Психология описательная и объяснительная

Различение объяснительной и описательной психологии

Психология описательная и объяснительная

Объяснительная психология возникла из расчлене­ния восприятия и воспоминания.

Ядро ее с самого нача­ла составляли ощущения, представления, чувства удо­вольствия и неудовольствия в качестве элементов, а также процессы между этими элементами, в особенно­сти процесс ассоциации, к которому затем присоединя­лись в качестве дальнейших объяснительных процес­сов апперцепция и слияние.

Таким образом, предметом ее вовсе не являлась полнота человеческой природы и ее связное содержание. Необходима психологиче­ская систематика, в которой могла бы уместиться вся со­держательность душевной жизни.

И в самом деле, могу­чая действительность жизни, какой великие писатели и поэты стремились и стремятся ее постичь, выходит да­леко за пределы нашей школьной психологии. То, что там высказывается интуитивно в поэтических символах и ге­ниальных прозрениях, психология, описывающая все со­держание душевной жизни, должна в своем месте по­пытаться изобразить и расчленить.

Наряду с этим приобретает значение для того, кого занимает связь наук о духе, еще и другая точка зрения.

Науки о духе нуждаются в такой психологии, которая была бы прежде всего прочно обоснована и достовер­на, чего о нынешней объяснительной психологии ни­кто сказать не может, и которая вместе с тем описывала бы и, насколько возможно, анализировала бы всю мощ­ную действительность душевной жизни.

Ибо анализ столь сложной общественной и исторической действительности может быть произведен лишь тогда, когда эта действительность будет сперва разложена на отдельные целевые системы, из которых она состоит; каждая из этих целевых систем, как хозяй­ственная жизнь, право, искусство и религия, допускает тогда, благодаря своей однородности, расчленения сво­его целого.

Но целое в такой системе есть не что иное, как душевная связь в человеческих личностях, в ней вза­имодействующих. Таким образом, она в конце концов является связью психологической.

Поэтому она может быть понята только такой психологией, которая заклю­чает в себе анализ именно этих связей, и результат та­кой психологии пригоден для теологов, экономистов или историков литературы.

Объяснительная психология

В дальнейшем под объяснительной психологией ра­зумеется выведение фактов, данных во внутреннем опы­те, в нарочитом испытании, в изучении других людей и в исторической действительности из ограниченного чис­ла добытых путем анализа элементов.

Под элементом ра­зумеется всякая составная часть психологического ос­нования, служащая для объяснения душевных явлений.

Таким образом, причинная связь душевных процессов по принципу causa adequat effectum, или закон ассоци­ации, является таким же элементом для построения объ­яснительной психологии, как и допущение бессознатель­ных представлений или пользование ими.

Первым признаком объяснительной психологии, та­ким образом, служит, как-то полагали уже Вольф и Вайц, ее синтетический и конструктивный ход.

Она выводит все находимые во внутреннем опыте и его расширениях факты из однозначно определенных элементов.

Можно уловить историческую обусловленность конст­руктивной психологии: в ней выражается проявляюща­яся во всех областях знания мощь методов и основных понятий естествознания; отсюда она могла бы быть под­вержена и исторической критике.

Ограниченное число однозначно определенных элементов, из которых должны быть конструируемы все явления душевной жизни, —таков, следовательно, ка­питал, с которым оперирует объяснительная психология. Однако происхождение этого капитала может быть различно. В этом пункте прежние школы психологии отличаются от ныне господствующих.

Если прежняя психология вплоть до Гербарта, Дробиша и Лотце и вы­водила еще некоторую часть этих элементов из мета­физики, то современная психология, это учение о душе без души, добывает элементы для своих синтезов толь­ко из анализа психических явлений в их связи с физи­ологическими фактами.

Таким образом, строгое прове­дение современной объяснительной психологической системы состоит из анализа, почерпающего составные элементы из душевных явлений, и синтеза или конст­рукции, составляющей из них явления душевной жиз­ни и таким образом доказывающей свою полноту.

Со­вокупность и отношение этих элементов образуют гипотезу, при помощи которой объясняются душевные явления.

Таким образом, метод объясняющего психолога со­вершенно тот же, каким в своей области пользуется ес­тествоиспытатель. Это сходство обоих методов еще уве­личивается от того, что в настоящее время, благодаря примечательным успехам, эксперимент стал во многих отраслях психологии вспомогательным средством ее.

И в дальнейшем это сходство еще увеличилось бы, если бы удался хотя бы один опыт применения количествен­ных определений не в одних только внешних отрогах психологии, но также и внутри ее самой. Для включе­ния какой-либо системы в объяснительную психологию, разумеется, безразлично, в каком порядке будут вводи­мы эти элементы.

Важно только одно, чтобы объясни­тельная психология работала с капиталом, состоящим из ограниченного числа однозначных элементов.

При помощи этого признака можно показать лишь относительно некоторых из наиболее значительных психологических трудов настоящего времени, что они принадлежат к этому объяснительному направлению психологии; вместе с тем, исходя из этого признака, можно сделать понятными главнейшие течения совре­менной объяснительной психологии.

В Германии через развитие психофизического и пси­хологического эксперимента методические средства объяснительной психологии чрезвычайно расширились. То был процесс, обеспечивший за Германией, начиная с 60-х годов нашего столетия, неоспоримое господство в психологической науке. С введением эксперимента мо­гущество объяснительной психологии на первых порах чрезвычайно возросло.

Перед ней открывались необоз­римые перспективы. Благодаря введению опытного ме­тода и количественного определения, объяснительное учение о душе могло, по образцу естествознания, приоб­рести прочную основу в экспериментально обеспечен­ных и выраженных на языке чисел закономерных отно­шениях.

Но в этот решительный момент произошло нечто обратное тому, чего ожидали энтузиасты эксперимен­тального метода.

В области психофизики опыт привел к чрезвычай­но ценному расчленению чувственного восприятия у человека.

Он оказался необходимым орудием психоло­га для составления точного описания некоторых внут­ренних психических явлений, каковы узость сознания, скорость душевных процессов, факторы памяти и чув­ства времени, и, конечно, умение и терпение экспери­ментаторов дадут им возможность приобрести точки опоры для производства опытов также и при изучении других внутрипсихических соотношений. Но к позна­нию законов во внутренней области психики опытный метод все-таки не привел. Таким образом, он оказался чрезвычайно полезным для описания и анализа, надеж­ды же, возлагавшиеся на него объяснительной психо­логией, он до сих пор не оправдал.

При этих обстоятельствах в современной немец­кой психологии наблюдаются два примечательных яв­ления по отношению к применению объяснительного метода.

Одна влиятельная школа решительно идет дальше по пути подчинения психологии познанию природы при помощи гипотезы о параллелизме физиологических и психических процессов.

Основой объяснительной психологии является сле­дующий постулат: ни одного психического феномена без сопутствующего ему физического. Таким образом, в жиз­ненном течении ряды физиологических процессов и со­провождающих их психических явлений соответствуют друг другу.

Физиологический ряд образует законченную непрерывную и необходимую связь. Наоборот, психи­ческие изменения, какими они попадают во внутреннее восприятие, в такого рода связь объединить нельзя.

Какой же образ действий вытекает отсюда для сторонни­ков объяснительной психологии? Он должен перенести необходимую связь, которую он находит в физическом ряду, на ряд психический.

Точнее его задача определя­ется так: «разложить совокупность содержаний созна­ния на их элементы, установить законы соединения этих элементов, а также их отдельные соединения и затем для всякого элементарного психического содержания эмпи­рическим путем отыскать сопутствующее ему физиоло­гическое возбуждение для того, чтобы посредством при­чинно понятых сосуществований и последовательности этих физиологических возбуждений косвенно объяснить не поддающиеся чисто психологическому объяснению законы соединения и сами соединения отдельных пси­хических содержаний». Этим самым, однако, объявля­ется банкротство самостоятельной объяснительной пси­хологии. Дела ее переходят в руки физиологии.

Но ход экспериментального исследования вместе с тем привел еще к одному в высшей степени приме­чательному обороту.

