Петр Иванович Щукин: Живой символ больших перемен

Читать

Петр Иванович Щукин: Живой символ больших перемен
sh: 1: —format=html: not found

Наталья Семенова

Московские коллекционеры

Историю каждого собрания можно разделить на судьбу вещей и судьбу человека, их собравшего.

Счастьем лицезреть лучшие в мире картины французских импрессионистов, а также Гогена, Сезанна, Матисса и Пикассо мы обязаны двум москвичам: дерзкому новатору, не боявшемуся эпатировать московскую публику, безжалостному к конкурентам коммерсанту Сергею Щукину и миллионеру Ивану Морозову, которого в Париже называли «русский, который не торгуется». Третий герой — Илья Остроухов по профессии был художник, но по призванию — собиратель и музеестроитель, с невероятным темпераментом, азартом и подлинной страстью он покупал французскую живопись и русскую графику; восточную бронзу и античное стекло. Именно ему ставят в заслугу открытие художественного феномена русской иконы, в которой ранее ценились совсем иные, нежели собственно живописные, достоинства.

Предисловие

Если не брать в расчет царский двор и аристократию, то коллекционировать в России начали купцы. Третьяковы, Щукины, Морозовы, Остроухов — классический московский набор. П. М. Третьяков в этой группе стоит особняком, как и его Галерея.

Имя Третьякова никогда не замалчивалось, и у советских читателей и зрителей даже сложилось впечатление, что кроме Павла Михайловича коллекционеров в России не существовало.

Но они были, и немало — в одной только Москве больше десятка, включая Сергея Ивановича Щукина, Ивана Абрамовича Морозова и Илью Семеновича Остроухова.

Жизнь этих трех московских коллекционеров уместилась в одну книгу. Писать ее было непросто. От Щукина осталось несколько страниц дневника, открытки брату и письма Матиссу.

От Морозова — счета за картины, а от Остроухова, чье имя гораздо менее известно, нежели тандем Щукин — Морозов, — огромный архив, более тысячи писем и черновиков плюс всевозможные мелочи, вплоть до счетов на покупку кистей и букетов цветов.

Наши герои были друг с другом знакомы и даже находились в дальнем, но родстве, что для московского купечества неудивительно. Биографии их во многом типичны для русских купеческих династий.

Московские домовладельцы, из семей староверов, относившихся к труду как к послушанию; Щукины — из боровских лавочников, Морозовы — из выкупившихся на волю крепостных. Тот и другой учились за границей, знали языки, любили музыку.

Оба унаследовали отцовскую предприимчивость и приумножили капиталы, один — торгового дома «И. В. Щукин с сыновьями», другой — Товарищества Тверской мануфактуры. Жили в Москве по соседству: Щукин на Знаменке, у храма Христа Спасителя, Морозов — по другую сторону бульвара, на Пречистенке.

Остроухов тоже купеческий сын и почти ровесник Щукина, но прикипел к богатейшему купечеству только к тридцати годам, женившись на дочери П. П. Боткина, двоюродной сестре Щукина.

С. И. Щукин был на семнадцать лет старше Морозова, но выглядел молодо, особенно в сравнении с грузным Иваном Абрамовичем. Слабый здоровьем, к тому же сильно заикавшийся, Сергей Иванович воспитывал характер: гимнастика, закалка, вегетарианство.

Покупать картины оба начали почти одновременно, с разницей в пять лет, не больше. В Париже ходили по тем же галереям и выставкам, но находили что-то свое в заинтересовавшем их художнике. Даже количество картин, которое купил каждый, оказалось равным.

Щукин деньгами не сорил и старался расплачиваться с процентов с капитала. Морозов был в несколько раз богаче: тысячи рабочих на фабриках, а не просто купля-продажа текстиля. На картины тратился с легкостью, парижский торговец картинами Амбруаз Воллар про него так и говорил: «Русский, который не торгуется».

Однако расписки торговцев Морозов хранил все до последнего клочка, поэтому подсчитать, во сколько ему обошлась коллекция, можно с точностью: 1 миллион 410 тысяч 665 франков (за рубль давали сорок франков).

Это — не считая русской «половины» (зашкаливавшей за триста работ), поскольку Морозов покупал еще и современную русскую живопись, причем в товарных количествах. Но это отдельная история.

