Субъективное и объективное знание в теориях познания

Субъективное и объективное знание в теориях познания

Субъективное и объективное знание в теориях познания

Развитие психологического знания. Классическая, неклассическая, постнеклассическая стадии развития психологического знания.

Три крупные стадии развития науки, каждую из которых открывает глобальная научная революция, можно охарактеризовать как три исторических типа научной рациональности, сменявших друг друга в истории техногенной цивилизации. Это — классическая (соответствующая классической науке); неклассическая и постнеклассическая рациональности.

Между ними как этапами развития науки существуют своеобразные «перекрытия»: что появление каждого нового типа рациональности не отбрасывало предшествующего, а только ограничивало сферу его действия, определяя его применимость только к определенным типам проблем и задач. Следуя В.С.

Степину, можно сказать, что каждый этап характеризуется особым состоянием научной деятельности, направленной на постоянный рост объективно истинного знания.

Если схематично представить эту деятельность как отношения «субъектсредстваобъект» (включая в понимание субъекта ценностноцелевые структуры деятельности, знания и навыки применения методов и средств), то описанные этапы эволюции науки, выступающие в качестве разных типов научной рациональности, характеризуются различной глубиной рефлексии по отношению к самой научной
деятельности.

Классический тип научной рациональности, центрируя внимание на объекте, стремится при теоретическом объяснении и описании элиминировать все, что относится к субъекту, средствам и операциям его деятельности. Такая элиминация рассматривается как необходимое условие получе
ния объективноистинного знания о мире.

Цели и ценности науки, определяющие стратегии исследования и способы фрагментации мира, на этом этапе, как и на всех остальных, детерминированы доминирующими в культуре мировоззренческими установками и ценностными ориентациями. Но

классическая наука не осмысливает этих детерминаций.

Научные исследования рассматриваются как познание законов Природы, существующих вне человека.

Неклассический тип научной рациональности учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности. Экспликация этих связей рассматривается в качестве условий объективноистинного описания и объяснения мира.

Но связи между внутринаучными и социальными ценностями и целями попрежнему не являются предметом научной рефлексии, хотя имплицитно они определяют характер знаний (определяют, что именно и каким способом мы выделяем и осмысливаем в мире).

На результаты научных исследований накладывается осмысление соотнесенности объясняемых характеристик объекта с особенностью

средств и операций научной деятельности.

Постнеклассический тип научной рациональности расширяет поле рефлексии над деятельностью.

В нем учитывается соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностноцелевыми структурами.

Причем эксплицируется связь внутринаучных целей с вненаучными, социальными ценностями и целями, решается задача осмысления ценностноцелевых ориентаций
субъекта научной деятельности в их соотнесении с социальными целями и ценностями.

С точки зрения стратегии развития принципов управления можно сказать, что классическая наука исследует законы и осваивает создание и применение простых систем (примером может служить часовой механизм), не
классическая – сложных саморегулирующихся систем, постнеклассическая наука – сложных саморазвивающихся систем.

Все внимание сегодня обращено на человекоразмерные саморазвивающиеся системы с их проблемой включения человека в сам процесс научных
исследований.

Субъективное и объективное знание в теориях познания

Субъективное знание — это система представлений субъекта о непосредственно знаемом, т. е. получаемом в результате непосредственного наблюдения за внешним миром или во внутреннем плане движения мысли.

Хотя объективное знание невозможно вне или безотносительно к субъективному, логика и рост его не могут описываться, психологическими концепциями.

Психологизм — это введение в теорию познания таких представлений о роли субъективного знания, которые оправдывают смешение субъективного и объективного в знании. На этапе, когда психология еще не выделилась из философии, это было также путем, преодоления схоластики и метафизического взгляда на мир.

С «психологизмом» Д. Юма (1711-1776) боролся И. Кант (1724 — 1804), а в новейшее время его критиковал К. Поппер, отстаивавший возможность построения объективного знания. Опираясь на идеи. Дж. Локка и Дж. Беркли, Юм пытался встать над борьбой материализма и идеализма.

Позже (в главе 3) он будет представлен как сторонник ассоцианизма, потому что в отличие от Локка считал ассоциацию преобладающим механизмом работы сознания.

