зачислены в дворяне, капралы, сержанты и офицеры повышены в чинах.

Все они были пожалованы землями преимущественно из конфискованных у иностранцев поместий.

Елизавета Петровна провозгласила курс на возврат к наследию Петра Великого. Указом от 12 декабря 1741 года было предписано все постановления петровского времени “наикрепчайше содержать и по них неотменно поступать во всех правительствах государства нашего”. Кабинет министров ликвидировался. Восстанавливался Сенат, Берг и Мануфактур коллегии, Главный магистрат, Провиантская коллегия.

Также в 1740 е годы была восстановлена прокуратура. Распространенные при Петре I кары за казнокрадство и взяточничество (казнь, кнут, ликвидация имущества) Елизавета Петровна заменила понижением в чине, переводом на другую службу и изредка увольнением.

Гуманизация общественной жизни в годы ее правления выразилась в отмене смертной казни (1756), указах о строительстве инвалидных домов и богаделен.

В отличие от отца, Елизавета отводила большую роль в административных делах и культуре не только Петербургу, но Москве.

Для всех коллегий и Сената в Москве создавались отделения; основанному в 1755 году Московскому университету в 1756 году были приданы две гимназии на Моховой улице.

Тогда же стала выходить газета “Московские ведомости”, а с 1760 года – первый московский журнал “Полезное увеселение”.

Большую роль в правлении Елизаветы Петровны сыграли ее фавориты. В начале 1750 х годов страной практически руководил молодой фаворит императрицы Петр Шувалов, с именем которого связана реализация елизаветинской идеи об отмене внутренних таможен, что дало импульс развитию предпринимательства и внешней торговли (1753–1754). 

Способствовал развитию и указ об учреждении в 1754 году Заемного и Государственного банков для дворян и купцов.

Значительное оживление и подъем экономической жизни России в годы правления Елизаветы были вызваны также административной деятельностью канцлера Алексея Бестужева Рюмина, одного из инициаторов созыва Комиссии об Уложении в 1750 х годах, обер-прокурора Якова Шаховского, братьев Михаила и Романа Воронцовых.

С именами Ивана Шувалова и русского энциклопедиста Михаила Ломоносова связано основание Московского университета (1755), открытие гимназий в Москве и Казани, с именем Федора Волкова – становление русского национального театра. В 1757 году была основана Академия художеств в Петербурге.

Отвечая запросам поддерживавшего ее социального слоя, Елизавета Петровна разрешила дворянам, обязанным по закону 1735 года служить по военной или статской части 25 лет, брать льготные долговременные отпуска, которые настолько укоренились, что в 1756–1757 годах пришлось прибегнуть к крутым мерам, чтобы заставить зажившихся в поместьях офицеров являться в армию.

Императрица поощрила обычай записывать детей в полки еще в младенчестве, так что задолго до совершеннолетия они могли достигать офицерских чинов. Продолжением этих мер было распоряжение о подготовке Манифеста о вольности дворянства (был подписан позже Екатериной II), поощрение огромных трат дворян на свои повседневные нужды, рост расходов на содержание двора.

Источник: https://ria.ru/20130617/940940862.html

Елизавета Федоровна: княгиня, мученица, святая

Отношение великой княгини к Елизавете Петровне
4 февраля 1905 года. В России полным ходом идет Первая русская революция. В этот день в Кремле недалеко от Никольской башни была взорвана карета генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея. Очевидцам этой трагедии открылась страшная картина: от тела в целости остались только голова, руки и ноги.

Около места взрыва на коленях стояла женщина и собирала останки убитого. Это была великая княгиня Елизавета Федоровна, жена князя Сергея. Сегодня мы расскажем об этом необыкновенном человеке – о княгине, ставшей святой.Великая княгиня Елизавета Федоровна

Елизавета Гессен-Дармштадтская родилась 1 ноября 1864 года.

Она была старшей сестрой Аликс – будущей русской императрицы Александры Федоровны. В 14 лет Элла (так звали ее в семье) потеряла младшую сестру, брата и мать и переехала вместе с Аликс жить к бабушке – королеве Виктории.

В отличие от своих тихих и замкнутых сестер Элла была активной, волевой, довольно прямолинейной, но невероятно красивой девушкой – одной из самых завидных невест Европы. В 1883 году ей подобрали жениха – младшего брата русского императора Александра III Сергея Александровича. После года взаимных уговоров и ожиданий они поженились.

Сначала состоялась церемония православного бракосочетания, а после – лютеранского (Элла была протестанткой, а по законам ей не требовалось менять религию). С этого момента началась история русской великой княгини Елизаветы.

Великие князь Сергей и княгиня Елизавета

Семейная жизнь Елизаветы и Сергея до сих пор окутана тайнами и слухами.

У пары не было детей, поэтому в обществе циркулировали сплетни о том, что супруги приняли обет целомудрия (но документы подтверждают, что они хотели детей, но почему-то не могли их иметь, поэтому воспитывали только детей князя Павла – брата Сергея, у которого в родах умерла жена).

Не давали спокойной княжеской чете и слухи о нетрадиционных связях Сергея, которые до наших дней не имеют ни подтверждения, ни опровержения. Одно можно сказать точно: они любили друг друга. Элла писала мужу проникновенные письма, а тот преклонялся перед ее красотой и заваливал жену подарками по поводам и без.

Великая княгиня Елизавета после приезда в Россию очень быстро выучила русский язык и говорила без акцента.

Спустя некоторое время они с мужем открыли в Москве, куда Сергея назначили генерал-губернатором, Елизаветинское благотворительное общество, в котором принимали детей нищих и бездомных. Кроме этого, княгиня активно развивала благотворительность.

