Письмо к государю королю (год неизвестен)

М.П. Погодин Письмо к Государю Цесаревичу, Великому Князю, Александру Николаевичу (ныне царствующему Государю Императору) в 1838 году

Письмо к государю королю (год неизвестен)

Государь! Вашему Императорскому Высочеству угодно было, по прочтении моей записки о Москве, чтобы я представил Вам свое мнение о важнейших эпохах в Русской Истории.

Слишком лестно для меня это желание, но я чувствую невольную робость, приступая к его исполнению. Говорить о прошедшем тому, у кого в сердце хранится будущее!..

О, если б я, озаренный каким-нибудь внезапным светом, мог прозреть теперь всю таинственную связь событий, решавших судьбы отечества, выразуметь ясно их причины, ближние и дальние, оценить верно все последствия! О, если б я мог раскрыть теперь пред Вашими глазами весь путь, пройденный Россиею, представить все степени ее восхождения и устремить взор Ваш прямо на цель, ей предназначенную!..

Волновать Ваше сердце, воспламенять в нем любовь к отечеству мне не нужно: мы знаем, Кто возжигает священный огонь; мы знаем, как он уже пылает.

Россия! Что это за чудесное явление на позорище мира! Россия – пространство в 10 тысяч верст длиною, по прямой линии от средней почти реки Европейской.

Чрез всю Азию и Восточный Океан до дальних стран Американских! Пространство в 5 тысяч верст шириной от Персии, одного из южных государств Азиатских, до края обитаемой земли – до северного полюса.

Какое государство равняется с нею? с ее половиною? Сколько государств равняются ее двадцатым, пятидесятым долям?

Россия – поселение из 60 миллионов человек, коих счесть было возможно, кроме тех, коим еще счету нет, население, которое ежегодно увеличивается миллионом и вскоре дойдет до ста. Где такая многочисленность? О Китае говорить нечего, ибо его жители, без сообщения, составляют мертвый капитал Истории, и, следовательно, не идут к нашим соображениям.

А если мы прибавим к этому количеству еще 30 миллионов своих братьев, родных и двоюродных, Славян, рассыпанных по всей Европе – от Константинополя до Венеции и от Морей до Балтийского и Немецкого морей, Славян, в которых течет одна кровь с нашею, которые говорят одним языком и, следовательно, по закону природы нам сочувствуют, которые, несмотря на географическое и политическое разлучение, составляют одно нравственное целое с нами, по происхождению и языку! Вычтем это количество из соседней Австрии и Турции, а потом из всей Европы и приложим к нашему. Что останется у них, и сколько выйдет нас? Мысль останавливается, дух захватывает! – Девятая часть всей обитаемой земли и чуть-ли не девятая часть всего народонаселения. Пол-экватора, четверть меридиана!

Но пространство, многолюдство не оставляют еще единственного условия могущества. – Правда…

Россия – государство, которое заключает в себе все почвы, все климаты, от самого жаркого до самого холодного, от знойных окрестностей Эривани до ледовитой Лапландии; которое обилует всеми произведениями, нужными для продовольствия, удобства, наслаждения жизнию, сообразно с нынешнею степенью ее развития, – целый мир какой-то самодовольный, независимый, абсолютный.

Многие из сих произведений таковы, что порознь составляют источники благосостояния в продолжение веков для целых больших государств, а она имеет их в совокупности. – Золота и серебра, кои почти перевелись в Европе, мы имеем горы, и в запас еще целые хребты непочатые.

Железа и меди – пусть назначат какое угодно количество и на следующий год оно будет доставлено исправно на Нижегородскую ярмарку. Хлеба – мы накормим всю Европу в голодный год. Леса – мы ее обстроим, если бы она, оборони Боже, выгорела. Льна, пеньки, кожи, – мы ее оденем и обуем.

Сахар только что начинает, почти со вчерашнего дня, обрабатываться, и скоро, говорят, мы не станем его выписывать. Для вина длинные берега Черного и Каспийского морей, Крым, Кавказ, Бессарабия ожидают делателей, и владельцы Бургундские, Шампанские стараются закупать себе участки в этих краях.

Шерсть мы отпускаем даже теперь, и Новороссийский край, древнее раздолье кочевых племен, представляет столько тучных пастбищ, что стада несметные могут там разводиться, и мы не позавидуем никаким мериносам Испании и Англии. Для шелководства есть целые страны. Говорить ли о рогатом скоте, рыбе, соли, пушных зверях?

В чем есть нужда нам, и чего мы не можем получать дома? чем не можем снабжать других? И все это мы видим, так сказать, наруже, на поверхности, близко, под глазами, под руками, а если еще спустить глубже, осмотреть далее! Не проходят ли беспрестанно слухи, что там открылись слои каменного угля, на несколько сот верст длиною, там оказался мрамор, там приискались алмазы и другие драгоценные камни!

Это произведения естественные, сырые, но где есть больше удобств для заведения фабрик при такой дешевизне работы, при таких умеренных нуждах и требованиях работников? Давно ли на фабрике обращено внимание, и на какую высоту они уже поднялись! Что мы увидели на последних выставках народной промышленности? Что говорить об успехах филатур, суконных, бумажных фабрик, москотильных заводов?

А торговля может ли где-либо процветать более, при таком обширном внутреннем кругообращении, смежности с морями, потребности чужих краев, и близости к богатым странам Азиатским: Персии, Индии, Китаю? Страшно ли России соперничество Англии со всеми ее пароходами, хоть по Евфрату и Нилу, и железными дорогами чрез Суецы и Панамы?

Конечно – многого нет в действительности из того, что я сказал здесь, но я говорю о возможности, еще более – о легкости и удобстве. И в самом деле, что из сказанного не может начаться завтра, если оно будет нужно, и если на то последует Высшая воля?

Да. Физические силы достигли в возможности до высочайшей степени, на какой они не стояли и не стоят нигде в Европе, и перед ними простирается еще необозримое поприще для развития. Одни сии исполинские силы знаменуют уже много, когда мы вспомним, что производили они в мире древнем и новом.

Но они не значат еще ничего в сравнении с нравственными силами, с благоприятными обстоятельствами, в коих Россия находится в отношении к остальному миру.

Из нравственных сил укажем прежде всего на свойства Русского народа – его толк и его удаль, которым нет имени во всех языках Европейских, его понятливость, живость, терпение, покорность, деятельность в нужных случаях, какое-то счастливое сочетание свойств человека северного и южного.

Образование и просвещение принадлежат почти кастам в Европе, хотя открытым для всех, но все – кастам, и низшие сословия с немногими исключениями, отделяются каким-то тупоумием, заметным путешественнику с первого взгляда. А на что не способен Русский человек? Представлю несколько примеров, обращу внимание на случаи, кои повторяются ежедневно пред нашими глазами.

Взглянем на сиволапого мужика, которого вводят в Рекрутское Присутствие, – он только что взят от сохи, он смотрит на все исподлобья, не может ступить шагу не задевши, это увалень, настоящий медведь, национальный зверь наш. И ему уже за 30, иногда под 40 лет.

Время ли кажется перераживаться! Но ему забреют лоб, и через год его уже узнать нельзя: он марширует в первом гвардейском взводе и выкидывает ружьем не хуже иного тамбурмажора, проворен, легок, ловок и даже изящен на своем месте.