Вильгельм Вундт, первый из всех психологов отграничивший совокупность эксперимен­тальной психологии в качестве особой отрасли знания, создавший для нее огромного размаха институт, из ко­торого исходило сильнейшее побуждение к система­тической работе над экспериментальной психологией, Вундт, впервые связавший воедино в своем учебнике выводы экспериментальной психологии, в дальнейшем течении своих широко объемлющих эксперименталь­ных наблюдений сам оказался вынужденным перейти к пониманию душевной жизни, покидающему господ­ствующую до того в психологии точку зрения. «Ког­да, — рассказывает он, — я впервые подошел к пси­хологическим проблемам, я разделял общий, естест­венный для физиологии, предрассудок, будто образо­вание чувственных восприятий является исключитель­но делом физиологических свойств наших органов чувств. На деятельности зрительного чувства я преж­де всего научился постигать акт творческого синтеза, ставший постепенно для меня проводником, с по­мощью которого я и из развития высших функций фан­тазии и ума стал извлекать психологическое понима­ние, для которого прежняя психология не даровала мне никакой помощи». Принцип параллелизма он определил теперь точнее в том смысле, что «психофизиче­ский параллелизм может быть применяем только к тем элементарным психическим процессам, с которыми именно единственно и идут параллельно определенно отграниченные двигательные процессы, но не к как угодно сложным продуктам духовной жизни, получив­шимся лишь в результате духовного формирования чувственного материала, и уже никак не к общим, ин­теллектуальным силам, из которых выводятся эти про­дукты» («Душа человека и животных», 2-е изд, ср. также о психической причинности и принципе пси­хического параллелизма). Впоследствии он отказался и от применения закона causa adequat effectum к ду­ховному миру; он признал факт существования твор­ческого синтеза; Джемс в своей «Психологии» и Зигварт в новых главах своей «Логики», — где они го­ворят о методе психологии и рекомендуют развивать описательную психологию, — оба подчеркивают сво­боду и творчество в душевной жизни еще резче, чем Вундт. В той мере, в какой это движение развивается, объяснительная и конструктивная психология долж­на терять в своем влиянии.

Первый признак объяснительной психологии за­ключался в том, что она делает выводы из ограниченно­го числа однозначных элементов. В современной пси­хологии тем самым обусловливается и второй признак, а именно, что соединение этих объяснительных элемен­тов носит гипотетический характер.

Обстоятельство это было признано уже Вайцем. При взгляде на ход разви­тия объяснительной психологии особенно бросается в глаза постоянное увеличение числа объяснительных элементов и приемов. Это естественно вытекает из стремления по возможности приблизить гипотезы к жизненности душевного процесса.

Но одновременно с этим следствием этого стремления, является также и постоянное возрастание гипотетического характера объяснительной психологии. В той же мере, в какой накопляются элементы и приемы объяснения, понижа­ется ценность их испытания на явлениях.

В особенно­сти же приемы психической химии и восполнения пси­хических рядов посредствующими физиологическими звеньями, не имеющими представительства во внут­реннем опыте, открывают для объяснения простор неограниченных возможностей.

Тем самым разбивается основное ядро объяснительного метода — испытание гипотетических объяснительных элементов на самих явлениях.



Источник: https://infopedia.su/13xb3a5.html

Психология описательная и объяснительная

Психология описательная и объяснительная

Лекция 9. Парадигмы и дихотомии в психологии

План:

9.1. Психология описательная и объяснительная

9.2. Морфологическая и динамическая парадигмы

9.3. Естественно-научная и гуманитарная парадигмы

9.3.1. Ориентация на классическую картину мира

9.3.2. Психологические объяснения и экспериментальный метод

9.3.3. Мифы о естественно-научном и гуманитарном мышлении и реальность гуманитарной парадигмы

9.4. Типы рациональности в классической, неклассической и постнеклассической психологии

9.4.1. Классическая и неклассическая психология

9.4.2. Неклассическая психология и методологические заимствования

9.4.3. Постнеклассическая парадигма как определенная картина мира

9.4.4. Ценностный аспект как характеристика психологического знания на постнеклассическом этапе психологии

9.5. Гуманитарный идеал и горизонты новой психологии

9.6. Психология в поиске новых парадигм

9.6.1. Изменение отношения к методу исследования

9.6.2. Признаки постнеклассической науки в современных психологических исследованиях

Термин «описательная психология» в литературе утвердился после выхода в 1884 г. в свет под этим названием работы выдающегося немец­кого философа-идеалиста Вильгельма Дильтея (1833-1911).

Это было время господства ассоцианизма, взаимопроникновения идей физиоло­гической психологии и психологии сознания, но также и время после выхода основополагающих трудов Г. Фехнера(1801-1887) и Г. Эббингауза (1850-1909), когда появилась надежда на разработку объективного метода исследования в области психологии.

Спор между описательной и объяснительной психологией часто связывают с противопоставлени­ем имен Дильтея и Эббингауза (с его ориентацией на то, что психоло­гия может строиться по принципу использования экспериментального метода и быть наукой объяснительной; «экспериментом» тогда был пси­хофизический и ассоциативный).

Надо сказать, что сам Дилыей в сво­ей книге апеллирует не к имени Эббингауза, а к продолжателю идей Вольфа. Представим его позицию.

Начинается книга с доказательства того, что сторонники материали­стического понимания принципа ассоциации (Гербарт, Спенсер и Тэн) необоснованно привлекают физическое понимание причинности для конституирования психологических законов по принципу причинной связи «при посредстве ограниченного числа однозначно определяемых элементов».

Автор критикует основное звено в построении классической картины мира (Кеплером, Галилеем, Нью­тоном) — звено гипотез — и выражает резкое неприятие роли гипотез в естественно-научном познании. Напомним, что тогда еще не было теории критического реализма К.

Поппера, в которой тот обосновал способ гипотетико-дедуктивного вывода как метод объективного по­знания именно на основе выдвижения теоретических гипотез, провер­ка которых изменяет пространство научной проблемы. Для Дильтея попадание в поле гипотез исключает возможность причинного познания.

То есть для него в первую очередь неприемлема именно эта характе­ристика естественно-научного познания — путь выдвижения гипотез, а не собственно экспериментальный метод, как это иногда сегодня пред­ставляют сторонники описательной психологии (функционирующей в другом ее понимании, чем задал Дильтей).

Следующий недостаток объяснительной психологии с точки зрения автора подхода понимающей психологии — перенесение внешней по­следовательности как причинной цепи событий на душевную жизнь.

И здесь важны обе составляющие — во-первых, выдвижение нового по­нимания предмета: психология теперь наука не об ассоциациях, а наука о духе, душевной жизни. Во-вторых, переход к последовательному обо­снованию причинности как замкнутой только в сфере душевной жизни.

Это явно ход в иную сторону понимания детерминации, чем намечал­ся у Джеймса и других авторов, относимых к направлению функцио­нальной психологии.

Это также и сознательный отказ от возможности рассмотрения единого причинного круга событий и причинного обу­словливания — хотя бы на уровне признания причинно-действующих условий — на уровне действия законов душевной жизни.

С точки зрения Дильтея, звено гипотез не может помогать психоло­гическому познанию, поскольку «в познании природы связные комп­лексы устанавливаются благодаря образованию гипотез, в психологии же именно связанные комплексы первоначальны и постепенно даны в переживании».

Кроме того, факты в области ду­шевной жизни не достигают такой степени определенности, которая необходима для соотнесения их с теорией. Вред позитивизма, связы­ваемого с объяснительной психологией, заключается в «бесплодной эмпирике».

Кант, как и другие гносеологи (философы, развивающие теорию познания), разрывает единую связь духовного факта и того «представления духовной связи», на фоне которой дан этот факт. В распоряжение гносеологии, по Дильтею, нужно дать «значимые по­ложения о связи душевной жизни».

И здесь он строит картину, дей­ствительно новую по сравнению с ассоцианистской.

В поисках предпосылок своих взглядов Дильтей обращается к дру­гому немецкому философу X. Вольфу, рассматривая его рациональную психологию как объяснительную.

Метафизический элемент объясни­тельной психологии — первенство рациональных конструкций, лишь проверяемых в эмпирической психологии, — вот с чем спорит Диль­тей. И он специально обращает внимание на представителя гербартовской школы Т.

Вайнца как впервые поставившего иные приоритеты: описательная психология, соответственно наукам об органической жизни, поставляет эмпирический материал, а объяснительная опери­рует этим материалом.

При этом она стремится выделить закономер­ный план явлений, не отягощаясь звеном гипотез как метафизическим элементом. Дильтей не против такого понимания объяснения. Выход за пределы, намеченные Вайнцем, Дильтей видит в следующем.

Расчленение восприятия и воспоминания — вот с чего началась объяснительная психология. «Могучая действительность жизни» да­леко выходит за пределы этих занятий объяснительной психологии. Кроме того, реальная психология, как ее понимает Дильтей, должна быть прочно обоснована и достоверна (в отличие от гипотетических объяснений).

Она должна порвать с объяснительной психологией так­же потому, что та не раз связывала себя с материализмом.

Неприемле­мость взглядов Вундта и Джеймса (как представителей современной ему психологии) Дильтей связывает с тем, что они, увеличивая эле­менты и приемы объяснений, оставляли гипотетическим сам харак­тер объяснительных элементов.