Иван Абрамович Морозов не пускал к себе посторонних. Музей «планировал» как опытный куратор, заранее зная, что от Сезанна ему нужен именно «голубой» пейзаж и от Матисса желательно пейзаж. Был готов ждать вожделенной работы годами и специально оставлял для картины свободное место на стене. Прислушивался к чужому мнению, доверял художникам: из русских — Серову, а из французов — Морису Дени.

Сергей Иванович Щукин картины выбирал только сам. Современных русских художников не покупал, зато в особняк пускал охотно. Художественная молодежь реагировала на увиденное в особняке в Большом Знаменском переулке, «как эскимосы на патефон», как выразился князь Щербатов.

Овеществленный результат щукинского просветительства — искусство первого русского авангарда: ученики Школы живописи писали под Сезанна, «матиссничали», дробили форму а ля Пикассо… Щукин рассказывал о картинах с таким же азартом, с каким и покупал.

Видя картину, испытывал нервный трепет и возбуждение, мечтая во что бы то ни стало завладеть ею. Короче, «гипноз или магия», как он объяснял «случай Пикассо». Часто ему приходилось бороться даже с самим собой: он заранее знал, что назовут сумасшедшим, когда он привезет Дерена и Руссо.

Неудивительно, что Бенуа назвал покупку матиссовских «Танца» и «Музыки» «подвигом».

Илья Семенович Остроухов — фигура несколько иная, но личность по-своему выдающаяся. Собственного бизнеса он не имел и довольствовался жениным, сидение в конторе все его время не занимало — на фабриках и ярмарках приходилось бывать редко. По профессии Илья Остроухов был художник, хотя систематического образования не получил, по призванию — собиратель и музеестроитель.

Помимо собственной коллекции он управлял третьяковской. Целых четырнадцать лет был главным человеком в Галерее, которую старался превратить в национальный музей русской живописи, а у себя в Трубниковском любовно собирал музей своего, личного вкуса.

Музеи личного вкуса собирали и братья Щукины — Петр и Дмитрий Ивановичи (судеб которых мы касаемся лишь вскользь), но Остроухов делал это с невероятным темпераментом, азартом и подлинной страстью, ибо в отличие от них был натурой артистически одаренной. Илья Семенович покупал французскую живопись и русскую графику, восточную бронзу и античное стекло, китайские лаки и русскую икону.

Кстати, именно ему вменяют в заслугу открытие художественного феномена русской иконы, в которой до Остроухова ценились совсем иные, нежели собственно живописные, достоинства. Характер у Ильи Семеновича был вздорный, нередко он любил покрасоваться и поиграть в купца, «оправдывая свое замоскворецкое происхождение».

Однако, несмотря на несговорчивость, капризность и безапелляционность суждений, притягивал к себе окружающих — знаниями, вкусом, пониманием. Его заключениям безропотно верили: Остроухов не имел права ошибаться, поэтому его ошибки становились сенсацией.

С началом Первой мировой войны жизнь наших героев изменилась. Границы закрылись, и о покупках в Европе, куда они ежегодно отправлялись на поиски шедевров, пришлось забыть. В июле 1918 года национализировали крупную промышленность, а в конце года объявили народным достоянием частные коллекции. Щукин не выдержал первым.

В августе 1918-го Сергей Иванович исчез из Москвы («киевский поезд», фальшивые паспорта, кукла с зашитыми бриллиантами), оставив галерею на попечение дочери и зятя. Морозов продержался на десять месяцев дольше, не в силах расстаться со своим музеем.

Стерпел, когда галерею национализировали, но, когда потребовали освободить помещение, не выдержал. Морозов исчез весной 1919-го. Потеря коллекции оказалась смертельной. Щукинской стойкостью Иван Абрамович не обладал: пережить самоубийство двух сыновей, брата и смерть жены — такое вообще мало кому было под силу.

Морозов скончался летом 1921 года во время процедур в Карлсбаде, куда приехал поправить здоровье. Ему должно было исполниться пятьдесят.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=228296&p=30

Коллекция бесплодных усилий

Петр Иванович Щукин: Живой символ больших перемен

В Государственном историческом музее открылась выставка «Великий меценат России. Петр Иванович Щукин». Сто лет назад Петр Щукин передал ГИМу свою обширнейшую коллекцию разнообразных древностей, составляющую сегодня 15 процентов фондов музея. О его собирательстве размышляет ГРИГОРИЙ Ъ-РЕВЗИН.