Успевала Элла участвовать и в светской жизни. А в 1891 году она приняла, пожалуй, самое главное решение в жизни: великая княгиня перешла в православие.

Великая княгиня ЕлизаветаЗа пару лет до этого Элла и Сергей совершили паломничество в Святую землю, где участвовали в открытии храма в честь святой Марии Магдалины. Там Елизавета сказала: “Как бы я хотела быть похороненной здесь!..”.

Время конца 19 – начала 20 вв.

стало периодом нарастания напряжения в обществе и усиления революционно-террористической деятельности.

Сергей и Элла, неоднократно получавшие письма с угрозами в свой адрес, стали умолять императора Николая побороть мятеж и усмирить страну, не без оснований опасаясь за свою жизнь.

1 января 1905 года Сергей был снят с поста генерал-губернатора Москвы, а еще через какое-то время он с женой и приемными детьми переехал в Кремль. В эти дни террористы уже приготовили план убийства великого князя и со дня на день собирались его реализовать.

4 февраля 1905 года карета Сергея Александровича была взорвана в Кремле недалеко от Никольской башни. Убийцей князя оказался эсер Иван Каляев, которого арестовали на месте. Через три дня Сергея похоронили в Новоспасском монастыре Москвы, а не в Петропавловском соборе Петербурга, где покоились все Романовы. Интересно, что царь и царица на похороны не прибыли.

Место убийства

Спустя несколько дней после трагедии и траурных мероприятий великая княгиня пришла в тюремную камеру к убийце своего мужа. Они минут двадцать разговаривали, после чего Елизавета оставила Каляеву Евангелие и сказала, что прощает его. Через пару дней она подала прошение царю о помиловании террориста, которое не было удовлетворено.

С этого момента жизнь княгини круто изменилась. Она оделась в траур по мужу, стала много молиться, соблюдала посты, а ее комната во дворце, откуда вынесли все ценности и дорогую мебель, превратилась в монашескую келью.

Спустя четыре года она, всегда мечтавшая помогать страждущим, продала все свои драгоценности и на вырученные деньги в купленной усадьбе основала похожую на православный монастырь Марфо-Мариинскую обитель милосердия, в которой жили единомышленницы княгини, желавшие помогать людям.

Сама Елизавета стала главой обители, а приходившие служить туда женщины стали сестрами милосердия. Княгиня даже разработала для всех специальную одежду, похожую на монашеские облачения.

Интересно, что монахинями ни Елизавета, ни сестры не были. Приходившие в обитель женщины принимали обеты, но через несколько лет могли уйти в мир и основать семью. Также каждая из них проходила курсы медицинской подготовки.

Сестры милосердия во главе с княгиней лечили больных, ухаживали за страждущими, делали перевязки, кормили и поили бездомных, занимались религиозным просвещением людей. В обители был построен храм, в котором проходили богослужения.

Кроме того, при обители был приют для девочек-сирот. Сама Елизавета успевала также посещать самые неблагополучные районы Москвы, где оказывала медицинскую помощь и вызволяла оттуда младенцев. Как только началась Первая мировая, в обитель потекли раненые солдаты с фронтов.

В 1915 году при содействии Елизаветы была создана первая в России протезная мастерская.

Елизавету Федоровну в обществе любили и уважали почти все, но вот взаимоотношения с сестрой – императрицей Александрой – день ото дня становились все хуже и хуже. Причиной раздора был все тот же Григорий Распутин.

Темой их последней встречи в 1916 году стал он: Елизавета, ненавидевшая Григория и считавшая его шарлатаном, который губит авторитет царской семьи, захотела уговорить сестру отдалить от себя Распутина. Феликс Юсупов вспоминал: “…великая княгиня Елизавета Федоровна, также почти не бывая в Царском, приехала переговорить с сестрой. После того ожидали мы ее у себя.

Пришла она к нам дрожащая, в слезах. “Сестра выгнала меня, как собаку! – воскликнула она. – Бедный Ники, бедная Россия!””. Больше они не виделись.

В 1917 году грянула Февральская революция, которая, однако, на княгиню никак не повлияла. А вот после Октябрьского переворота жизнь обители милосердия стала труднее. Послы некоторых европейских стран пытались уговорить Елизавету уехать из России, но она всякий раз отказывалась.

В мае 1918 года ее вместе с сестрой обители Варварой Яковлевой арестовали и отправили сначала в Екатеринбург, где уже жила царская семья, а потом в Алапаевск, где ее поместили под арест с другими Романовыми.

В ночь с 16 на 17 июля была расстреляна царская семья, а следующей ночью алапаевские узники были живыми сброшены в шахту. Когда тела в октябре были извлечены из шахты белогвардейцами, то было обнаружено, что некоторые жертвы жили и после падения, умирая от голода и ран.

При этом рана князя Иоанна, упавшего возле великой княгини Елизаветы Фёдоровны, была перевязана частью её одежды. Окрестные крестьяне рассказывали, что несколько дней из шахты доносилось пение молитв.

В 1920 году тела убитых были перевезены в Читу, оттуда в Пекин, а через год останки княгини Елизаветы и ее помощницы Варвары были доставлены в Иерусалим, в храм Марии Магдалины, где они и были похоронены. Сбылась мечта княгини Елизаветы более чем 30-летней давности. В 1992 году они были причислены к лику святых.

Такой была жизнь необыкновенной княгини Елизаветы Федоровны. Она, родившаяся в земле Гессен, бывшая внучкой королевы Виктории, в России стала не только княгиней, но и благотворительницей, основательницей обители милосердия и … святой.

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/59df8b618651650902446341/5b1a71a555876b4b135b21ca

Book for ucheba
Добавить комментарий