«Под описательной психологией я разумею изображение единооб­разно проявляющихся во всякой развитой человеческой душевной жизни составных частей и связей, объединяющихся в единую связь, которая не примышляется и не выводится, а переживается».

Апелляция к переживанию выглядит связующим звеном между дильтеевским и современным пониманием психологии пережи­вания как движения в сторону гуманитарной парадигмы.

Однако бо­лее подробно представление позиций по вопросам, как понимаются переживание и отвечающий психологии метод, не позволяет увидеть прямую связь между психологией души по Дильтею и психологиче­скими подходами в рамках современной гуманитарной парадигмы.

В частности, он подчеркивал аналитичность психологического зна­ния, данного непосредственно, но не без осмысления его человеком.

Важнейшей характеристикой описательной психологии является то, что «ход ее должен быть аналитический, а не построительный». То есть понимающая психология мыслилась Дильтеем не в противовес ана­литическому методу, а в противовес психологическим реконструкци­ям, которые надстраиваются над непосредственно данным.

Таким об­разом, это обоснование все того же постулата непосредственности в психологии. Внутреннее восприятие может непосредственно давать сведения о душевной жизни. И каковы бы ни были причинные отно­шения, в которых возник психический акт (восприятия, мыслитель­ный акт), во внутреннем мире он образует нечто новое, не имеющее аналога в мире внешнем.

При этом Дильтей подчеркивает интеллек­туальность внутреннего восприятия, опосредствование его логически­ми процессами. Это рождает психологическое наблюдение. В резуль­тате расчленяющая описательная психология «кончает гипотезами, тогда как объяснительная с них начинает».

К объяснительным моментам в рамках описательной психологии он от­носит представления о структурном законе и законе развития.

Интеллект, чувство (побуждение) и воля связываются в расчленен­ные целые душевной жизни. И чтобы им вновь вернуть целостность, дильтеевская психология возвращает к идее телеологической причин­ности.

Структурная связь носит телеологический характер: она дает основной закон душевной жизни — закон развития («действующий как бы в направлении длины»). В каждом отдельном акте сознания всегда находится бодрствующий пучок побуждений и чувств.

Кроме того, связь душевной жизни «содержит как бы правила, от которых зави­сит течение отдельных душевных процессов» (выделено В. Д.). А это уже указание на закон как детерминацию. Но позитивного рассмотрения этой проблемы в книге нет.

Мы привели более подробно схему дильтеевской психологии пото­му, что ориентировка на цель понимания не означала для его описатель­ной психологии отказа от аналитического метода или логики выводов.

Она расставляла иные приоритеты между психологическими фактами и объяснениями1 по сравнению с гипотетико-дедуктивным методом, который им связывался отнюдь не с экспериментальной психологией (как она сложится лишь позже — в XX в.

), а с заложенным Вольфом принципом первенства рационального конструирования законов пси­хики (принципом метафизического понимания психического). Ряд по­ложений, изложенных Дильтеем, представлен сегодня в новых парадиг­мах, с иным переосмыслением вложенного в них содержания.

Понимание — это не воссоздание стоящей вовне (за логикой отно­шений) рациональной связи, а ее усмотрение в самой душевной жиз­ни: «…как наше сознание мира, так и наше самосознание возникли из жизненности нашего «Я», а эта жизненность — больше, чем Ratio».

Обратим также внимание на то, что понимание здесь — это отнюдь не понимание другого человека или клиента, как это представляют в современной психопрактике, оперируя понятия­ми эмпатии и др.

Понимание здесь заменяет логику установления внеш­них причин на внутреннюю телеологию душевных структур.

Проницательность Дильтея заключается тем самым, на наш взгляд, не в создании предпосылок гуманитарной парадигмы в психологии, а в остром неприятии как попытки перенести на психологию законы механики (что характеризовало современную ему естественно-научную ориентацию ассоциативной психологии), так и метафизического прин­ципа при старом понимании «рационального» построения психологи­ческого знания. Отождествление же им этого принципа с принципом движения гипотез может теперь рассматриваться как существенный просчет. Перед Дильтеем в его период творчества была иная картина обоснования объяснительного метода: ассоцианизм как психология сознания в ее структуралистском и функциональном вариантах, мета­физика и позитивизм. Вернуться к целостным связям живой души — это был один из вариантов отказа от опосредствующего звена психо­логических реконструкций. Другие варианты — в послекризисный период психологии в XX в. — дали обоснования разным направлени­ям этих реконструкций.

Дальнейшее развитие дильтеевской психологии понимания осуществ­лялось его учеником Э. Шпрангером, который акцентировал уже несколь­ко иной аспект противопоставления двух психологии — психологии эле­ментов и духовно-научной психологии.

И здесь шла речь не об отказе в рамках понимающей парадигмы от принципов построения научной пси­хологии, а о сути этих принципов. В первой главе своей книги «Формы жизни. Духовно-научная психология», написанной в 1914 г.

, Шпрангер отметил, что «так просто», как это предлагал Дильтей, проблема струк­туры души не решается, а причинность не может ограничиваться рамка­ми внутренней телеологии (в описании этой структуры как эмоциональ­ного регулятора того, что имеет и не имеет ценности для индивида).

Если на низших ступенях своего функционирования переживания регулиру­ются биологическим — целями самосохранения организма, то на более высокой ступени жизни, особенно исторической, индивидуальная жизнь души обусловливается духовными связями, ценностными связями с объективной культурой.

Он развернул обоснование объективности в трех ипостасях: «…кро­ме…

объективности, лежащей в материальной плоскости, и объективности, лежащей в системе данностей духовного развития и взаимодей­ствия, в которых она возникает исторически и закономерно, нужно различать еще третий и важнейший вид объективности, а именно надындивидуальный смысл, который в них содержится». Это третье — смысловое — направление Шпрангер пред­ложил далее называть критически-объективным, а духовные законо­мерности созидательной деятельности «Я» — нормативными.

«Описательность» психологии Шпрангером связывается с исто­рической описательностью (а не с отказом от звена гипотез в науч­ном познании), а научность — с принципом критически-норматив­ной установки на то, что она должна стать наукой о духе.

От образов психических атомов или простейших процессов (здесь приводится в пример Вундт) он считал необходимым отказаться в пользу «прин­ципа расчленяющего анализа» (вместо принципа творческого синте­за элементов).

Таким образом, то, что психология понимания пред­полагает расчленяющий анализ, выступило общим моментом двух концепций.

Отличие концепции Шпрангера — включение психоло­гического «Я» в гораздо более широкие ценностные связи, чем «само­удовлетворение»; рассмотрение надындивидуальных норм как формы объективации духа; направленность на «нормативный закон ценно­сти» и понимание душевной жизни тем самым как смысловой связи, в которой объективный и субъективный смыслы «достаточно проти­воречат друг другу».

Шпрангер предлагал иной подход к культурно-историческому по­ниманию — и тем самым объективному рассмотрению — структур ду­шевной жизни, чем тот, который возник позже в отечественной куль­турно-исторической школе.

Но это не был путь отказа от построения научной психологии; напротив, была подчеркнута особенность позна­ния высших форм психического как предполагающего выстраивание опосредствующих связей — с миром культуры, надындивидуальных ценностей, благодаря чему раскрывается «целостность духовной струк­туры». Объективные законы построения этих структур отражают надындивидуальные смысловые образования, а не индивидуальные переживания. Непосредственность переживания характеризует личный опыт отдельного «Я», но их сообщение создает уже нечто объективное, фиксируемое в языке, произведении искусства или техническом со­оружении.

Популярность призыва «назад, к Дильтею», заставила нас посвятить исходным принципам его методологии основное внимание, поскольку толкования давно ушли от исходного авторского текста. В том числе это и толкование того, что понимать под описательной психологией.

В то же время понимание объяснительной парадигмы как связанной с экспери­ментальным методом можно считать достаточно устоявшимся, чтобы не повторять его оснований в этом параграфе. Однако следует отметить, что сегодня метод понимания представлен иначе, чем во времена Дильтея.

Одно из методологических замечаний по его поводу — как новой пара­дигмы, учитывающей специфику «мира человеческих отношений» по сравнению с миром природы, — сделал Дж. Брунер (в тек­сте докладов на конференции, посвященной столетию со дня рождения Ж. Пиаже и на II конгрессе социокультурных исследований).

Он опи­рался при этом на новый подход к пониманию описательного как нарра­тивного пути познания.

Он выделил два пути приобретения человеком знаний о мире. В рам­ках первого методологического пути, освоенного объяснительной пси­хологией (куда им относятся все номотетические подходы), предпола­гается причинно-следственная детерминация событий и определенные схемы соотнесения «логических и эмпирических проверочных проце­дур».