Что касается меценатства Петра Щукина, то здесь ситуация более или менее простая. Изданное им описание его коллекции составляет 40 томов. Жил он в нынешнем Биологическом музее имени Тимирязева, и весь этот особняк был забит раритетами под завязку. В 1905 году он подарил его Историческому музею вместе с коллекцией.

Великий гражданин, великий дар, думать тут нечего.

Единственная, скажем так, неожиданная мысль, которая приходит в голову при взгляде на фрагменты этой коллекции, выставленные в ГИМе,— это то, что, пожалуй, независимо от того, произошла бы октябрьская революция или нет, уникальную коллекцию его брата Сергея Щукина — с Матиссом, Сезанном, импрессионистами — постигла та же судьба: она оказалась в собственности государства. Один брат успел государству свое собрание подарить, у второго собрание украли — итог один. Тут важно выбрать момент — тех промышленников, которые еще не считают свой путь законченным и рассчитывают что-то поделать, государство может сделать меценатами по ускоренной программе и насильно.

Что же касается собирательства Петра Щукина, то здесь ситуация сложнее. Сначала, глядя на его вещи, думаешь так. Вот у него был брат, Сергей, и тот собирал современный ему Запад. А Петр Иванович собирал русские древности. Иконы (в основном XVII-XIX веков), древние книги и документы (тут есть вещи совсем ранние, домонгольские), одежду, посуду, оружие, утварь.

И вот если почитать про Сергея Ивановича, то узнаешь, что он с удивительным вкусом и энергией находил то, что впоследствии стало хрестоматией искусства ХХ века, причем он сам ходил по мастерским художников, и глаз его не наставляли ни критики, ни галерейщики, а вот просто приехал в Париж русский купец, походил, выбрал самых перспективных художников и купил самые лучшие у них произведения. То есть гений. А если почитать про Петра Ивановича, то узнаешь, что человеком он был довольно-таки безвкусным, брал все, что ему попадалось, коллекцию собрал эклектическую, был скупердяем, заставлял семью пить кофей из битых чашек и кофейника без крышки, лишь бы притащить с Сухаревки очередную тульскую берданку прошлого столетия. То есть русский купец.

И думаешь, как странно сложилась русская культура.

Ведь могло бы, скажем, так случиться, что программа «Самодержавие, православие, народность» не канула бы в Лету, и превыше всего ценили бы здесь, у нас, историю нашей культурной империи, и тогда, наоборот, Петр Иванович считался бы гением, собравшим уникальные свидетельства величия России, а Сергей Иванович, напротив, сумасбродом, тратившим русские деньги на поддержание парижской богемы начала прошлого столетия.

Но приглядываясь к вещам, понимаешь, что все куда сложнее. Петр Иванович, видимо, действительно тащил домой все что ни попадя — и иранское оружие, и буллы римских пап, но все же есть в его коллекции некий центр. Это три эпохи — время Петра Великого, Екатерины Великой и наполеоновских войн.

И хотя вещи — от икон и морализаторских листов до шитых жемчугом женских головных уборов — действительно производят глубоко национальное впечатление, но на самом деле это три великие эпохи европеизации России.

И если тульский мастер украшает двустволку фарфоровым цевьем и прикладом, расписывая этот фарфор какими-то, прости Господи, лютиками и анютиными глазками, то это вовсе не извечная тяга русского народа к красоте в неожиданных местах, не нечто родственное палехскому расписанному хороводами футляру для зажигалки, а вовсе даже влияние немецкого рококо на русскую повседневность. И диковатые эти русские наряды, выставленные на манекенах,— вовсе не наша национальная одежда, а результаты апперцепции западного платья отечественными мастерицами. А вот этот вот псевдоантичный бюст с пышными усами, перерастающими в бакенбарды, стоящий посреди оружия 1812 года,— это вовсе не лихой кавалерийский поручик, а вовсе даже герцог Мюрат работы Кановы, и именно у него, а не из глубины национального характера взял гоголевский Ноздрев свою боевую внешность.

То есть Петр Иванович собирал коллекцию про то, как и какими мы стали европейцами. Стоит понять дело таким образом, и становится ясно, что пропасть между двумя братьями была не столь велика.

Просто Петр Иванович интересовался тем, что произошло с русским бытом в результате усилий по вестернизации, предпринятых в пришлом великими императорами, а Сергей Иванович сам предпринимал усилия по новой вестернизации. Он покупал в Париже новую живопись так же, как покупали ее для Эрмитажа веком раньше.