Этого мало – ему дадут иногда в руки валторну, фагот или флейту, и он, полковой музыкант, начнет вскоре играть на них так, что его заслушается проезжая Каталани или Зонтаг.

Поставят этого солдата под ядра, он станет и не шелохнется, пошлют на смерть – пойдет и не задумается; вытерпит все что угодно: в знойную пору наденет овчинный тулуп, а в трескучий мороз пойдет босиком, сухарем пробавится неделю, а форсированными своими маршами не уступит доброй лошади, – и Карл XII, Фридрих Великий, Наполеон, судьи непристрастные, отдают ему преимущество пред всеми солдатами в мире, уступают пальму победы. Русский крестьянин делает себе все сам, своими руками; топор и долото заменяют ему все машины; а ныне многие фабричные произведения изготовляются в деревенских избах. Посмотрите, какие узоры выводят от руки сборные ребятишки в школе Рисования и мещанском отделении Архитектурного училища! Как отвечают о Физике и Химии крестьяне, ученики удельных и земледельческих школ! Какие успехи оказывает всякий сброд в Московском художественном классе! А сколько бывает изобретений удивительных, кои остаются без следствий, за недостатком путей сообщения и гласности: один простолюдин заменяет силу гидравлического пресса каким-то простым деревянным снарядом, другой сообщает льну мягкость шелка, третий чертит планы в состязании с великими Архитекторами. Глубокое познание книг Священного Писания, философские размышления, по отношениям Богословия к Философии, принадлежат к нередким явлениям в простом народе. Молодое поколение Русских ученых, отправленных заниматься в чужие края, при начале нынешнего царствования, заслужило одобрение первоклассных Европейских профессоров, которые, удивляясь их быстрым, блестящим успехам, предлагают им почетное место в рядах своих. Все это доказательства народных способностей!

Вот сколько сил нравственных в дополнение к физическим.

Впрочем, случается иногда, что собрание сил не может быть приведено в действие, и потому теряет много из своего значения, подобно капиталу, который тогда только производит, когда употребляется, а в противном случае мертв. Со всем не то в России.

Все ее силы, физические и нравственные, составляют одну огромную махину, расположенную самым простым, удобным образом, управляемую рукой одного человека, рукою Русского царя, который во всякое мгновение, единым движением может давать ей ход, сообщать какое угодно ему направление и производить какую угодно быстроту. Заметим, наконец, что эта махина приводится в движение не по одному механическому устройству. Нет, она вся одушевлена, одушевлена единым чувством, и это чувство, заветное наследство предков, есть покорность, беспредельная доверенность и преданность царю, который для нее есть бог земной.

Спрашиваю, может ли кто состязаться с нами, и кого не принудим мы к послушанию? В наших ли руках политическая судьба Европы, и следственно судьба мира, если только мы захотим решить ее?

В истине слов моих можно удостовериться еще более, представивши себе состояние прочих Европейских государств. (О других частях света говорить нечего, потому что они подчинены Европе, так или иначе, посредственно или непосредственно, и могут играть роль только второстепенную).

В противоположность Русской силе, целости, единодушию, там распря, дробность, слабость, коими еще более, как тенью свет, возвышаются наши средства.

Перечтем все Европейские государства.

Испания и Португалия десять лет с ряду пред нашими глазами раздираются междоусобиями, и не видать конца борьбе партий, кои имеют силы, кажется, ровные, а желания – противоположные, следовательно, никак не могут сойтиться, а разве разойдутся, разделятся политически, и тем начнут, может быть, новый период Истории. Эти государства понижаются 300 лет, – есть ли вероятность в таком положении дел, чтоб они восстали, вопреки непреложному закону Истории, который всякому государству указывает его зенит и надир, предел возвышения и понижения.

Австрийская империя не может сделать ни одного шагу вперед, и только удивительным усилиям своей политики обязана тем, что держится на своем месте, в своих противоестественных пределах.

Всякую минуту она должна трепетать за свое существование, не только что думать о каком-нибудь положительном действии.

Из каких разнородных частей она составлена – Славяне, Немцы, Венгерцы, Итальянцы, в равной почти мере, под преимуществом Славян, – и все они взаимно ненавидят друг друга и с нетерпением ожидают минуты разлучения.

Германия… – политическая роль ее, кажется, кончена в разрушении Римской Империи и основании новых западных государств.

Турция давно уже не имеет никакого значения, и в наше время два раза спасла ее от угрожавшей гибели России, которой двое суток только нужно, во всякое время, по замечанию Маршала Мармона, чтобы флот ее явился под стенами Константинополя, – впрочем, по давно знакомому пути.

Большая часть ее обитателей в Болгарии, Сербии, Македонии, самой Румилии, не говоря уже о Молдавии и Валахии, суть чистые Славяне, не только единоплеменники, но и единоверцы, которые, во всякую войну передаются на нашу сторону, и ничего не желают столько, вместе с Греками, как называться поданными Белого Царя.

Пруссия – государство благоустроенное, снискавшее себе самобытность, но оно состоит из двух половин, и Рейнская половина есть почти отдельное государство.

В восточной же половине, четверть чистых Славян в Познани и отчасти Силезии, и большая половина Славян онемеченных в Померании, восточной и западной Пруссии, Силезии и самой Бранден-бургии.

Что же остается? Положим, даже 5 миллионов, количество незначительное, способное только для войны оборонительной, даже под управлением Фридриха Великого.

Точно то же должно сказать о Швеции, Дании и Голландии.

Остаются два государства в Европе самобытные государства, которые могут быть почтены сим титлом: Франция и Англия.

Я не знаю, будет ли историческою дерзостию, парадоксом, сказать, что сии государства сильнее своим прошедшим, чем настоящим, сильнее на словах, чем на деле, что личное право, учреждение, имеющее бесспорно много хороших сторон с историческим началом и корнем на западе, возросло у них на счет общественного могущества, и механизм государственный осложнен, затруднен до крайности, так что всякое решение, переходя множество степеней, и лиц и корпораций, лишается естественно своей силы и свежести, и теряет благоприятное время.

Взглянем на покорение Алжира Францией. Сколько бесконечных толков и споров в продолжении 10-ти лет! С каким напряжением взята была Константина после многих неудачных опытов! Как слабы все меры и как неопределен образ действия.

И эти прения с Швейцарией и Мексикой! Сколько нот и ответов? Какие хлопоты! Неужели они могут служить признаками могущества? Читая состязания в Палате депутатов, видишь, что все отличные умы, все государственные мужи, как будто подкупленные, только что мешают друг другу.

Вот какое устройство получила государственная машина, – впрочем, по естественному ходу дел.

Возмущение Канады представляет подобное явление в Англии, и путешествие Лорда Дургама, его речи и меры, и разборы их наскучили самым ревностным читателям газет. Крайности в богатстве и нищете, зависимость от торговли, ненависть Ирландии, – непреодолимые преграды на ее пути.

Одним словом, я не знаю, какие великие предприятия могут возникнуть даже в этих двух первых государствах Европы, и не должны ли они признаться, что Наполеон и Ватерлоо были высшими точками их могущества, пес plus ultra!

Сравним теперь силы Европы с силами России, о коих говорено было прежде, и спросим, что есть невозможного для Русского государя.

Одно слово, – целая Империя не существует; одно слово – стерта с лица земли другая; слово – и вместо их возникает третья от Восточного Океана до моря Адриатического.