Заслугой Пиаже Брунер считает раскрытие инвариантности, или направления развития индивидуального познания по этому пути при необходимой апелляции к логическому представлению психологиче­ских реалий в стадиях развития интеллекта. Принципиально иной путь развития указал Выготский, для которого умственные процессы необ­ходимо опосредствуются взаимодействием с другими людьми.

«Зона ближайшего развития» концептуально фиксирует и основной закон развития в культурно-исторической психологии, и принципиально иное направление источников развития. Этим источником выступает культура. И высшие психические функции суть продукты этой куль­туры, а не эндогенного роста.

«Они не только усваиваются из инстру­ментария культуры и ее языка, но и зависят от продолжающегося со­циального взаимодействия».

Таким образом, вторым путем приобретения знаний выступает апел­ляция к культуре, а значит, к контексту ситуации, динамике значений и смыслов, а главное — к наличию взаимодействия с кем-то, кто учит или кого учат (контекстуальность — существенное приобретение в трактовке надындивидуальных смыслов в современных подходах).

Для Брунера важно, что оба великих мыслителя не игнорировали воз­можность второй альтернативы, хотя сосредоточились в своих ис­следованиях на одной из них.

Возможно, здесь уместно было бы ввес­ти и представления такого неоднородного течения, как социальный конструкционизм, который предлагает отказаться от критериев «ис­тины» и «факта» для оценивания ценности различных представлений о мире.

В контексте же данного параграфа важным было другое: под­черкнуть идею Брунера о том, что раскрытие культурно-опосредство­ванных психических реалий предполагает переход к новой методоло­гии, которую он называет «повествовательной» (нарративной).

Но логика нарратива также предполагает опосредствованностъ психоло­гического знания, а не логику непосредственного переживания (в ста­рой парадигме описательной психологии).

«Вместо того чтобы проверять наш и догадки о причинных и логи­ческих основаниях переживаемого опыта, как это имеет место при номотетическом подходе, при втором подходе мы стремимся объяс­нить опыт посредством его преобразования в повествовательную структуру.

Повествовательная необходимость тем самым приходит на смену установлению причинной детермина­ции. Однако эту повествовательную необходимость не следует пу­тать с уникальным описанием. Возможны разные повествования об одном и том же.

Кроме того, критерий истинности или ложности к повествовательному объяснению трудноприменим, поскольку и вы­мышленные истории подчиняются повествовательной структуре», как и подлинные. Таким образом, реечь идет не о противопоставле­нии описания и объяснения, а об использовании повествования в целях понимания.

Понимание, следуующее за фактом, «зиждется на интерпретации». Не отказ от гипотетических психологических рекон­струкций отличает новый подход, а« другой тип психологического объяснения (столь же гипотетичный и в этом смысле неприемлемый для описательной психологии в представлении ее Дильтеем).

Кау­зальное объяснение и повествовательное, т. е. интерпретационное, по Брунеру, строятся на разных метода познания, и неясно, могут ли для них быть найдены общие принципы.

Повествования придают форму событиям, подразумевают правила, нормы (и возможность нарушениях их). То есть это не феноменоло­гические описания. Сюжеты и персоонажи событий выступают примерами более общих типов.

Здесь представление Брунера более по­ходит на понимание проявления типа в явлении (или закона), как об этом писал Левин. Отличие — то, что повествованием из культуры в культуру могут транслироваться универсальные типы и сюжеты.

Но это иная универсальность, чем универсальность законов логиче­ских суждений. Причинные объяснения можно перевести в повество­вательные, но с потерей изначальных структур.

Таким образом, две рассмотренные познавательные парадигмы являются не сводимыми друг к другу, но связанными между собой. Завершает свой анализ Брунер словами, что это трудно, но предпочтительно — опираться на знание обоих подходов.

Источник: https://studopedia.su/10_148671_psihologiya-opisatelnaya-i-ob-yasnitelnaya.html

Объяснительная психология

Психология описательная и объяснительная

В дальнейшем подобъяснительной психологией разумеетсявыведение фактов, данных во внутреннемопыте, в нарочитом испытании, в изучениидругих людей и в историческойдействительности, из ограниченногочисла добытых путем анализа элементов.

Под элементом разумеется всякая составнаячасть психологического основания,служащая для объяснения душевныхявлений.

Таким образом, причинная связьдушевных процессов по принципу:causa aequat effectum,или закон ассоциации, является такимже элементом для построения объяснительнойпсихологии, как и допущение бессознательныхпредставлений или пользование ими.

Первым признакомобъяснительной психологии, такимобразом, служит, как то полагали ужеВольф и Вайц, ее синтетический иконструктивный ход. Она выводит всенаходимые во внутреннем опыте и егорасширениях факты из ограниченногочисла однозначно определенных элементов.

Возникновение этого конструктивногонаправления в психологии историческисвязано с конструктивным духом великогоестествознанияXVII века:Декарт и его школа, так же как и Спинозаи Лейбниц, конструировали соотношениямежду телесными и {38}душевнымипроцессами, исходя из гипотез и принимаяза предпосылку полную прозрачностьэтого отношения.

После того Лейбницпервый, как бы проникая за завесу даннойдушевной жизни, начал конструироватькак влияние, оказываемое на сознательныйход мысли благоприобретенными связямидушевной жизни, так и воспроизведениепредставлений.

Он делал это путемвспомогательных понятий, придуманныхим в дополнение к тому, что дано,– принциппостоянства и обусловленная имнепрерывность в различии степенейсостояний сознания, вверх от бесконечномалых степеней сознательности, былитакого рода вспомогательными понятиями,и связь, в которой они находились с егоматематическими и метафизическимиоткрытиями, подметить нетрудно. Из тогоже конструктивного направления ума,постулировавшего, что оно может путемдополнительных и вспомогательныхпонятий возвысить данное в душевнойжизни до совершенно прозаичной понятности,исходил и материализм. Больше того,некоторые отличительные чертыконструктивной психологииXVII и началаXVIII века,продолжающие оказывать свое действиеи поныне, так же обусловливаютсяхарактером сознания конструктивнойтенденции. Прослеживая эти отношения,можно уловить историческую обусловленностьконструктивной психологии: в нейвыражается проявляющаяся во всехобластях знания мощь методов и основныхпонятий естествознания; отсюда онамогла бы быть подвержена и историческойкритике.

Ограниченное числооднозначно определенных элементов, изкоторых должны быть конструируемы всеявления душевной жизни,– таков,следовательно, капитал, с которымоперирует объяснительная психология.Однако происхождение этого капиталаможет быть различно. В этом пунктепрежние школы психологии отличаютсяот ныне господствующих.

Если прежняя{39} психологиявплоть до Гербарта, Дробиша и Лотце ивыводила еще некоторую часть этихэлементов из метафизики, то современнаяпсихология,– этоучение о душе без души,– добываетэлементы для своих синтезов только изанализа психических явлений в их связис физиологическими фактами.

Такимобразом, строгое проведение современнойобъяснительной психологической системысостоит из анализа,дочерпывающего составные элементы издушевных явлений, и синтеза иликонструкции, составляющей из них явлениядушевной жизни и таким образом доказывающейсвою полноту.

Совокупность и отношениеэтих элементов образует гипотезу, припомощи которой объясняются душевныеявления.

Таким образом,метод объясняющего психолога совершеннотот же, каким в своей области пользуетсяестествоиспытатель. Это сходство обоихметодов еще увеличивается оттого, чтов настоящее время, благодаря примечательнымуспехам, эксперимент стал во многихотраслях психологии вспомогательнымсредством ее.

И в дальнейшем это сходствоеще увеличилось бы, если бы удался хотябы один опыт применения количественныхопределений не в одних только внешнихотрогах психологии, то также и внутриее самой. Для включения какой-либосистемы в объяснительную психологию,разумеется, безразлично, в каком порядкебудут вводимы эти элементы.

Важно толькоодно, чтобы объяснительная психологияработала с капиталом, состоящим изограниченного числа однозначныхэлементов.

При помощи этогопризнака можно показать лишь относительнонекоторых из наиболее значительныхпсихологических трудов настоящеговремени, что они принадлежат к этомуобъяснительному направлению психологии;вместе с тем, исходя из этого признака,{40} можносделать понятными главнейшие течениясовременной объяснительной психологии.

Как известно, имеяпредшественников в лице Юма (1739–1740)и Гартли(1746),английская психология свое первоесвязное изложение нашла в крупном трудеДжеймса Милля «Анализ явленийчеловеческого духа».

В основе этоготруда заложена гипотеза о том, что всядушевная жизнь в наивысших своихпроявлениях с причинной необходимостьюразвивается из простых, чувственныхэлементов, в среде, в которой действуютзаконы ассоциации.