Оба брата шли по стопам Петра, Екатерины и Александра Великих, просто один искал следы их деятельности, а второй перенимал их художественную стратегию.

И в этом смысле как-то особенно жалко, что эта собирательская деятельность прервалась. Нет бы появился сын кого-нибудь из них, который начал бы собирать следы влияния коллекции Сергея Ивановича на русский быт.

Революционный плакат, вывески типа «Пролеткульт», родившиеся из авангардной заумной поэзии, пирамиды из спортсменов, напоминающие заказанные Сергеем Ивановичем «Танец» и «Музыку» Анри Матисса. И так далее.

Точно так же эти явления казались бы какими-то исконно русскими, а на самом деле были бы результатами усилий по восприятию авангарда русским бытом.

И когда мысленно составляешь этот музей, то вдруг как-то теряешься и думаешь: может, они не так и осмысленны, эти вестернизационные подвиги? Ведь в результате получается что-то крайне странное, какие-то тупики цивилизации. Что-то такое, что человек, поставивший себе целью это собрать, выглядит каким-то безвкусным старьевщиком, тащащим к себе домой всякий мусор.

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/605216

Петр Щукин: добродетель под маской суровости | Милосердие.ru

Петр Иванович Щукин: Живой символ больших перемен

Пётр Иванович Щукин, 1906 год. Фото с сайта wikipedia.org

Ценились молчание, сосредоточенность. В первую очередь сосредоточенность на молитве, а во-вторую – на бизнесе. На что либо третье просто физически не хватало ни времени, ни охоты, ни сил.

Не удивительно, что братья Щукины – Дмитрий, Николай, Сергей, Иван и Петр выросли людьми малообщительными, погруженными в себя, как бы сейчас сказали, интровертами.

Родился Петр Щукин в 1853 году в Москве, на обучение был отправлен в Петербург, в престижный пансион Дмитрия Фомича Гирста. Он пользовался особой популярностью среди отцов купеческих семейств – здесь, в частности, преподавали коммерцию и товароведение.

Петр Иванович хотел продолжить образование в университете, но отец не одобрил – баловство. Направил его в Берлинское практическое торговое училище. По окончании – служба в Берлине, в торговом доме Абельсдорфа, а затем и в Лионе, на ткацкой фабрике Савена и Барраля и в комиссионерском доме «Варбург и Ко».

Именно у Варбурга он впервые начал получать приличное жалование, излишки которого тратил на ерунду – на книги и портреты знаменитостей. Впоследствии эта «ерунда» станет основой его коллекции.

Как и многие купцы, он поначалу пополнял свое собрание бессистемно – что подвернется под руку, то и купит. Свободного времени было немного, с деньгами дела обстояли попроще. Общая беда большинства подобных коллекций – дорогие, но совершенно случайные вещи.

Щукин поначалу был таким же собирателем. Вернувшись в Россию, вошел в правление торгового дома «И.В.Щукин с сыновьями», созданного отцом.

Предприятие специализировалось на тканях – из многочисленных своих поездок Щукин привозил персидские ковры и прочую коллекционную мануфактуру. Подвернулся где-то жалованный ковш Яицкого войска – прикупил и ковш. Подобные метания продолжались очень долго.

Только к началу девяностых (ближе к сорока годам) более или менее определились предпочтения собирателя – памятники российской истории.

«Да у меня ничего нет»

Дом П.И.Щукина на Малой Грузинской, 1900 год. Фото с сайта oldmos.ru

С этого момента вялотекущая история вдруг начинает набирать стремительные обороты. Петр Иванович приобретает земельный участок на Малой Грузинской улице – специально для своей коллекции. Нанимает модного в то время архитектора Бориса Фрейденберга, который всего за 16 месяцев сооружает в глубине участка дом-теремок из красного кирпича.

Щукин писал: «Двухэтажное здание музея выстроено из красного кирпича, со сводами, цоколь оштукатурен портландским цементом в виде граней… В кокошнике главного фасада вставлено большое барельефное изображение единорога, сделанное из радомского песчаника: из такого же песчаника сделан над балконом бокового фасада меньший барельеф, представляющий птицу Сирин.

Для большой подвески на крыльце моделью послужила подвеска в церкви Иоанна Предтечи в Ярославле. На фризах и в ширинках вставлены пестрые рельефные изразцы, заказанные по рисункам Фрейденберга на заводе Матвея Сидорова Кузнецова.