Сто лишних тысяч войска – и Кавказ очищен, и дикие сыны его тянут лямку в Русских конных полках вместе с Калмыками и Башкирцами, а новое поколение воспитывается в кадетских корпусах, в других нравах, с другим образом мыслей.

Сто тысяч войска – и проложены военные дороги до пограничных городов Индии, Бухары, Персии.

Даже прошедшее может он, кажется, изворотить по своему произволу: мы не участвовали в крестовых походах, – но не может ли он освободить Иерусалим одною нотою к Дивану, одною статьею в договоре. Мы не открывали Америки, (хоть открыли треть Азии), но наше золото, коего добыток с каждым годом увеличивается, не дополняет ли открытие Колумбово и не обещает ли противоядия яду?

Пусть выдумают Русскому Государю какую угодно задачу, хотя подобную тем, кои предлагаются в волшебных сказках! Мне кажется – нельзя изобрести никакой, которая была бы для него с Русским народом, трудна, или скажу хоть менее, невозможна, если бы только на решение ее состоялась его высшая воля.

Известно, что нынешний Государь наш, августейший ваш родитель, не думает ни об каких завоеваниях, ни об каких приобретениях, но я не могу, не смею не сделать замечания исторического, что Русский Государь, теперь, без планов, без желаний, без приуготовлений, без замыслов, спокойный, в своем Царскосельском кабинете, ближе Карла V и Наполеона к их мечте об универсальной монархии, мечте, которую они, на верху своей славы, возымели после тридцатилетних трудов, подвигов и успехов.

И сама Европа это предчувствует, хотя и стыдится в том сознаться себе: это неусыпное внимание, с коим следится всякий шаг наш, это беспрерывное опасение при малейшем движении, этот глухой шепот ревности, зависти, и злобы, который слышится во всех иностранных газетах и журналах, не служат ли самым убедительным доказательством Русского могущества! Да, – будущая судьба мира зависит от России, говоря, разумеется, по-человечески, предполагая изволение Божие! Какая блистательная слава!

Но, Государь, есть еще иная слава – слава чистая, прекрасная, высокая, святая, слава добра, слава любви, знания права, счастия. Что в силе? Россия не удивит уже действиями силы, как миллионщик не удивляет тысячами. Она стоит безмолвная, спокойная, и ее уже трепещут, строят ей ковы, суетятся около нее. Она может все, – чего же более?

Другая слава – лестнее, вожделеннее, и ею мы можем озариться также.

Кто взглянет беспристрастно на Европейские государства, тот, при всем уважении к их знаменитым учреждениям, при всей благодарности к их заслугам для человечества, при всем благоговении к их Истории, согласится, что они отжили свой век, или по крайней мере истратили свои лучшие силы, то есть, что они не произведут уже ничего выше представленного ими в чем то ни было: в религии, в законе, в науке, в искусстве. А разве все сделано ими? Не утверждает ли напротив наука, что развитие каждого государства, по всем отраслям человеческой жизни, было частно, односторонне, не полно, что в Германии преобладала и преобладает везде идея, в религиозных явлениях точно так, как и в политических и во всех прочих; в Италии – чувство; во Франции – общественность; в Англии – личность. Где же полное развитие?

Далее, – если сравнить целый мир древний и новый между собою, то мы увидим, что каждый из них имеет свои блистательные качества, но в прочих уступает другому. Однако ж должно быть их сочетание!

Взглянем еще с другой, высшей, нравственной стороны. Кто осмелится сказать, что цель человеческая была достигнута, или, по крайней мере, имелась в виду каким-нибудь из государств Европейских? В одном мы видим более сведений, а в другом – более произведений, удобств, в третьем – удовольствий, но где добро святое?

Разврат – во Франции, леность – в Италии, жестокость – в Испании, эгоизм – в Англии, явления общие, принадлежащие к отличительным признакам, неужели совместны с понятиями о счастии гражданском, не только человеческом, об идеале общества, о граде Божием? Златой телец – деньги, которому поклоняется вся Европа без исключения, неужели есть высший градус нового Европейского просвещения, Христианского просвещения?

Повторяю, где же добро святое?

Коляр, знаменитый поэт Славянский нашего времени, в одном своем лирическом рассуждении, предрекает Славянам славную долю, особенно в отношении к изящным искусствам.

Не может быть, говорит он, чтобы такой великий народ, в таком количестве, на таком пространстве, с такими способностями и свойствами, с таким языком, не должен был сделать ничего на пользу общую.

Провидение себе не противоречит. Все великое у Него для великих целей.

Мне кажется, – можно распространить его предречение и сказать, что вообще будущее принадлежит Славянам.

Есть в Истории череда для народов, кои, один за другим, выходят стоять как будто на часы и служить свою службу человечеству; до сих пор одних Славян свет не видал еще на этой славной чреде; следовательно, они должны выступить теперь на поприще, начать высшую работу для человечества, и проявить благороднейшие его силы.

Но какое же племя между Славянами занимает теперь первое место? Какое племя, по своему составу, языку, совокупности свойств, может назваться представителем всего Славянского мира? Какое более имеет залогов в своем настоящем положении и прошедшей Истории для будущего величия? Какое ближе всех к этой высокой цели? Какое имеет более видимой возможности достигнуть ее? Какое…

Сердце трепещет от радости… о, Россия, о, мое отечество! Не тебе ли?..

О, если бы тебе! Тебе, тебе суждено довершить, увенчать развитие человечества, представить все фазы его жизни, блиставшие доселе порознь, в славной совокупности, сочетать образование древнее с новым, согласовать ум с сердцем, водворить всюду мир и правду, доказать на деле, что цель человеческая не в одной науке, не в одной свободе, не в одной силе или искусстве, образовании, промышленности, богатстве; что есть нечто выше и учености, и промышленности, и образования, и свободы, и богатства, – просвещение, просвещение в духе Христианской религии, просвещение словом Господним; – что оно, и только оно, скажем вслед за двумя нашими великим проповедниками, может даровать людям счастие, земное и небесное.

Когда я видел Вас при выходе из Успенского собора, с любовию и кротостию во взорах, с смирением и благородством во всех движениях, когда я слышал вокруг себя всемогущий восторг Русского народа, я мечтал о золотом веке, об едином стаде и едином пастыре, и сладкие слезы текли из глаз моих…

Но я говорю о будущем. Простите меня, Государь! От избытка сердца глаголют уста, сказал вдохновенный Пророк.

Начав писать к Вам, я не могу удержаться, чтобы, прежде всего, не высказать того, что я чувствовал в ту священную минуту.

Пусть это письмо мое будет вступлением к рассуждениям о Русской Истории! Пусть оно служит, по крайней мере, доказательством, что История России, государства, которое занимает теперь в политическом смысле первое место, и, по всем соображениям науки, должно занимать такое же и в человеческом смысле, есть самый важный, самый великий предмет изучения и размышления в наше время, потому что великому Настоящему, величайшему Будущему, непременно должно быть основание в Прошедшем, – в Истории.

Имею счастие наименоваться и пр.*

______________________

Источник: http://dugward.ru/library/pogodin_m_p/pogodin_pismo_k_gosudaru_cesarevichu.html

Дипломатические письма Ивана IV Грозного. Аффтар жжот

Письмо к государю королю (год неизвестен)

Первое послание шведскому королю Юхану III

Божьей [следует перечисление атрибутов] милостью, властью и хотением скипетродержателя Российского царства, великого государя, царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси [следует полный титул], от нашего высочайшего царского порога грозное повеление и наставление.