Метод доказательстваэтой объяснительной психологиизаключается в расчленении и составлении,в доказательстве того, что намеченныеэлементы в достаточной мере объясняютвысшие процессы душевной жизни.

СынДжеймса Милля, наследовавший его мысли,Джон Стюарт Милль, описывает в своей»Логике» метод психологии, каквзаимодействие индуктивного нахожденияэлементов и синтетического испытанияих–в полном согласии с методом,применявшимся его отцом.

Но он уже с большимподчеркиванием развивает мысли ологической ценности некоторого средствамышления, оказавшегося необходимым дляпсихологии обоих Миллей.

Он предполагаетсвоего рода психическую химию; еслипростые идеи или чувства соединяются,то они могут вызвать состояние, длявнутреннего восприятия простое и вместес тем качественно совершенно отличноеот вызвавших его факторов. Законы жизнидуха сравнимы подчас с механическими,а подчас и с химическими законами.

Когдав уме взаимодействует много впечатленийи представлений, то иногда имеет местопроцесс, не лишенный сходства с химическимсоединением.

Когда впечатления былииспытаны в соединении настолько часто,что каждое из них легко и быстро вызываетвсю группу, то идеи эти {41}сливаютсяиногда между собою и кажутся уже ненесколькими, а одной только идеей;подобно тому как семь цветов призмы,быстро сменяясь перед глазами, производятвпечатление белого цвета.

Ясно, чтодопущение такого весьма общего ирасплывчатого положения, котороестранным образом контрастирует сточностью действительных законовприроды, должно исключительно облегчитьзадачу объясняющего психолога. Ибо оноприкрывает недостаток выведения. Онопозволяет придерживаться некоторыхрегулярных предшествующих и заполнятьпри помощи психической химии пробелымежду ними и последующим состоянием.Но вместе с тем степень убедительности,присущая этой конструкции и ее результатам,и без того незначительная, понижаетсядо нуля.

Над этойпсихологической школой возвысился вАнглии Герберт Спенсер. В1855 годувпервые появились два тома его «Психологии»и достигли большого влияния на европейскуюпсихологическую мысль. Метод этоготруда весьма отличался от метода,применявшегося обоими Миллями.

Спенсерне только пользовался естественнонаучнымметодом, подобно указанным двум авторам,но, в согласии с Кантом, он пошел дальше,подчинив психические явления реальнойсвязи явлений физических, и тем самымпсихологию–естествознанию. При этом он обосновывалпсихологию на общей биологии.

В этой жепоследней он проводил понятияприспособления живых существ к своейсреде, эволюции всего органическогомира и параллелизма процессов в нервнойсистеме с внутренними или душевнымипроцессами.

Таким образом, он интерпретировалвнутренние состояния и связь между нимипри помощи изучения нервной системы,сравнительного рассмотрения внешнихорганизаций в животном царстве, ипрослеживал приспособления к внешнемумиру.

Так снова в{42} объяснительнуюпсихологию дедуктивно вводятсяопределенные элементы объяснения,совершенно так же, как то имело место уВольфа, Гербарта и Лотце. С тем толькоразличием, что раньше они вводились изметафизики, а теперь, соответственноизменившемуся времени, из общегоестествознания.

Но и при этих новыхусловиях труд Спенсера остаетсяпсихологией объяснительной.

Даже всмысле внешнего распорядка психологияэта делится на две части, из которыхпервая путем конвертирующих заключенийвыводит связь гипотез из изучениянервной системы, из сравнительногообзора животного царства и из внутреннегоопыта, между тем как вторая кладет этигипотезы в основание объяснительногометода, с тем, однако, различием, чтоСпенсер не распространяет этот методза пределы человеческого интеллекта.Объяснение эмоциональных состоянийказалось ему пока невыполнимым. «Есличто-либо желают объяснить путем выделенияотдельных частей и исследования способовсоединений последних между собой, тоэто должно быть нечто действительносостоящее из различных и определеннымобразом связанных между собой частей.Если же мы имеем дело с предметом, которыйхотя очевидно и является составным, норазнообразные элементы которого таксмешаны и слиты между собой, что неподдаются в отдельности точномуразличению, то надо сразу предположить,что попытка анализа если и не останетсявполне бесплодной, то приведет лишь ксомнительным и недостаточным выводам.Противоположение это действительносуществует между формами сознания,которые мы различаем как интеллектуальныеи эмоциональные».

В этой связипоявляются у Спенсера и дальнейшиеприемы объяснительной психологии. Онпереносит с внешнего развития животногоцарства на внутреннее принцип возрастающейдифференциации частей и функций,{43} а затемих интеграции, т.е.

восстановления болеевысоких и более тонких связей междуэтими дифференцировавшими функциями,и при этом он для объяснения проблем,которые индивидуальная психологияубедительно разрешить оказалась не всостоянии, пользуется прежде всегопроблемой происхождения априори, –этого принципа развития, действующегово всем животном царстве. После этогоон из строения нервной системы, еенервных клеток и соединительных нервныхволокон изъясняет расчленение душевнойжизни, ее элементов и существующих междуними отношений. Наконец, там, где впсихологической связи оказываютсяпробелы, на основании гипотезы опсихофизическом параллелизме, можетбыть включена связь физиологическая.

Очевидно, что этаобъяснительная психология Спенсера вомногих пунктах приближается к жизненностидушевной связи в большей мере, нежелиэто было достигнуто школой Миллей.Включение в естествознание такжесообщает связи гипотез более прочнуюоснову и большую авторитетность.

Ноподобное включение, через посредствоучения о психофизическом параллелизме,превращает обусловленную таким образомобъяснительную психологию в дело однойнаучной партии. Оно сообщает ей оттенокутонченного материализма. Для юристаили историка литературы подобнаяпсихология является не прочной основой,а опасностью.

Все последующее развитиепоказало, насколько этот скрытыйматериализм объяснительной психологии,учрежденный Спенсером, разлагающе влиялна политическую экономию, уголовноеправо, учение о государстве.

Что касаетсясамого психологического исчисления,поскольку оно оперирует внутреннимивосприятиями, оно становится благодарявведению новой гипотезы все же еще менеедостоверным.{44}

Эта объяснительнаяпсихология спенсеровского направлениянеудержимо распространялась также иво Франции, и в Германии. Она не разсвязывалась с материализмом. Последнийво всех своих оттенках есть объяснительнаяпсихология. Всякая теория, полагающаяв основу связь физических процессов илишь включающая в них психические факты,есть материализм.

Психология величайшихфранцузских научных писателей прошлогопоколения выступала под влияниемматериализма; но сильнее всего она былаобусловлена именно взглядами Спенсера.Первый отрывок из «Психологии»Спенсера был опубликован им еще в 1853году, до появления в печати всего труда(1855), ипредметом его служило исследованиеоснов нашего интеллекта.

В1870 годупоявился главный философский трудИпполита Тэна о человеческом интеллекте4.Он опирался преимущественно на Спенсера,пользуясь, однако, работами обоих Миллей.По поводу распространения своихпсихологических мыслей Спенсер самписал: «Во Франции г. Тэн нашел случайпридать некоторым из них более широкуюизвестность в своем трудеDel'Intelligence».

Но Тэн и со своей стороны кое-что прибавилк методам объяснительной психологии.В то время во Франции предпочтительнозанимались изучением аномалий впсихическом мире, и существоваласклонность применять явления, собранныеи интерпретированные психиатрами,невропатологами, магнитизерами икриминалистами, при изучении законовдушевной жизни.

Учение о сродстве генияс помешательством– чистофранцузская выдумка; как всё французское,она возымела в Италии большой успех.Тэн был первым объяснительным психологом,принесшим такое расширение методовпсихологии, путем {45}изучения аномалий душевных явлений, наблаго подлинной психологии.

Здесь нетнадобности подробно останавливатьсяна странной гипотезе, которую он, приэтих условиях, присоединил к допущениямобъяснительной психологии, так как онане возымела обширного действия: «Спомощью восприятий и целых групп образовприрода создает внутри нас, по определеннымзаконам, призраки, которые мы считаемвнешними предметами, и при этом побольшей части даже не заблуждаемся, таккак соответствующие им внешние предметыдействительно существуют. Внешниевосприятия суть подлинные галлюцинации».Зато более общего интереса заслуживаетнаблюдение над роковым влиянием, котороеэта теория оказала на историческиетруды Тэна. Подобно тому, как односторонняяобъяснительная психология Миллей ввысшей степени вредоносноповлиялана крупные исторические таланты Гротаи Бокля, так и философ Тэн, превращающийнас всех в постоянных галлюцинантов,внушил историку Тэну его изображениеШекспира и его понимание французскойреволюции как своего рода массовогопомешательства.– К Тэнузатем примкнул Рибо.