В кокошнике, вокруг барельефа, облицовку сделали из разноцветного эмальерованного кирпича.

Шатровые кровли крыльца и башни главного входа покрыли зеленой поливной черепицей с полосатыми, желтого, красного и зеленого цвета, поливными же жгутами по краям; купол и все остальные крыши покрыли шашками из листового железа зеленого и красного цвета».

Дом П.И.Щукина на Малой Грузинской, 1905 год. Фото с сайта oldmos.ru

Башенки, гирьки, изразцы, кокошники, огромный купол и «боярское» крыльцо были призваны настроить посетителя в определенную тональность, подготовить к восприятию книг, документов и картин – свидетелей русской старины.

Посетителей, впрочем, особенно не было. Бирюк – он же и есть бирюк. Сухой педант, развивший это старообрядческое качество на немецкой земле, он не слишком приветливо относился к гостям.

Демонстрировать свое собрание не любил. Обычно отнекивался, притом даже невежливо: «Да у меня ничего нет, я не знаю, чего вам нужно».

А.О. Карелин, «Портрет П.И. Щукина», 1900 год il-ducess.livejournal.com

И продолжал заниматься своими делами. А дел было много. Алексей Бахрушин так писал о Щукине: «Щукин Петр Иванович серьезнейший собиратель из всех мне известных.

Потому что он не собирает ничего, предварительно не собравши об этом предмете целую библиографию и не изучивши его по книгам.

Так он изучал старые японские и китайские бытовые и художественные вещи, старинные польские кушаки, русскую парчу и нумизматику. Обо всем этом он может прочесть целую лекцию с места в карьер!»

Впрочем, одно только щукинское описание собственного дома, приведенное выше, уже свидетельствует о его незаурядной образованности.

Все эти знания ложились в каталоги и другую специальную литературу, посвященную коллекции. Вряд ли еще какое частное собрание могло похвастаться столь впечатляющим списком изданий, ему посвященных. «Краткое описание Щукинского музея в Москве», «Опись старинных вещей П.И.Щукина», «Опись старинных славянских и русских рукописей, собранных П.И.

Щукиным», «Русские портреты собрания П.И.Щукина в Москве» (четыре выпуска), «Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П.И.Щукина» (десять частей), «Азбучный и хронологический указатели к шести частям Сборника старинных бумаг». «Щукинский сборник» – всего не перечесть.

Все это – полноценные научные труды, составленный как самим Щукиным, так и его помощниками.

Общаться с рукописями было гораздо проще, чем с людьми. Рукописи не говорили ерунды, не спорили, не обижались. Не то что люди. Александр Бенуа писал: «Иметь дело с довольно-таки самодурным Петром Ивановичем Щукиным было делом нелегким и требовало большого терпения. Каждую минуту я рисковал чем-либо не угодить привередливому хозяину».

Парадная лестница Нового музея П.И.Щукина, 1900 год. Фото с сайта oldmos.ru

Искусствовед И.Бондаренко вспоминал: «Показывать музей Щукин не любил: «Да смотрите сами, что понравится». Посетители были редкими. Я, пожалуй, являлся наиболее частым. Отрываться от занятий Щукин не любил, но иногда подходил и начинал рассказывать, постепенно увлекаясь».

Щукин даже на Сухаревку не ходил. Правда, Сухаревка сама приходила к нему. Гиляровский писал о Петре Ивановиче: «Сам он редко бывал на Сухаревке. К нему товар носили на дом. Дверь его кабинета при амбаре на Ильинке, запертая для всех, для антикваров всегда была открыта.

Вваливаются в амбар барахольщики с огромными мешками, их сейчас же провожают в кабинет без доклада. Через минуту Петр Иванович погружается в тучу пыли, роясь в грудах барахла, вываленного из мешков. Отбирает все лучшее, а остатки появляются на Сухаревке в палатках или на рогожах около них».

Характер и личность

Кабинет и портретная зала Нового музея П.И.Щукина, 1900 год. Фото с сайта oldmos.ru

Между тем коллекция уже не помещалась в теремке, но продолжала пополняться. Щукин то и дело похвалялся: «У коллекционера князя Льва Сергеевича Голицына, большого знатока старинных вещей и в особенности старинного фарфора, не было, кажется, вещи, которую он не продал бы; все зависело от цены. Немало прекрасных вещей купил я у него».

За ценой же Щукин не стоял – конечно, если вещь действительно была ему нужна.