Когда ты получишь это наше государево послание, тебе, Юхану, королю Шведскому, Готскому и Вендийскому, будет уже известно и другое наставление, данное нами прежде, в январе месяце.

В этом наставлении было подробно описано, как ты присылал к стопам нашего владычества бить челом Павла, епископа Абовского, когда наше высокое величество было в своей вотчине, в Великом Новгороде, как о приезде твоих послов было донесено нам в Великий Новгород, как мы по прежнему обычаю дали твоим послам наставление, как твои послы раздражили наше величество своим нелепым поведением и мы на них разгневались, как мы, находясь в Великом Новгороде, хотели за твое малоумие обратить свой гнев на твою Шведскую землю, и по какой причине наше величество, надеясь, что ты образумишься, отложило свой гнев… и как мы, отпустив твоих послов, послали с ними к тебе наставление и повеление, как тебе заслужить прощение нашего высокого величества. Об этом тебе неоднократно было писано подробное наставление и установлен срок для прибытия твоих послов к нам в нашу вотчину, Великий Новгород…Мы же, как истинный христианский государь, умилосердились над твоей Шведской землей, удержали свой гнев и остановили бранную лютость. Мы надеялись, что ты и Шведская земля уже осознали свою глупость.

А мы до сих пор ожидали от тебя ответа, милостиво и кротко пребывая здесь со всей своей царской роскошью и со всей своей думой, с ближними людьми и без рати, но до сих пор про твоих послов слуху нет, прибудут они или нет.

Не надеешься ли ты, что Шведская земля может по-прежнему плутовать, как делал твой отец Густав, нападавший вопреки перемирию на Орешек? Как тогда досталось Шведской земле! А как брат твой Эрик обманом хотел нам дать жену твою Катерину, а его свергли с престола и тебя посадили! А потом осенью нам говорили, что ты умер, а весной сказали, что тебя согнали с государства брат твой Карл да зять твой герцог Магнус. А после этого пришла весть про послов твоих, будто они идут и будто ты на своем государстве. Ныне же про послов твоих слуху нет; говорят, что ты сидишь в Стокгольме, в осаде, а брат твой Эрик на тебя наступает. И тут-то ваше плутовство и обнаруживается: оборачиваетесь, как гад, разными видами.

Ныне же мы поехали на свое царство в Москву, а в декабре опять будем в своей вотчине, Великом Новгороде, и тогда ты посмотришь, как мы и наши люди станем у тебя мира просить! Если же ты захочешь бранную лютость утолить и пришлешь послов, согласно нашему наставлению, то мы тебя за твою покорность пожалуем.

Дано это величественное наставление в нашей вотчине, в Великом Новгороде, в 7080 году, 11 августа [11 августа 1572 г.], на 39-й год нашего правления, 26-й год принятия Российского царства, 20-й год Казанского царства, 18-й год Астраханского царства.

Юхан III

Второе послание шведскому королю Юхану III

Божьей [следует перечисление атрибутов] милостью, властью и хотением скипетродержателя Российского царства, великого государя, царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси [следует полный титул] наставление и слово Юхану, королю шведскому [следует титул].

Ты прислал к нам через пленника свою грамоту, наполненную собачьим лаем, – мы дадим тебе на нее отповедь позже. А сейчас, по своему государскому обычаю, достойному нашего высокого величества, посылаем тебе пространное наставление со смирением.

Первое: ты пишешь свое имя впереди нашего – это неприлично, ибо нам брат – цесарь Римский и другие великие государи, а тебе невозможно называться им братом, ибо Шведская земля честью ниже этих государств, как будет доказано впереди.

Ты говоришь, что Шведская земля – вотчина отца твоего; так ты бы нас известил, чей сын отец твой Густав и как деда твоего звали, был ли твой дед на престоле и с какими государями он был в братстве и в дружбе, укажи нам всех их поименно и грамоты пришли, и мы тогда уразумеем.

Если бы ты хотел жить по правде, так ты бы прислал ко мне послов – все бы и без крови разрешилось. А ты крови желаешь, поэтому ты бессмыслицу говоришь и пишешь. Никто на тебя не покушается, делай с женой и с братом что хочешь; об этом много говорить не стоит.

А это истинная правда, а не ложь – что вы мужичий род, а не государский.

Пишешь ты нам, что отец твой – венчанный король, а мать твоя – также венчанная королева; но хоть отец твой и мать – венчанные, но предки-то их на престоле не бывали! А если уж ты называешь свой род государским, то скажи нам, чей сын отец твой Густав, и как деда твоего звали, и где на государстве сидел, и с какими государями был в братстве, и из какого ты государского рода? Пришли нам запись о твоих родичах, и мы по ней рассудим. А нам хорошо известно, что отец твой Густав происходил из Смоланда, и еще потому нам известно, что вы мужичий род, а не государский, что, когда при отце твоем Густаве приезжали наши торговые люди с салом и с воском, то твой отец сам, надев рукавицы, как простой человек, пробовал сало и воск и на судах осматривал и ездил для этого в Выборг; а слыхал я это от своих торговых людей. Разве это государское дело? Не будь твой отец мужичий сын, он бы так не делал.

Всего же достовернее будет, если ты пришлешь запись о своем государском роде, о котором ты писал, что ему четыреста лет, кто после кого сидел на престоле, с какими государями были в братстве, и мы оттуда уразумеем величие твоего государства. Какие ваши предки жили в городах и столицах, а не в мужицких деревнях, и кто входил в ваш род, кроме твоего отца (сообщи все это обстоятельно!), и какие у вас в Швеции были еще короли и из какого рода.

…И с этими послами ты сообщи нам, был ли кто-нибудь королем в Шведской земле до отца твоего, кто именно был и из какого рода и с кем он был в братстве; а мы об этом не слыхали,- уж не нашел ли ты этих королей у себя в чулане?

Сам ведь ты написал, что ваше королевство выделилось из Датского королевства, а если ты еще нам пришлешь грамоту с печатью о том, как бессовестно поступил отец твой Густав, захватив королевство, то и того лучше будет, нам и писать будет нечего об этом: сам ты свое холопство признал!

А твоего титула и печати мы просто так не хотим: если тебе хочется с нами сноситься помимо наместников, то ты нам уступи и подчинись и отблагодари нас как следует, и тогда мы тебя пожалуем …

(Дальше мое любимое место, ТС)А если ты хочешь присвоить титулы и печати нашего царского величества, так ты, обезумев, можешь, пожалуй, и государем вселенной назваться, – да кто тебя послушает?

А себя мы не хвалим и не прославляем, а только указываем на достоинство, данное нам от Бога; и тебя мы не хулим, а пишем это лишь для того, чтобы ты пришел в сознание…

А что ты писал, будто мы просим у тебя твою королеву, так ты, неразумный человек, не понял.

Мы писали тебе, что так же возможно, чтобы ты нам свою жену отдал, как и то, чтобы мы сами тебе крест целовали; но ведь это невозможно, чтобы у мужа жену взять, всякий это знает (да мы и не хотим этого!), также невозможно и то, чтобы мы с тобой сами сносились помимо наместников, – настолько это недостижимо! (Ну тупыыыые…!!, ТС)

А что ты писал к нам лай и дальше хочешь лаем отвечать на наше письмо, так нам, великим государям, к тебе, кроме лая, и писать ничего не стоит, да писать лай не подобает великим государям; мы же писали к тебе не лай, а правду, а иногда потому так пространно писали, что если тебе не разъяснить, то от тебя и ответа не получишь.