Тем временем вГермании Гербарт развил системуобъяснительной психологии, овладевшуюуниверситетскими кафедрами, в особенностив Австрии и Саксонии. Чрезвычайноезначение ее для успехов объяснительнойпсихологии состояло в том, что она строгонаучно относилась к методическимтребованиям, заключавшимся в задаче– даватьобъяснения по образу естественных наук.

Если объяснительная психология должнасделать понятным всю связь душевныхпроцессов без исключения, то в основуее должна быть положена предпосылкадетерминизма.

Но исходя из этойпредпосылки, она лишь тогда можетнадеяться на преодоление затруднений,связанных с непостоянством {46}психических процессов, их индивидуальныхразличий и тесных рамок наблюдения,если она подобно физическим наукамокажется в состоянии ввести количественныеопределения в свои объяснительныеподсчеты.

Тогда и она будет способнапридать законам более точную формулировку,тогда может возникнуть механика душевнойжизни.

Хотя Гербарту в его собственныхтрудах этого сделать и не удалось, ноФехнер стал продолжать работу в том женаправлении; пользуясь опытами ЭрнстаГенриха Вебера, он установил количественноесоотношение между увеличением силычувственных раздражителей и ростомвеличин ощущений.

И столь же важным длявведения измерения и счета в областьпсихофизики и психики оказалось то, чтоон в своих исследованиях развивал методыминимальных изменений, средних степеней,средних ошибок, правильных и неправильныхслучаев. Но и с другой еще точки зренияколичественное рассмотрение открылосебе доступ к душевным процессам.

Сравнивая определения времени, данныеразличными астрономами при изученииодного и того же явления, немецкийастроном Бессель наткнулся на открытиеперсональных различий между этимиучеными. Время прохождения светилачерез меридиан определяется различныминаблюдателями различно, что вызваноразницей в продолжительности времени,потребного в каждом данном случае длятого, чтобы чувственное восприятиесостоялось и было зарегистрировано.Астрономы и биологи обратили вниманиена чрезвычайное психологическое значениеэтого факта. Возникли опыты, имевшиецелью измерить время, потребное длясовершения различных психическихпроцессов.

Ввиду того, чтоэти работы изображались в то же времякак психофизические и психологическиеопыты, они действовали в направленииэкспериментальной психологии{47} вместес великими анализами наших зрительныхи слуховых восприятий, которыми вособенности Гельмгольц проложил дляэксперимента совершенно иной путь вдушевную жизнь.

Таким образом, благодаряэтому в Германии через развитиепсихофизического и психологическогоэксперимента методические средстваобъяснительной психологии чрезвычайнорасширились. То был процесс, обеспечившийза Германией, начиная с 60-х годов нашегостолетия, неоспоримое господство впсихологической науке.

С введениемэксперимента могущество объяснительнойпсихологии на первых порах чрезвычайновозросло. Перед нею открывалисьнеобозримые перспективы.

Благодарявведению опытного метода и количественногоопределения объяснительное учение одуше могло, по образцу естествознания,приобрести прочную основу в экспериментальнообеспеченных и выраженных на языкечисел закономерных отношениях. Но вэтот решительный момент произошло нечтообратное тому, чего ожидали энтузиастыэкспериментального метода.

В области психофизикиопыт привел к чрезвычайно ценномурасчленению чувственного восприятияу человека.

Он оказался необходимыморудием психолога для составленияточного описания некоторых внутреннихпсихических явлений, каковы узостьсознания, скорость душевных процессов,факторы памяти и чувства времени, и,конечно, казалось, что умение и терпениеэкспериментаторов дадут им возможностьприобрести точки опоры для производстваопытов также и при изучении другихвнутрипсихический х соотношений. Но кпознанию законов во внутренней областипсихики опытный метод все-таки не привел.Таким образом, он оказался чрезвычайнополезным для описания и анализа, надеждыже, возлагавшиеся на него объяснительнойпсихологией, он до сих пор не оправдал.{48}

При этихобстоятельствах в современной немецкойпсихологии наблюдается два примечательныхявления по отношению к применениюобъяснительного метода.

Одна влиятельнаяшкола решительно идет дальше по путиподчинения психологии познанию природыпри помощи гипотезы о параллелизмефизиологических и психических процессов5.Основой объяснительной психологииявляется следующий постулат: ни одногопсихического феномена без сопутствующегоему физического.

Таким образом, вжизненном течении ряды физиологическихпроцессов и сопровождающих их психическихявлений соответствуют друг другу.Физиологический ряд образует законченную,непрерывную и необходимую связь.Наоборот, психические изменения, какимиони попадают во внутреннее восприятие,в такого рода связь объединить нельзя.

Какой же образ действий вытекает отсюдадля сторонника объяснительной психологии?Он должен перенести необходимую связь,которую он находит в физическом ряду,на ряд психический.

Точнее его задачаопределяется так: «Разложитьсовокупность содержаний сознания наих элементы, установить законы соединенияэтих элементов, а также их отдельныесоединения, и затем для всякогоэлементарного психического содержанияэмпирическим путем отыскать сопутствующееему физиологическое возбуждение длятого, чтобы посредством причинно понятныхсосуществования и последовательностиэтих физиологических возбужденийкосвенно объяснить не поддающиеся чистопсихологическому объяснению законысоединения и сами соединения отдельныхпсихических содержаний». Этим самым,однако, объявляется банкротствосамостоятельной {49}объяснительной психологии. Дела еепереходят в руки физиологии. В распоряжениеестествоиспытателя, занимающегосяпсихологией, поступают весьма обширныевспомогательные средства для истолкованияпсихических фактов. Там, где во внутреннемопыте между условиями и действием несуществует равенства, надобно лишьвставить промежуточные физиологическиечлены, не имеющие психического эквивалента.При помощи их легко может быть объясненото, что в таком явлении, как волевоедействие, не поддается объяснению изпринятых психических объяснительныхэлементов.

Но ход экспериментальногоисследования вместе с тем привел еще кодному в высшей степени примечательномуобороту.

Вильгельм Вундт, первый из всехпсихологов, отграничивший совокупностьэкспериментальной психологии в качествеособой отрасли знания, создавший длянее огромного размаха институт, изкоторого исходило сильнейшее побуждениек систематической работе надэкспериментальной психологией, Вундт,впервые связавший воедино в своемучебнике выводы экспериментальнойпсихологии,– вдальнейшем течении своих широкообъемлющих экспериментальных наблюденийсам оказался вынужденным перейти кпониманию душевной жизни, покидающемугосподствующую до того в психологииточку зрения. «Когда,– рассказываетон,– я впервыеподошел к психологическим проблемам,я разделял общий, естественный дляфизиолога, предрассудок, будто образованиечувственных восприятий являетсяисключительно делом физиологическихсвойств наших органов чувств. Надеятельности зрительного чувства япрежде всего научился постигать акттворческого синтеза, ставший постепеннодля меня проводником, с помощью которогоя из развития высших функций фантазии{50} и умастал извлекать психологическое понимание,для которого прежняя психология недавала мне никакой помощи». Принциппараллелизма он определил теперь точнеев том смысле, что «психофизическийпараллелизм может быть применим толькок тем элементарным психическим процессам,с которыми именно единственно и идутпараллельно определенно ограниченныедвигательные процессы, но не к какимугодно сложным продуктам духовнойжизни, получившимся лишь в результатедуховного формирования чувственногоматериала, и уже никак не к общиминтеллектуальным силам, из которыхвыводятся эти продукты». («Душачеловека и животного»,2 изд., ср.также о психической причинности ипринципе психического параллелизма).Впоследствии он отказался и от применениязаконаcausa aequat effectumк духовному миру; он признал фактсуществования творческого синтеза;»под этим понятием я разумею тот факт,что благодаря своим причиннымвзаимодействиям и вызываемым имипоследствиям психические элементыпорождают соединения, которые хотя имогут быть психологически объясненыиз их компонентов, то тем не менееобладают новыми качественными свойствами,не содержавшимися ранее в составныхэлементах, причем необходимо отметить,что с этими новыми свойствами связаныспецифические, не встречавшиеся вэлементах, определения соединений состороны их ценности. Поскольку психическийсинтез во всех этих случаях порождаетнечто новое, я его и называю творческим»;в противоположность закону постоянствафизической энергии, по Вундту, в «сцеплениитворческих синтезов, образующемпрогрессивный ряд развития», заключается»принцип роста духовной энергии»(ib.). Джеймсв своей «Психологии» и Зигварт вновых главах своей «Логики»,– где ониговорят о методе психологии и рекомендуют{51}развивать описательную психологию,– обаподчеркивают свободу и творчество вдушевной жизни еще резче, нежели Вундт.В той мере, в какой это движениеразвивается, объяснительная иконструктивная психология должна терятьв своем влиянии.