Будучи сенсуалистом и агностиком, он отдавал первенство опыту и с презрением говорил о гипотезах (о нем мы будем говорить в главе 8, когда речь пойдет об описательной психологии В. Дильтея).

В теории познания Д. Юма была заложена двойственность в отношении к процессу и.результатам научного знания. С одной стороны, все, что потом представлено в научном знании, первоначально представлено как знание субъективное.

С другой стороны, законы индукции позволяют строить человеку обобщение, предвосхищаемо, что будет происходить при тех же условиях в будущем, т. е.

в качестве логических законов они позволяют человеку раскрывать объективное знание.

Позже Кант ввел понятие антиномий, учитывая неразрешимость проблемы переноса субъективно воспроизводимого знания на объективное положение вещей в мире.

Антиномии — это противоречащие друг другу, но одинаково доказуемые суждения, выступающие возможными ответами на вопросы, которые ставила рациональная космология, в частности:

— о конечности или бесконечности мира во времени и пространстве;

— о законе причинности или свободе причинности.

М. К. Мамардашвили (1930-1990) считал, что на самом деле проблему причинной детерминации поставил еще Декарт, а Кант, который непосредственно не опирался на Декарта, «воспроизвел картезианскую революцию в самоопределении мысли», переформулировав» проблему следующим образом: «…существует ли причинная связь между А и Б в общем виде?» [Мамардашвили, 1992, с.

100-101]. Это возвращало к поставленной Декартом проблеме: если временные моменты дискретны, то из предыдущего не может ничего вытекать в последующем. То, что имеет место сегодня (будь то восход солнца или состояние добродушия на данный момент), не может быть причиной того, что будет завтра, а то, что есть сегодня, не является следствием того, что было вчера.

Обоснование Декартом теории непрерывного творения мира ставило под вопрос само понимание причинности и возможности познания этого мира.

Кант вписал в нее недостающее звено — «врожденные идеи». К. Поппер (1902-1994), прошедший путь от психолога (с защитой работы по творческому мышлению у К.

Бюлера) до крупнейшего методолога науки и эпистемиолога, наиболее четко выразил позицию, согласно которой нельзя смешивать законы индивидуального познания и законы развития науки как познания, ведущего к объективному знанию. Он, рассматривая основные этапы становления проблемы возможности объективного знания, показал следующее.

Необходимо четко различать логическую и психологическую трактовки законов индукции. Д. Юм считал именно логическую постановку проблемы индукции неразрешимой.

Действительно, каким образом можно оправдать прорыв в обобщении, который делает человек, выводя общее при анализе последовательности частных явлений? Логически именно сам этот прорыв не поддается доказательству как схема правильного, или достоверного вывода в мышления. Многократное эмпирическое подтверждение того или иного факта (или многократное наступление одного и того же события) позволяет выводить лишь эмпирические, т. е. наблюдаемые, закономерности.

Законосообразность — это уже другой аспект рассмотрения повторя­емых событий: интерпретация их с точки зрения какого-либо закона. Законы же в науке представляют собой дедуктивные конструкции (к этому мы вернемся в главе 4).

И объяснение эмпирических закономерностей строилось в науке всегда иным путем — от общего к частному. Индуктивно законы не выводятся, потому что никакая повторяемость сама по себе не делает событие, необходимым.

Эта необходимость раскрывается в ином контексте — представленности сущностного в единичном. Индукция — обобщение от частного к общему — ничего не говорит о сущностном, т. е. не может раскрывать закон.

Другой вопрос, что индуктивно выявленные закономерности могут учитываться в процессе построения научных гипотез. Сама же гипотеза будет означать наступ­ление догадки о том сущностном, что лежит в основе повторяемости.

Психологическая трактовка законов индукции означает следующее. Чувство уверенности, или вера, — вот то основание, согласи которому человек делает индуктивные выводы. Он верит, что если событие многократно наступало, то при тех же обстоятельствах следует ожидать его наступления и в дальнейшем.

Потребность человека в закономерностях, их ожидание — другая предпосылка, толкающая человека в направлении индуктивного построения научного знания.

Таким образом, проблему индукции можно трактовать как психологическую проблему возникновения прагматической веры в нечто, тесно связанное с действием и с выбором между возможными альтернативами.