А если ты, взяв собачий рот, захочешь лаять для забавы – так то твой холопский обычай: тебе это честь, а нам, великим государям, и сноситься с тобой – бесчестие, а лай тебе писать – и того хуже, а передаиваться с тобой – горше того не бывает на этом свете, а если хочешь перелаиваться, так ты найди себе такого же холопа, какой ты сам холоп, да с ним и перелаивайся.

Отныне, сколько ты не напишешь лая, мы тебе никакого ответа давать не будем.

Писана в нашей вотчине, в Ливонской земле, в городе Пайде [Вейссенштейн], в 7081 году, 6 января [6 января 1573 г.], на 40-й год нашего правления, на 26-й год нашего Российского царства, 21-й – Казанского, 18-й – Астраханского.

Источник: https://pikabu.ru/story/diplomaticheskie_pisma_ivana_iv_groznogo_afftar_zhzhot_6812223

Письмо Ивана Грозного английской королеве

Письмо к государю королю (год неизвестен)

24 октября 1570 года Иван IV Грозный отправил письмо королеве Англии Елизавете Тюдор. Переписка прерывалась в 1570—1582 годы, но затем была возобновлена. Елизавета I была единственной женщиной, в переписке с которой состоял русский царь. Письмо от 24 октября 1572 года наиболее известное письмо из этой переписки.

Изображение взято на ресурсе Яндекс.картинки

“Некоторое время тому назад брат твой, король Эдуард, послал нескольких своих людей, Ричарда и других, для каких-то надобностей по всем странам мира и писал ко всем королям, и царям, и властителям, и управителям. А на наше имя ни одного слова послано не было.

Неизвестно, каким образом, волею или неволею, эти люди твоего брата, Ричард с товарищами, пристали к морской пристани у нашей крепости на Двине. Тогда мы, как подобает государям христианским, милостиво оказали им честь, приняли и угостили их за государевыми парадными столами, пожаловали и отпустили к твоему брату.

А затем приехал к нам от твоего брата тот же Ричард Ричардов [Ченслер] и Ричард Грей. Мы их также пожаловали и отпустили с честью. И после того как к нам приехал от твоего брата Ричард Ричардов, мы послали к твоему брату своего посланника Осипа Григорьевича Непею.

А купцам твоего брата и всем англичанам мы дали такую свободную жалованную грамоту, какую даже из наших купцов никто не получал, а надеялись за это на великую дружбу со стороны вашего брата и вас и на верную службу всех англичан.

В то время, когда мы послали своего посланника, брат твой Эдуард скончался и на королевство вступила твоя сестра Мария; спустя некоторое время она вышла замуж за испанского короля Филиппа. И испанский король Филипп и сестра твоя Мария приняли нашего посланника с честью и к нам отпустили, но поручения с ним никакого не передали.

В то же время ваши английские купцы начали совершать над нашими купцами многие беззакония и свои товары начали продавать по столь дорогой цене, какой они не стоят. А после этого стало нам известно, что сестра твоя, королевна Мария, скончалась, а испанского короля Филиппа англичане выслали из королевства, а на престол посадили тебя. Но мы и в этом случае не учинили твоим купцам никаких притеснений и предложили им торговать по-прежнему.

Изображение взято на ресурсе Яндекс.картинки

А до сих пор, сколько ни приходило грамот, хотя бы у одной была одинаковая печать! У всех грамот печати разные. Это не соответствует обычаю, принятому у государей, – таким грамотам ни в каких государствах не верят; у каждого государя в государстве должна быть единая печать. Но мы и тут всем вашим грамотам доверяли и действовали в соответствии с этими грамотами.

https://www.youtube.com/watch?v=Pox0yzfH2PQ

После этого ты прислала к нам по торговым делам своего посланника Антона Янкина [Дженкинсона].

И мы, рассчитывая, что он пользуется твоей милостью, привели его к присяге и вместе с ним другого твоего купца Ральфа Иванова [Рюттера], как переводчика, потому что некому было быть переводчиком в таком великом деле, и передали с ним устно тайные дела великого значения, желая с тобой дружбы. Тебе же следовало к нам прислать доверенного человека, а с ним Антона или одного Антона. Нам не известно, передал ли это поручение тебе Антон или нет; а в течение полутора лет про Антона не было известий. А от тебя никакой ни посол, ни посланник не прибывал. Мы же ради этого дела дали твоим купцам свою новую жалованную грамоту; рассчитывая, что эти гости пользуются твоей милостью, мы даровали им свою милость свыше прежнего.

После этого нам стало известно, что в Ругодив [Нарву] приехал твой подданный, англичанин Эдуард Гудыван [Гудмен], с которым было много грамот, и мы велели спросить его об Антоне, но он ничего нам об Антоне не сообщил, а нашим посланникам, которые были к нему приставлены, сказал много невежливых слов.

Тогда мы велели расследовать, нет ли с ним грамот, и захватили у него многие грамоты, в которых для унижения нашего государева достоинства и нашего государства написаны ложные вести, будто в нашем царстве якобы творятся недостойные дела.

Но мы и здесь отнеслись к нему милостиво – велели держать его с честью до тех пор, пока не станет известен ответ от тебя на поручения, переданные с Антоном.

После этого приехал от тебя к нам посланник в Ругодив [Нарву] Юрий Милдентов [Мидлтон] по торговым делам.

Мы его велели спросить про Антона Янкина [Дженкинсона], был ли он у тебя и когда он должен прибыть от тебя к нам. Но посланник твой Юрий ничего нам об этом не сказал и наших посланников и Антона облаял.

Тогда мы также велели его задержать, пока не получим от тебя вестей о делах, порученных Антону.

И наконец нам стало известно, что к Двинской пристани прибыл от тебя посол Томас Рандольф, и мы послали к нему с жалованьем своего сына боярского и приказали ему быть приставом при после, а послу оказали великую честь.

А приказали спросить его, нет ли с ним Антона; он же нашему сыну боярскому ничего не сказал и начал говорить о мужицких и торговых делах; а Антон с ним не пришел.

С того времени, как он пришел в наше государство, мы много раз ему указывали, чтобы он вступил в переговоры с нашими боярами и сказал, есть ли у него приказ от тебя о тех делах, о которых мы передали тебе с Антоном. Но он нелепым образом уклонился.

А писал жалобы на Томаса [Гловера] и на Ральфа [Рюттера] и занимался другими торговыми делами, а нашими государственными делами пренебрегал. Из-за этого-то твой посол и запоздал явиться к нам; а затем пришло Божье послание – моровое поветрие, и он не мог быть принят.

Когда же Божье послание – поветрие – кончилось, мы его допустили перед свои очи. Но он опять говорил нам о торговых делах.

Мы выслали к нему своего боярина и наместника вологодского князя Афанасия Ивановича Вяземского, печатника своего Ивана Михайлова и дьяка Андрея Васильева и велели его спросить, есть ли у него поручение по тем делам, о которых мы передавали тебе с Антоном. Он ответил, что такое поручение с ним также имеется.