В 1898 году было построено еще одно здание, на сей раз по проекту Эрихсона и Башкирова и выходящее на улицу. На случай непогоды их соединили подземным ходом.

Впрочем, некий элемент романтики здесь тоже имел место. Один из современников писал: «Пусто в туннеле, никого нет, в новое здание ведет лестница, сплошь убранная печными изразцами.

Тишина в новом здании, а улица Малая Грузинская тогда была тихой, ни звука».

Посетителей было все так же мало – бирюка побаивались. Мало кто знал, что эта нелюдимость – всего-навсего черта характера, но уж никак не свойство личности. Личность же иной раз пробивалась наружу – и удивляла посетителей не меньше, а то и больше, чем привычная его суровость.

Упоминавшийся уже И.Бондаренко вспоминал: «Как-то при мне к нему приехал… петербургский важного вида генерал. Наскочив на… щукинское приветствие, генерал был поражен. Начатая им просьба показать какой-то орден за Кульмскую битву оборвалась: «Какой там крест, какая еще Кульмская битва, нет ничего». Генерал уходит. «Да нет, позвольте, я вас не выпущу.

Я ведь это так, нет, давайте побеседуем» – и Щукин усаживает его на лавочке у двери, где лежали какие-то книги. «Ефим, – ворчит Щукин, – что это на всех стульях книги какие-то? Что же это – и сесть негде».

Постепенно он отходит, показывает больше того, что просил генерал, очень любезен, и, успокоенный, генерал уезжает с подаренной брошюрой о Кульмской битве».

Тот же мемуарист писал: «Мелкие курьезные черты тонули в большом человеке, всегда отзывчивом, скромном и доброй души. Молчаливо он собирал русскую старину, любил искусство, умел им наслаждаться. Образование он получил хорошее, языки знал отлично».

Любил ли он людей? Конечно. Разве можно не любить людей, но любить красоту ими созданную, мудрость, ими изложенную. Просто такое воспитание, характер, темперамент.

Бесценный подарок

Н.Трескин, «Щукинский музей в Москве». Экземпляр с автографом: «Почтеннейшему Кощею Бессмертному горячо любящий автор. Марта 27 1896 г. Москва». il-ducess.livejournal.com

И вдруг в 1905 году Щукин совершает неожиданный поступок. Он передает свою коллекцию – да не просто коллекцию, а вместе со всеми строениями, мебелью, даже с землей – Историческому музею.

Ценность этого дара была в принципе неизмерима.

К тому времени коллекция сделалась действительно уникальной, а сам Щукин переместился в квартиру в Мансуровском переулке – на Грузинской места не было катастрофически.

Бондаренко писал: «Большой зал музея был переполнен разнообразными и интересными предметами почти исключительно русского искусства.

Стены сплошь были завешаны парчами, шитьем, портретами; у четырех колонн старинное оружие, с потолка спускались интересные паникадила XVII в.

, а в витринах, тесно расставленный у стен и посредине зала, блестели миниатюры, эмали, резная кость, серебряные кубки, фарфор и хрусталь, красотой своих форм и расцветок поражающие и радующие».

И так – в каждом зале, а их было множество.

В самом акте дарения ничего удивительного не было. Многие собиратели (не будем называть фамилии – речь сейчас не о них) шли на подобный шаг, когда к ним приходило понимание: сами они, в одиночку больше свою галерею не тянут.

Здесь же – явно не тот случай. Щукин продолжал на собственные деньги пополнять коллекцию.

Он же содержал в порядке всю недвижимость (ремонт, охрана, коммунальные услуги и так далее) и даже продолжал из своего кармана платить жалование всем сотрудникам. Естественно, не афишируя сей факт. И так до самой смерти, случившейся в 1912 году вследствие прорвавшегося гнойного аппендицита.

А потом пришла новая власть, и благое щукинское начинание обернулось курьезом. Его собрание вывезли в Исторический музей, а здесь разместили Музей старой Москвы. На место которого в 1934 году с подачи Горького въехал Биологический музей имени Тимирязева.

Там он находится и по сей день. В двух древнерусских теремках оборудованы аквариумы, вольеры, всяческие экспонаты, подтверждающие дарвиновское учение. Собаки Павлова, куда ж без них. Всяческие экзотические растения.

Чего-то подобного, впрочем, и следовало ожидать.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/petr-shhukin-dobrodetel-pod-maskoj-surovosti/

Book for ucheba
Добавить комментарий