В логическую постановку проблемы индукции критерий веры не входит. И то событие, в наступление которого человек не верит, т. е. не рассматривает в качестве серьезной альтернативы, не включается им в схему вывода (как не соответствующее прагматической вере). К.

Поппер демонстрирует это на примере известного индуктивного вывода, связанного с ожиданием любого человека, что завтра вновь взойдет солнце. Солнце может завтра все-таки не взойти… например, потому что солнце может взорваться, так что никакого завтра не будет. Конечно, такую возможность не следует рассматривать «серьезно», т. е.

прагматически, потому что она не предполагает никаких действий с нашей стороны: мы просто ничего не можем тут поделать [Поппер, 2002].

Итак, остановимся на том, что объективное знание не сводится к эмпирически выверенным закономерностям. При этом возникают две проблемы. Первая — проблема объективного наблюдателя.

В неклассический период развития науки она стала обсуждаться как проблема искажения знания в процессе познания его субъектом, как зависимость научного знания от используемого метода. Вторая — проблема истинности научного знания.

И здесь в методологии обсуждению подлежали разные аспекты проблемы истинности.

С одной стороны, это проблема существования законов (в которых и представлено объективное знание) Именно как субъективно формулируемых, т. е. не существующих вне зависимости от познающего субъекта. Законы устанавливаются человеком, вне акта познания, т. е.

«в природе» они не существуют («объективно» означает здесь — вне акта их установления). С другой стороны, это проблема включенности критериев объективного (как надындивидуального и сущностного знания) уже в процесс субъективного, или психологического, познания.

В связи с последней постановкой проблемы вернемся к классической стадии представления научного знания. При этом мы увидим, что проблема объективного знания так или иначе оказывается связанной с пониманием того, что такое рациональность (в познании).

В истории Нового времени декартовское roсito («мыслю» из мысли-бытия — «мыслю, значит, существую») извратилось в идею гармонии, названной рациональностью Латинское ratio означает «пропорция», «мера». Именно духовное усилие претворяет неопределенность в некую гармонию, т. е. мысль вырывает человека из хаоса — хаоса незнания. М.

Мамардашвили обсуждает первый из выделенных аспектов — возможность осмысления устройства мира («интеллигибельность», или умопостигаемость), вводя далее представление о роли культуры и науки как механизмов воспроизводства надындивидуального знания.

Такое современное понимание рационализма выводит его за рамки отдельного философского направления.

Рационализм — философское направление, признающее разум основой познания. В этом аспекте рационализм противопоставляется эмпиризму как сенсуализму с его признанием только чувственной данности знания. Но в более широком смысле эмпиризм также выступает как объединительное начало для ряда теорий познания.

Эмпиризмкак направление в теории познания признает чувственный опыт источником всякого знания. От такого понимания эмпиризма идет представление об эмпирическом исследовании как дающем фактическую основу для научных обобщений и высказываний.

Эмпирическое и теоретическое знание различным образом соотносились в ходе развития науки. Уже на классическом этапе научное познание опирается на эмпирический базис, позволяющий оценивать правомерность теоретико-понятийного состава научного знания.

От рационализма следует отличать априоризм, который выводит критерий истинности знания за пределы разума и опыта.

Априоризм предполагает знание предшествующим опыту и независимым от него.

Однако сначала рассмотрим те существенные шаги в выработке критериев объективного, не сводимого к субъективному (эмпирическому) знания, которые сделала немецкая классическая философия. И. Кант вложил критерии объективности в сами схемы познания человеком окружающего мира.

В его идеалистической теории познания измерения (категории) пространства и времени даны человеку априорно. И рациональность познания заключена уже в самом процессе получения эмпирических данных.

Действовать же с рационально принятыми законами можно и вне контекста индуктивных доказательств.

Кант понимал, что отрицательное решение Юмом проблем» индукции уничтожает рациональность оснований ньютоновской динамики — основополагающей теории классической науки. И он придал юмовскому закону индукции статус априорно действующего закона. Кант разделил все предложения, в том числе и научные высказывания, во-первых, по критерию их простоты.