Первый признакобъяснительной психологии заключаетсяв том, что она делает выводы из ограниченногочисла однозначных объяснительныхэлементов. В современной психологиитем самым обусловливается и второйпризнак, а именно, что соединение этихобъяснительных элементов носит лишьгипотетический характер. Обстоятельствоэто было признано уже Вайцем.

При взглядена ход развития объяснительной психологииособенно бросается в глаза постоянноеувеличение числа объяснительныхэлементов и приемов. Это естественновытекает из стремления по возможностиприблизить гипотезы к жизненностидушевного процесса. Но, одновременно сэтим, следствием этого стремленияявляется также и постоянное возрастаниегипотетического характера объяснительнойпсихологии.

В той же мере, в какойнакопляются элементы и приемы объяснения,понижается ценность их испытания наявлениях. В особенности же приемыпсихической химии и восполненияпсихических рядов посредствующимифизиологическими звеньями, не имеющимипредставительства во внутреннем опыте,открывают для объяснения просторнеограниченных возможностей.

Тем самымразбивается основное ядро объяснительногометода– испытаниегипотетических объяснительных элементовна самих явлениях.{52}

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Источник: https://studfile.net/preview/6887490/page:3/

Описательная психология

Психология описательная и объяснительная

Различение объяснительной и описательной психологии не ново. В истории современной психологии неоднократно повторялись попытки проведения двух взаимно дополняющих способов трактовки ее. Христиан Вольф видел в отделении рациональной психологии от эмпирической особую заслугу своей философии 3 .

На его взгляд, эмпирическая психология представляет собой опытную науку, дающую познание того, что происходит в человеческой душе Она может быть сравнима с экспериментальной физикой (Нем. Логика, § 152). Она не предполагает рациональной психологии, как не предполагает вообще никакой другой науки.

Наоборот, она служит для проверки и подтверждения того, что априорно развивает психология рациональная (Psych. emp. §§ 1, 4, 5). Рациональную психологию Вольф называет также объяснительной (Ps. rat. § 4). Опытным обоснованием ее является эмпирическая психология.

При поддержке ее она априорно развивает из онтологии и космологии то, что возможно благодаря человеческой душе. И подобно тому, как она в эмпирической психологии имеет свою опытную основу, она в ней же находит и свой контрольный орган (Ps. emp. § 5).

Кант, правда, доказывал невозможность рациональной психологии, – тем не менее из вышеприведенных положений Вольфа уцелело ценное ядро в виде различения между описательным и объяснительным методом, а также признание того, что описательная психология является опытной основой и контрольным органом для психологии объяснительной.

3 Вольф впервые указал на такое разделение в своем Discursus рraeliminaris (Logica) – § 112, затем, после того как Тюминг предвосхитил у него выполнение этого плана, появилась в 1732 году его эмпирическая психология, а в 1734 – рациональная.

В гербартовской школе Теодор Вайц впоследствии развил это различение в современном смысле.

В вышедшей в 1849 году «Психологии как естественной науке» он дал определение метода этого труда, по которому данные в опыте психические явления объясняются посредством соответствующих гипотез; таким образом, он первый в Германии обосновал объяснительную психологию по современному естественнонаучному образцу; затем в 1852 году в Кильском Ежемесячнике он предложил наряду с этой объяснительной психологией план психологии описательной. Различение это он обосновал существующим в познании природы разделением наук описательных и теоретических. Описательная психология, соответственно наукам об органической жизни, располагает следующими методическими вспомогательными средствами: описанием, анализом, классификацией, сравнением и учением о развитии; ей предстоит особо развиться в сторону сравнительной психологии и учения о психическом развитии. Объяснительная или естественнонаучная психология оперирует материалом, доставляемым ей психологией описательной; на нем она исследует общие законы, управляющие развитием и течением психической жизни, и она же устанавливает отношения зависимости, в которых душевная жизнь находится к своему организму и к внешнему миру; таким образом, она состоит из объяснительной науки о душевной жизни и из науки о взаимоотношениях между этой жизнью, организмом и внешним миром, – ныне мы бы назвали ее психофизикой. В заключение Вайц констатирует: «Ясность научной обработки существенно зависит от того, насколько резко и точно будет проведено разделение задач, и насколько его станут придерживаться». Его большой труд об антропологии первобытных племен составлял часть задуманных им тогда работ по описательной психологии. В недрах той же гербартовской школы этим разделением пользовался также Дробиш; наряду со своей математической психологией он поставил образцовую эмпирическую, описательная часть которой сохранила свою ценность и поныне.

Таким образом, Вайц не только придерживался взглядов Вольфа, но также сделал, вследствие выделения метафизического элемента из объяснительной психологии, некоторые важные успехи в определении отношения обоих видов изложения между собой.

Он установил, что элементам объяснения, из которых исходит естественнонаучная психология, присущ гипотетический характер, и он даже высказал мысль, согласно которой объяснительная психология в состоянии «лишь указать возможность того, что посредством взаимодействия данных элементов, по общему закономерному плану, образуются именно такие сложные психические явления, какие мы обнаруживаем в себе путем наблюдения» (Psychol. S. 26). Он также предвидел уже чрезвычайное расширение вспомогательных средств описательной психологии: сравнительное изучение, пользующееся, как материалом, душевной жизнью животных, первобытных народов, душевными изменениями в связи с прогрессом культуры, словом, историей развития индивидов и общества. И не оглядываясь больше на учебники гербартовской школы, он смело пустился в плавание по открытому морю антропологии первобытных племен и необозримой истории религий, – отважный и настойчивый открыватель новых путей, которого, однако, безвременно постиг конец, иначе он бы приобрел наряду с Лотце и Фехнером совсем иное влияние в истории современной психологии, нежели то, какое выпало на его долю.

На мой взгляд, дальнейшее преобразование отношения между описательной и объяснительной психологией, выводящее за пределы, указанные Вайцем, необходимо с двух точек зрения.

Объяснительная психология возникла из расчленения восприятия и воспоминания.

Ядро ее с самого начала составляли ощущения, представления, чувства удовольствия и неудовольствия, в качестве элементов, а также процессы между этими элементами, в особенности процесс ассоциации, к которому затем присоединялись, в качестве дальнейших объяснительных процессов, апперцепция и слияние.

Таким образом, предметом ее вовсе не являлась вся полнота человеческой природы и ее связное содержание. Поэтому я в то время, когда эти границы объяснительной психологии выступали еще резче, чем теперь, противопоставил ей понятие реальной психологии (статья о Новалисе, Прусск. Ежегодник за 1865 год, стр.

622), описания которой должны были передать всю ценность душевной жизни и обстоящие в ней связи, и притом не только по форме, но и по содержанию. К этому содержанию относятся факты, сопротивления которых не могло до сих пор преодолеть самое убедительное расчленение.

Таково в жизни наших чувств и инстинктов стремление к сохранению и расширению нашего «я» в сфере нашего познания – характер необходимости некоторых положений, а в области наших волевых действий – долженствование и появляющиеся в сознании абсолютные нормы.

Необходима психологическая систематика, в которой могла бы уместиться вся содержательность душевной жизни. И в самом деле, могучая действительность жизни, какою великие писатели и поэты стремились и стремятся ее постичь, выходит далеко за пределы нашей школьной психологии. То, что там высказывается интуитивно, в поэтических символах и гениальных прозрениях, – психология, описывающая всё содержание душевной жизни, должна в своем месте попытаться изобразить и расчленить.

Наряду с этим приобретает значение для того, кого занимает связь наук о духе, еще и другая точка зрения.

Науки о духе нуждаются в такой психологии, которая была бы, прежде всего, прочно обоснована и достоверна, чего о нынешней объяснительной психологии никто сказать не может, и которая вместе с тем описывала бы и, насколько возможно, анализировала бы всю мощную действительность душевной жизни.

Ибо анализ столь сложной общественной и исторической действительности может быть произведен лишь тогда, когда эта действительность будет сначала разложена на отдельные целевые системы, из которых она состоит; каждая из этих целевых систем, как хозяйственная жизнь, право, искусство и религия, допускает тогда, благодаря своей однородности, расчленения своего целого. Но это целое в такой системе есть не что иное, как душевная связь в человеческих личностях, в ней взаимодействующих. Таким образом, она, в конце концов, является связью психологической. Поэтому она может быть понята только такой психологией, которая заключает в себе анализ именно этих связей, и результат такой психологии пригоден для теологов, юристов, экономистов или историков литературы только в том случае, если в опытные науки о духе не проникают из этой психологии элементы недостоверности, односторонности, научной партийности.