А мы поэтому оказали ему великую почесть, и он был принят нами наедине. Но он говорил о тех же мужицких и торговых делах и лишь изредка касался того дела. В то время нам случилось отправиться в нашу вотчину Вологду, и мы велели твоему послу Томасу ехать с собой. А там, на Вологде, мы выслали к нему нашего боярина князя А. И.

Вяземского и дьяка Петра Григорьева и велели с ним переговорить, как лучше всего устроить между нами это дело. Но посол твой Томас Рандольф все время говорил о торговом деле, и едва его убедили и поговорили о тех делах. Наконец договорились об этих делах, как следует их устроить, написали грамоты и привесили к ним печати. Тебе же, если тебе это было угодно, следовало таким же образом написать грамоты и прислать к нам в качестве послов достойных людей и с ними вместе прислать Антона Янкина [Дженкинсона]. Прислать Антона мы просили потому, что хотели его расспросить, передал ли он тебе те слова, которые мы ему говорили, согласна ли ты на наше предложение и каковы твои намерения. Вместе с твоим послом послали своего посла Андрея Григорьевича Совина.

Ныне ты к нам отпустила нашего посла, а своего посла с ним ты к нам не послала. А наше дело ты сделала не таким образом, как договорился твой посол. Грамоту же ты послала обычную, вроде как проезжую. Но такие дела не делаются без клятвы и без обмена послами.

Ты совсем устранилась от этого дела, а твои бояре вели переговоры с нашим послом только о торговых делах, управляли же всем делом твои купцы сэр Ульян Гарит [Уильям Гаррард] да сэр Ульян Честер.

Мы думали, что ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о своей государевой чести и выгодах для государства, – поэтому мы и затеяли с тобой эти переговоры.

Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, а мужики торговые, и не заботятся о наших государских головах и о чести и о выгодах для страны, а ищут своей торговой прибыли. Ты же пребываешь в своем девическом звании, как всякая пошлая девица. А тому, кто хотя бы и участвовал в нашем деле, да нам изменил, верить не следовало.

И раз так, то мы те дела отставим в сторону.

Пусть те мужики, которые пренебрегли нашими государскими головами и государской честью и выгодами для страны, а заботятся о торговых делах, посмотрят, как они будут торговать! А Московское государство пока и без английских товаров не бедно было.

А торговую грамоту, которую мы к тебе послали, ты прислала бы к нам. Даже если ты и не пришлешь эту грамоту, мы все равно по ней ничего делать не будем. Да и все наши грамоты, которые до сего дня мы давали о торговых делах, мы отныне за грамоты не считаем.

Писана в нашем Московском государстве, в году от создания мира 7079-м, 24 октября”

Если вам понравилась эта статья — поставьте пожалуйста лайк. Это сильно поможет развитию моего канала. Для Вас это надеюсь будет не сложно, а для меня очень и очень важно.

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5971fd0c1410c3b0c78d353e/5db1f4443642b600afd198bc

Письмо царя Бориса Годунова. . DrevLit.Ru – библиотека древних рукописей

Письмо к государю королю (год неизвестен)

(Ноябрь, 1604 г.).

Святая, нераздельная, единосущная Троица… мы, великий государь, царь и великий князь Борис Феодорович… великому государю, брату нашему дражайшему и пр.

Извещаем вас, любезнейшего и великого государя, брата нашего, что в 109 году, по малому летосчислению, прислал к нашему величеству король польский и великий князь литовский своих послов, в.

княжества литовского канцлера Льва Caпегу с состоящими при нем лицами, желая, чтобы и в наше, великого государя, царствование мир, заключенный еще между в. государем, царем и в.

князем Феодором Ивановичем, всея Руси самодержцем, и им, королем Сигизмундом, был сохраняем в продолжение условленного времени и, затем, ради спокойствия христианства, был продолжен на 30 или более лет.

Посему мы, в. государь, царь и в. князь Борис Феодорович, всея Руси самодержец, по просьбе и желанию короля Сигизмунда не только приказали, уже заключенный на определенный срок, мир сохранять, но повелели нашим боярам договориться и о дальнейшем мире сроком на 20 лет, и оный, согласно заключающимся в нашем договоре постановлениям, во всем соблюдать.

Равным образом, в присутствии нашего царского величества, и посол короля Сигизмунда, Лев Caпега, вместе с прочими состоящими при нем лицами, вместо самого короля принес присягу и целовал крест в том, что мир, в продолжение означенного определенного числа лет, должен быть соблюдаем согласно [62] постановлениям заключенного договора.

По отъезде же посла и мы, с своей стороны, отправили большое посольство к королю Сигизмунду, состоявшее из боярина и суздальского воеводы Михаила Глебовича Салтыкова, Морозова и многих других, и король Сигизмунд, в свою очередь, относительно тех же статей мирного договора, в присутствии нашего посольства принес присягу и, при крестном целовании, подтвердил, что он в течение определенного времени, будет во всем соблюдать постановления заключенного договора.

https://www.youtube.com/watch?v=tB_BWgVp7uo

Между тем ныне, среди мирного времени, король Сигизмунд, по совету чинов страны, затевает столь не христианские ссоры, каковые, не только будучи неслыханными среди христианских великих государей, не приличествуют даже и мусульманам, в забвение своей присяги и крестного целования и в нарушение заключенного с нами мира, начинает проливать христианскую кровь вопреки всем христианским обычаям. С этою целью пользуются они неким беглым, богоотступническим злодеем и негодяем из нашей земли, чернокнижником, бывшим прежде в монахах, по имени Григорием Отрепьевым, и согласно с своими замыслами, подучили они его назваться сыном блаженные памяти в. государя, царя и в. князя Ивана Васильевича, всея Руси (самодержца), князем Димитрием Углицким. Между тем всем и каждому из соседних государей, в особенности же у них в Польше и на Литве, известно, что у в. государя, царя и в. князя Ивана Васильевича, всея Руси и пр., Димитрий родился от седьмой жены, взятой по склонности, но вопреки всем законным правилам церкви; по кончине же в. государя, царя и в. князя Ивана Васильевича ему, вместе с его матерью, дан был для их [63] местопребывания город Углич. А в 7099 году, при блаженной памяти в. государе, царе и в. князе Феодоре Ивановиче, оный Димитрий скончался в Угличе, четырнадцать лет тому назад: а его мать Mapия и ныне еще в живых, как и ее близкие родственники, Haгиe, продолжают служить при дворе. Вышеупомянутый же негодный и распутный монах есть сын нашего боярина Богдана Отрепьева, в монашеском чине названный Георгием, и состоял прежде на службе у одного из наших придворных, Михаила Романова; а так как он стал у него мошенничать, то названный Михаил за его проделки его от себя прогнал, он же, тем не менее, продолжал совершать еще большие беззакония, так что ему предстояло быть повешенным, и он, избегая и страшась смерти, бежал, отправясь в один отдаленный монастырь, где был известен у монахов под именем Григория. После того он объявился в нашем царственном граде Москве, где в Чудовом монастыре был рукоположен в священники, а оттуда его взял к себе наш богомолец, служитель Божий, патриарх Иов для писания русских книг. Но оный мошенник, поддавшись дьявольскому наваждению, не отстал от своего прежнего негодяйства, мошенничества и злой природы, согласно с которыми он действовал прежде в своем миpском звании, и отринув Господа, впал в ересь чернокнижия, и начал вызывать злых духов, и после того как он отступился от Бога, у него были найдены и отобраны (соответственные) писания, так что когда богомольцу нашему патриарху Иову стало известно о его злодейственности, негодяйстве и чернокнижничестве, то по приговору патриарха со всем освященным собором, по правилам святых отцов, его, вместе с единомышленниками, решено было сослать на Белоозеро в [64] пожизненное заточение. Но негодяй, наравне с своими сообщниками, такими же негодными монахами, предвидя свою погибель, бежал с ними сам-третий из Москвы к Литовской границе, и перейдя в Литву, в Киев, в Печерском монастыре был поставлен в диаконы, а потом и в священники, после чего он прибыл к Вишневецкому и у него открыто совершал свои мошенничества и упражнялся в безбожном чернокнижии, причем забыв о данных им обетах и взятых на себя обязательствах, принял иной вид и наружность, сбросил монашеское одеяние и, по дьявольскому наваждению, стал вызывать нечистых духов и заниматься всяческой чертовщиной. 1