Далее неразложимые высказывания он назвал аналитическими, а составленные из них — синтетическими. Дли оценки истинности высказываний важно, что истинность или ложность простых высказываний можно установить в рамках логики, или исчисления высказываний.

Во-вторых, он предложил рассматривать любое предложение или высказывание по критерию их притязаний на истинность, или верность, как априорные и апостериорные.

Априорные высказывания — это высказывания, не нуждающиеся в эмпирической проверке, поскольку они изначально принимаются как верные.

Апостериорные высказывания — это эмпирически поддержанные, эмпирически верные высказывания.

Априорные аналитические высказывания являются верными по определению. Однако неясно, могут ли быть синтетические высказывания верными априорно? Кант ответил, что да, могут. Синтетическими и верными априорно он считал арифметику, геометрию и прилип причинности (т. е. значительную часть ньютоновской физики).

При этом он исходил из того, что человеческий интеллект изобретает и накладывает свои законы на «чувственную трясину», наводя тем самым порядок в природе.

Рациональность задана, таким образом, в априорных структурах познания человека. К.

Поппер указывает, что эта дерзкая теория рухнула в тот момент, когда стало ясным, что в новой картине мира ньютоновская теория, в свою очередь, оказалась лишь одной из гипотез, а не априорным знанием.

Если согласно теории познания Канта объективное дано в субъективном (посредством априорного знания), то в неклассических пара­дигмах субъективное оказалось включенным в процесс создания объективного

Концепция Т. Куна

Т. Кун – ещё один представитель постпозитивизма. В своей замечательной работе «Структура научных революций» [22] он развивал, в отличие от К. Поппера, существенно иной подход к динамике научного роста.

В качестве орудия анализа научного знания мыслитель вводит понятие «парадигма» (что с греч. означает образец, модель или пример).

«Под парадигмой – пишет Т. Кун, – я подразумеваю признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному сообществу». Таким образом, сюда можно отнести совокупность ценностей, убеждений и технических средств, применяемых научным сообществом.

Вместе с тем, особо следует подчеркнуть, что понятие «парадигма» включает в себя и «верования» учёного – то, что принимается им безоговорочно. Дело в том, что «сами по себе наблюдения и опыт, – отмечает Т. Кун, – ещё не определяют специфического содержания науки».

Существенное влияние на убеждения учёного оказывают и исторические факторы, и прошлый опыт, и имеющийся в распоряжении фактический материал, и индивидуальный склад ума – всё это такие элементы, которые имеют, по всей видимости, случайный характер, и которые, надо полагать, не доступны предвидению или контролю со стороны разума. Но верования сводятся не только к «случайному», многое из того, что входит в состав научной традиции – представления, понятия, приёмы и т.д. – учёный также принимает «на веру», не подвергая их рациональной критике.

Что касается науки в целом, то в концепции Т. Куна она является существенно историчной. В её развитии он выделяет относительно стабильные периоды в деятельности учёных (работающих в рамках признанной парадигмы), которые занимаются главным образом «починкой» существующей теории.

Это так называемые периоды функционирования нормальной науки. Научная деятельность, основывающаяся на одной и той же парадигме, опирается на одни и те же правила и стандарты научной практики.

Часть деятельности учёных сводится к математическому оформлению теории, в результате чего теория становится более понятной, следствия – более очевидными, а связь с явлениями – более глубокими.

Коротко говоря, нормальная наука конструктивно собирает корпус знаний и понятий, относящийся к некоторой области действительности.

Однако как бы хорошо ни была разработана научная теория, рано или поздно наступает такой момент, когда она относительно каких-либо сторон действительности перестаёт «справляться» с фактами. Ибо «каждая теория, – утверждает Т. Кун, – рождается опровергнутой». Подобные неудачи выглядят как «аномалии».

В конце концов, эти аномалии накапливаются, и некоторые из них фокусируют внимание наиболее деятельных учёных. Так появляются контрпримеры. И вся теоретическая перспектива затуманивается. В этой ситуации – ситуации полной неопределенности и хаоса – единственно возможным выходом является разработка нового подхода, использующего новые понятия.

И тогда уже в свете новых идей неразрешимые до сей поры парадоксы могут стать очевидными. Это чудодейственное превращение в науке возможно только в случае смены парадигмы. Такие периоды в развитии науки Т. Кун и называет научными революциями. (Например, такие периоды связаны с появлением работ Н. Коперника, И. Ньютона, А. Эйнштейна, Ч. Дарвина и др.