Очевидно, обе изложенные точки зрения находятся во внутреннем взаимоотношении. Рассмотрение самой жизни требует, чтобы вся неискалеченная и мощная действительность человеческой души проявилась целиком, от своих низших до своих высочайших возможностей.

Это входит в состав требований, которые психология должна предъявлять сама к себе, если она не желает оставаться позади опыта жизни и поэтической интуиции. Именно этого и требуют науки о духе.

Все психические силы, все формы психики, от самых низших до самых высоких, вплоть до религиозного гения, до основателя религий, до героя истории и художественного творца, подвигающих вперед историю и общество – все они должны найти свое изображение и как бы локализацию в психологическом обосновании.

И именно при таком определении задачи для психологии открывается путь, предвещающий значительно более высокую степень достоверности, нежели тот, какой достижим по методу объяснительной психологии. За исходную точку берут развитого культурного человека.

Затем описывают связь его душевной жизни, насколько можно яснее показывают, при посредстве всех вспомогательных средств художественного воплощения, главнейшие явления этой связи, тщательно и подробно анализируют отдельные связи, заключающиеся в охватывающей их общей связи.

Это расчленение доводят до крайних пределов; то, что расчленению не поддается, рассматривают так, как оно есть; относительно состава того, где можно заглянуть глубже, дается объяснение его возникновения, с указанием, однако, степени достоверности, присущей этому объяснению; везде призывается на помощь сравнительная психология, история развития, эксперимент, анализ исторических образований; – тогда психология станет орудием в руках историка, экономиста, политика и теолога; тогда ею может руководствоваться также и практик, наблюдающий жизнь и людей.

С этих точек зрения, по способу, который будет точнее указан в последующих главах, могут быть установлены понятие объяснительной психологии, понятие описательной психологии и отношение обоих этих методов изображения душевной жизни друг к другу.

Источник: https://bookap.info/popular/diltey_opisatelnaya_psihologiya/gl2.shtm

1.Психология описательная и объяснительная

Психология описательная и объяснительная

Дильтей считал, чтоописательная психология должнасуществовать наряду с объяснительной,которая ориентируется на науки о природе,и должна стать основой всех наук о духе.

В своей критике «объяснительной»психологии Дильтей подчеркивал, чтопонятие причинной связи вообще неприменимо в области психического (иисторического), так как здесь в принципеневозможно предсказать, что последуетза достигнутым состоянием.

Посколькудать точное и объективное обоснованиеполученным при постижении собственныхпереживаний фактам практическиневозможно, психология должна отказатьсяот попыток объяснения душевной жизни,поставив себе целью описание и анализпсихических явлений, стараясь понятьотдельные процессы из жизненного целого.Свою психологию Дильтей называлописательной и расчленяющей,противопоставляя описание — объяснению,расчленение — конструированию схем изограниченного числа однозначноопределяемых элементов.

Вольф — различия междуописательным и объяснительным методом,а также признание того, что описательнаяпсихология является опытной основой иконтрольным органом для психологииобъяснительной.

Теодор Вайц — обосновалобъяснительную психологию по современномуестественнонаучному образцу, он предложилнаряду с этой объяснительной психологиейплан психологии описательной.

Описательная психология,соответственно наукам об органическойжизни, располагает следующими методическимивспомогательными средствами: описанием,анализом, классификацией, сравнениеми учением о развитии; ей предстоит особоразвиться в сторону сравнительнойпсихологии и учения о психическомразвитии.

Объяснительная илиестественнонаучная психология оперируетматериалом, доставляемым ей психологиейописательной; на нем она исследует общиезаконы, управляющие развитием и течениемпсихической жизни, и она же устанавливаетотношения зависимости, в которых душевнаяжизнь находится к своему организму и квнешнему миру; она состоит из объяснительнойнауки о душевной жизни и из науки овзаимоотношениях между этой жизнью,организмом и внешним миром.

Объяснительная психологиявозникла из расчленения восприятия ивоспоминания.

Ядро ее с самого началасоставляли ощущения, представления,чувства удовольствия и неудовольствия,в качестве элементов, а также процессымежду этими элементами, в особенностипроцесс ассоциации, к которому затемприсоединялись, в качестве дальнейшихобъяснительных процессов, апперцепцияи слияние. Таким образом, предметом еевовсе не являлась вся полнота человеческойприроды и ее связное содержание.

2. Морфологическая и динамическая парадигмы

Морфологический подходсформулирован Асмоловым и Петровским.В теории деятельности обе парадигмыпроявляются: морфологическая парадигмакак инвариантная система, а в динамическомподходе изменения. Всё от Вундта иДжеймса.

Противопоставлениеструктурализма и функционализма.

Морфологическая – вариантысистемы, в которые включены компоненты(строение) – мотив, цель, установка

Динамическая – функционированиесистемы, ее изменение.

Единицы движения деятельности– установка.

СогласноА. Асмолову и В. Петровскому«Единицами,характеризующими движение са­мойдеятельности, являются установка,понимаемая как стабилизатор движенияв поле исходной ситуации развертываниядеятельности, и надситуативнаяактивность».

Таким образом, переход отморфологической парадигмы к динамической— в рамках общего деятельностногоподхода — означает и изменение системыис­пользуемых базовых понятий, иизменение в понимании раскрывае­мыхзакономерностей, и изменение в принимаемыхпостулатах.

Так, «постулат сообразности»,стоящий за признанием целевой причин­ностив регуляции действия, может вести засобой в теории такие по­следствия,как признание стремление к гомеостазу,прагматизм или гедонизм в регуляциидеятельности.

В то же время деятельностьмо­жет быть понята как преобразующаяактивность, деятельность «само­изменяемая»(и самопричинная).

Цель может пониматьсяв качестве причины, а может представатьи лишь результирующим моментом в процессецелеобразования, на который действуютразличным обра­зом внешние, внутренниеусловия, а главное — движение самойдея­тельности. Активность, в своюочередь, может быть понята как один измоментов развертывания деятельностныхструктур, но может и выступить в качествеизбыточного момента — преодоленияситуатив­ных ограничений и адаптивныхпобуждений.

3.Естественно-научная и гуманитарнаяпарадигмы

ЕстественнонаучнаяГуманитарная

Естествознание – знания оприроде Обществознание – система знанийо культуре и истории

Предмет познания Внешниймир по отношению к сознанию человека.

Повторяющиеся явления, закоторыми можно увидеть законы природыПродукты разумной человеческойдеятельности, искусственный попроисхождению мир.

Невоспроизводимые явления,за которыми можно увидеть определённоеколичество смыслов.

Познавательные функциинауки Обобщения, прогнозы, объяснения,организация фактов в структуру теорий,познание – выявление связей междупричиной и следвием и поиск закономерностей.Интерпретация фактов и явлений, пониманиеи сопереживание. Поиск и творениесмыслов.

Особенности научного знанийУпорядоченность и структура, чёткиеоснования систематизации.

Независимо от познающегосубъекта (объективно).

Логически доказуемо иобоснованно.

Непротиворечиво в пределаходной или нескольких связанных теорий.

Позволяет предвидеть иделать прогнозы.

Стремится исключить изрезультатов научной деятельности всёсвязанное с личностью учёного. Аморфноепространство интерпретаций и смыслов.

Субъективно – зависимо отточки зрения и позиции субъекта.

Интуитивно доступно.

Допускает варианты толкования,критерии правильности недопустимы.

Позволяет понять цели имерения другого человека.

Знание как продолжениеличности учёного.

Формы и методы познанияЛогика и объяснение. Обобщающий метод.Опора на законы и принципы. Интуиция ипонимание. Описательный метод. Качественныйметод. Опора на позиции и мировоззрение.

Гуманитарная парадигма:

— отказ от культа эмпирическихметодов и связывания признака научноститолько с верифицируемостью знания, т.е. это отказ от сужения критериев научногометода.

— легализация интуиции издравого смысла в научном исследовании;

— возможности широкихобобщений на основе анализа индивидуальныхслучаев;

— единство воздействия наизучаемую реальность и ее исследования;

— возврат к изучениюцелостности личности в ее «жизненномконтексте» (при доминированиителеологичности психологическогообъяснения).

Расширение поля возможныхгипотез как научных в рамках гуманитарнойпарадигмы. Поворот лицом к человеку, ане к миру вещей.

Естественно-научнаяпарадигма:

— реализация экспериментальногометода

— классическая картина мира

С ней связаны психофизиология,нейропсихолоигя и др.

Источник: https://studfile.net/preview/5197360/

Book for ucheba
Добавить комментарий