И наш богомолец, московский и всея Руси патриарх Иов, узнав о безбожных его делах, обратился к чинам польской короны, к воеводе Киевскому князю Василию Острожскому и иным, с надлежащим посланием, в котором увещевал и просил их задержать оного мошенника, еретика и чернокнижника Григория, обязав его вести себя согласно с данными им прежде обетами и присвоенным ему наружным видом, и затем прислать его к нему, с тем, чтобы принятый им духовный чин и ангельский образ более им не оскорблялись и не позорились. Чины же и Киевский воевода, князь Василий Острожский, не захотели прислать оного мошенника к нашему патриарху и богомольцу Иову.

https://www.youtube.com/watch?v=k-S_PfPRHfk

Между тем нам, великому государю, крымский и перекопский татарский царь Казигирей через своего посла Ахмета Целебея писал, поручив и повелев ему подтвердить на словах, что король Сигизмунд того татарского царя Казигирея пытался подкупить, уговаривая его восстать на наше царство и все государства в нем, и что в виду [65] этого они пересылались друг с другом, причем он чрез нарочного своего Антония Черкешенина писал ему, приказав подтвердить на словах, также и относительно бездельника монаха Григория Отрепьева, а именно, что в его литовских землях и областях находится князь Димитрий, сын в. государя, царя и в. князя Ивана Васильевича, (всея Руси) самодержца, и что ныне он, король Сигизмунд готов пропустить его в наши земли для покорения их и отправить свое войско к нему на помощь, с тем чтобы крымский и татарский царь также вступил в наши земли при поддержке польских войск, почему он и намерен заключить с ним тесный дружественный союз, предлагая как от себя, так и от государства, большие дары и сокровища, сколько их пожелает сам татарский царь.

Также известно и ведомо нам, что королю Сигизмунду не любо, что мы, в. государь, с в. в-вом, нашим братом и в. государем, императором Рудольфом, состоим в доброй переписке, братской дружбе, любви, взаимноотношении и доверии, и что нам, ради вашей любви, удалось побудить персидского шаха Аббаса, чтобы он решил вступить в сношения и дружбу с вами, нашим возлюбленным братом, и за одно с в.

в-вом воевать против турок. По сему польский король опасается, чтобы мы, в. государь, вступив с вами, нашим возлюбленным братом, в сношения, не заключили союза против него и не напали с двух сторон на владения польской короны и в. княжества литовского, почему он и не дает проезда чрез свои земли и области как гонцам и послам от вас, возлюбленного брата нашего, к нам, так и к вам от нас.

Вот отчего он так несочувственно смотрит на взаимно [66] поддерживаемые нами сношения, и мы, в.

государь, не можем не удивляться, каким образом польский король Сигизмунд называет себя христианским государем и в тоже время совершает не христианские дела: нарушает данные им присягу и крестное целование, нарушает и разрывает заключенный мир, и зная, что упомянутый мошенник есть прямой негодяй, богоотступник и чернокнижник именует его сыном в.

государя, возбуждает и подкупает неверных мусульман против христиан, проявляя желание пролить христианскую кровь, и с неудовольствием смотрит, как между нами поддерживаются и крепнут взаимные отношения, любовь и дружба. Между тем поступать таким образом отнюдь не приличествует христианскому государю, и не только в.

государю, но не подобает и частным лицам; а было бы многим полезнее, если бы все мы, христианские государи, стояли за одно против неверных мусульман, и о том заботились и старались, чтобы христианство из-под руки и власти мусульман избавить, и самим жить в мире и спокойствии и пролития христианской крови не искать, и неверных против христиан не возбуждать и не подкупать, и мошенников и плутов не подущать и им не помогать. Кому же отныне должно верить и можно ли христианским государям вступать во взаимное единение и союз, когда, после того как король Сигизмунд нарушил и пренебрег свою клятву и крестное целование, всех и каждого должно поразить, что он, христианский государь, сделался клятвопреступником пред Христом, чем и обнаружил пред всем христианством непостоянство своих истинных чувств и совести?

И так мы, в. государь, в виду разных еще не [67] улаженных между нами, обоими в. государями, и нашими государствами дел, отправили к королю Сигизмунду от себя послом Постника-Огарева, с тем чтобы он между прочим упомянул и о негодном плуте, произвольно именующем себя сыном в. государя.

После же отъезда нашего посла, неизвестно по какому поводу и вопреки христианским обычаям, но с ведома и по приказу короля Сигизмунда, Сендомирский воевода Георгий и иные многие знатные лица, с приставшими к ним литовскими людьми, вместе с негодным плутом Григорием, безо всякого предуведомления, а как воры и разбойники, вторгнулись в нашу Северскую землю; между тем как в то время, по причине заключенного между нашими государствами мира, у нас там не было расположено никаких войск, ибо мы, памятуя о нашей присяге и крестном целовании, отнюдь не думали нарушать заключенного мира. — И нашу правду видит и ведает Бог! Мы же желаем оправдать себя как перед вами, великим христианским государем, так и пред целым светом, и даже допустив, что у них пребывает оказавшийся в живых истинный князь Димитрий Углицкий, а не злостный мошенник Григорий, именующий себя князем Димитрием, все же ради него не подобало бы им нарушать заключенного на известное число лет мира и начинать кровопролитную войну, а следовало бы по поводу всего этого предварительно снестись с нами.

А ныне мы молим у Бога милости и будем надеяться, как ради соблюденной нами по всей правде присяги, так и ради нашего царского и державнейшего имени, на счастье и честь великих государей, в. государя, царя и в. князя Ивана Васильевича, всея Руси самодержца, и в. государя, [68] царя и в.

князя Феодора Ивановича, всея Руси самодержца, и постоим за наше царство и все владения наши, сколько милосердный Бог подаст нам силы и помощи: в Литву же отправим много разного войска из русских, татар и литовцев, и что от того произойдет пролития крови в христианстве, то ведает Бог, и должно оставаться на совести короля Сигизмунда и его чинов, — а мы оного не искали и не желали.

И так, мы объявляем настоящим нашим письмом, да будут ведомы вам, любезнейшему брату нашему и великому государю как наша правда, так и короля Сигизмунда несправедливость и клятвопреступничество, а равно и нарушение им заключенного между нами мира.

— А пролитию крови в христианстве начало положено королем Сигизмундом, а не нами. Мы же отнюдь более не хотим и не можем доверять польскому королю, ради того, что он поступил не по христиански, присягу свою и крестное целование преступил и нарушил.

Вместе с сим приготовили мы также и к Клименту VIII, 2 папе римскому, письмо, а вы, возлюбленный брат наш и великий государь, благоволите его безотлагательно отправить с собственным своим нарочным, а на письмо нашего величества, по получении оного, прислать скорый ответ и отзыв.

Писано в нашем государевом дворце, в царствующем граде Москве, в лето от сотворения миpa семь тысяч сто тринадцатое, в ноябре месяца.

На обороте:

Источник: http://DrevLit.ru/docs/austria/XVII/1600-1620/Rudolf_II/brief_tsar_godunow_11_16040036.php

Письмо к государю королю: (год неизвестен) объясняет различие между словами:

Письмо к государю королю (год неизвестен)

(год неизвестен)

объясняет различие между словами: aeternum и sempiternum, perpetuum и immortale, saeculum, aevum и tempus[27].

Королю Давиду, превосходнейшему правителю, величайшему победителю Флакк Альбин желает здравия.

Наш Кандид (вероятно, один из приближенных Карла Великого, которым он пользовался часто для сношений с Алкуи- ном), возвращаясь к вам от нас, предложил нам вопросы относительно значения некоторых названий. Я замедлил ответом по этому поводу, чтобы иметь время тщательно подумать о том.

Но этот слишком ревностный исполнитель вашей воли самым докучливым образом требовал от меня поспешить ответом. Вот почему я был вынужден набросать на скорую руку, без всякой обделки несколько заметок о значении тех названий, подвергая вашему суду все изложенное мной, как то я делаю со всем тем, что мной говорится или пишется.

Ибо почтительное повиновение заслуживает похвалы, если оно одобряется авторитетом повелителя.

Вот те вопросы, которые были нам предложены через Кандида: в чем состоит различие между словами aeternum (вечное) и sempiternum (всегдашнее), perpetuum (беспрерывное) и immortale (бессмертное), saeculum (определенное время), aevum – (век) и tempus (время вообще).

Прежде всего нужно знать, что aeternum и sempiternum означают одно и то же: только aeternum – слово простое, sempiternum – сложное, а именно из наречия semper (всегда) и aeternum. Потому все, что вечно, может быть названо и всегдашним; и наоборот, все всегдашнее – вечно.

Perpetuum же, по-видимому, происходит от слова «perpes» и обозначает собой то, что не прерывается никаким промежутком и всегда сохраняет положение, в котором находится. Между же aeternum и immortale то различие, что все вечное бессмертно; но было бы ошибочно сказать, что все бессмертное вечно.

Между aevum и saeculum то различие, что под aevum разумеется нечто вечное, а saeculum имеет отношение к временному. Но мы увидим ниже различие этих слов.

Под immortale разумеется такая природа, которая не может умереть, но которая, однако, не всегда бывает immutabilis, то есть, неизменяемой: так, например, душа человека сотворена бессмертной, но всеконечно она не может быть названа неизменяемой, потому что может изменяться от худого к хорошему, от хорошего к худому, от худого к худшему, от хорошего к лучшему, как сказано и в Писании: «Идут святые от добродетели к добродетели» (Псал. LXXXIII, 8). Один Бог истинно бессмертен и неизменяем, потому что он один истинно и собственно вечен и потому что всегда существует; о нем апостол сказал: «Он один имеет бессмертие» (I, Тим. IV, 16). Апостол сказал: бессмертный, вместо неизменяемый, потому что изменяемое, умирая, перестает быть тем, чем оно было, и начинает быть тем, чем оно не было…

Но что значит у апостола: «Прежде времен вечных?» (Рим. XVI, 25 и II. Тим., I, 9). Если сказать время, то как же его назвать вечным: время существует только в сотворенном. Может быть, он хотел тем сказать: прежде всех времен.

Но он предпочел сказать aetema, а не omnia, вероятно, потому, что время не может начинаться во времени, и таким образом aetema tempora обозначают aevum. Между же aerum и tempus то различие, что первое постоянно, а второе изменяемо.

Sacculum называется то, что началось после сотворения тварей и в чем заметны переходы от одного к другому; мне кажется, что saeculum и tempora начались вместе. Но во многих местах и даже в Священном Писании saeculum пишется вместо sempite- rnum, например: «Ибо в веке (in saeculum) милость Его» (Псал. CV, 1 и CXVII, 1 и след.).

Saeculum есть текущий порядок мира, который, выходя из прошедшего, идет к будущему; потому saecula можно сказать о временах, последующих друг за другом. Но есть различие, когда говорят: a saeculo (от века), in saeculo (в веке) и in saeculum saeculi (во веки веков).

Адам, например, был a saeculo, то есть в начале времен; прочие же отцы, Ной, Авраам, были in saeculo, а не a saeculo, так как и весь род человеческий есть, был и будет in saeculo. In saeculum saeculi означает будущий век, век, который будет после этого; говорится также in saecula saeculo- rum…

Мы различаем три времени: прошедшее, настоящее и будущее; но собственно для нас не существует настоящего, потому что мы имеем одно прошедшее и будущее. Пока я выговариваю первый слог слова, второй его слог есть для меня будущее;

когда же я выговорю второй слог, первый сделается прошедшим. Для Бога же нет ни прошедшего, ни будущего, одно настоящее, как Он сказал своему рабу Моисею: Ego sum, qui sum.

Но, пускаясь в дальнейшие утонченности, ты заметишь, что два слова: Deus aeternus (вечный Бог), сами по себе не вечны, но вечно только то, что ими обозначается.

Вообще, слова, которыми мы говорим, суть не что иное, как знаки вещей, воспринимаемых умом, служащие для передачи нашего восприятия другим…

Но так как я приближаюсь к концу письма, то мне кажется, было бы кстати сказать что-нибудь о значении конца вообще. Есть такие случаи, когда слово «конец» употребляют для выражения того, что будет без конца; так, в Евангелии сказано: «Когда возлюбил тех, которые были в мире, до конца возлюбил их» (Иоан. XIII, 1), то есть возлюбил на вечные времена.

В других случаях конец обозначает совершенство: «Конец закона есть Христос» (Римл. X, 4), то есть совершенный закон. Иногда же этим словом называют самого Христа; так в заглавии некоторых псалмов стоит: In finem David (Псал. LI, 11 и др.), то есть in Christum. А иногда конец означает действительно конец; так у Даниила: «В конец же дней тех» (Дан. IV, 31).

Но не упрекни меня за многословие и длинноту письма, потому что длина времени, а более то, чего именно время не имеет, требует многих слов для того, чтобы доказать то, что едва может быть доказано.

Впрочем, мое перо (calamus), омоченное в источнике благодати, с наслаждением беседует с тем, кому все доброе доставляет наслаждение, кому и Бог да пошлет вечные утехи.

Det tibi perpetuam clemens in saecla salutem

Et decus imperii, David amate, Deus.

Из писем Алкуина.

Fl. Albini, seu Alcuini, abbatis et Caroli Magni Imp. magistri Opera omnia ed.

Migne, t. I, письмо 33, 43, 120, 131 и 162

Источник: https://sci-lib.biz/srednih-vekov-istoriya/pismo-gosudaryu-korolyu-60570.html

Book for ucheba
Добавить комментарий