)

Именно в это время особенно актуальными становятся многие философские проблемы науки, которые, как кажется, «вызревают» из глубин теории и требуют незамедлительного разрешения.

После смены парадигмы учёные, можно сказать, начинают жить в совершенно другом мире: старые понятия заменяются новыми, неразрешимое становится очевидным, несущественное – существенным, плюс ко всему вдруг обнажается противоречивость и ограниченность старой теории, которая почему-то раньше казалась безупречной. И по мере того, как новая теория прогрессирует, старые идеи уходят в прошлое.

Итак, развитие науки в концепции Т. Куна, как это видно, образует следующую последовательность: нормальная наука, кризис, революция, новая нормальная наука.

Наконец, стоит, пожалуй, выделить некоторые «общие моменты», характеризующие позицию мыслителя по отношению к науке.

1) Рост научного знания, по убеждению Т. Куна, не представляет собой «кумулятивный» процесс (т.е. не носит накопительного характера).

2) Наука не имеет строгой дедуктивной структуры, не имеет единой методологии и состоит из разъединённых дисциплин, представители которых могут даже не понимать друг друга.

3) В своём развитии наука вовсе не стремится к некоторой подлинной картине мира, поскольку таковой просто нет. И, следовательно, нет никакого прогрессивного движения по направлению к истине, а есть лишь рост технологии, и, может быть, существует «прогресс в удалении от идей», которые никогда больше не покажутся нам привлекательными.

Таким образом, в развитии науки, как считает Т. Кун, существенную роль играют иррациональные факторы. И, стало быть, разум не имеет возможности полностью контролировать процесс роста научного знания.

Дата добавления: 2017-04-15; просмотров: 868 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Поиск на сайте:

Источник: https://lektsii.org/16-71105.html

Субъективное и объективное знание. обсуждение на liveinternet — российский сервис онлайн-дневников

Субъективное и объективное знание в теориях познания

Наша жизнь имеет предел, а знанию предела нет. Имея предел, гнаться за беспредельным гибельно. А пытаться употребить в таких обстоятельствах знание — верная гибель.

Когда моей дочери было семь лет, я задал ей основной вопрос, занимавший древнегреческих философов: «Из чего сделан мир?» Она сказала, что мир состоит из чувств — радости и печали, страха и гнева. Этот ответ удивил меня не только своей неожиданностью, но и своей точностью.

Как известно, Декарт сказал: «Мыслю — значит существую». А моя дочь сказала: «Чувствую — значит существую».

Оба эти утверждения отчасти верны, но определение моей дочери более естественно, так как на высказывание Декарта наложило отпечаток традиционное для европейского сознания предпочтение разума, а ребенок интуитивно объединяет тело, чувство и мысль.

Точно так же мы могли бы сказать: «Я дышу — значит существую». Мышление, ощущения и дыхание происходят из одного вселенского источника:

Я есть энергия

Я есть Дао

Я есть

Я 

Ответ моей дочери раскрывает одну из сторон познания — субъективное познание. Объективное знание — это знание о том, что нечто существует, а субъективное — знание о том, каково это «нечто». Объективное знание — это, в частности, научные факты, которые можно проверить и подтвердить на практике. Именно такое знание преподают в наших школах.

При таком подходе реальность расчленяется на составные части, каждая из которых изучается отдельно.

Мы получаем исчерпывающее знание о каждой такой изолированной частности, но с каждым очередным этапом разделения их становится все труднее собрать воедино.

Тем не менее объективное познание весьма эффективно: благодаря ему сложилась западная медицина, был достигнут значительный технический прогресс, человечество научилось управлять природой.

Другой тип познания, отвечающий на вопрос «как?», основан на взаимодействии тела, разума и чувств и предполагает непосредственный опыт. Школьное образование пренебрегает этим видом познания и удерживает учащихся -от него. Но в действительности субъективное знание обладает великой силой.

Хороший пример субъективного знания приводит Чжуан-цзы в притче об изготовлении колеса.

Если я работаю без спешки, трудностей у меня не бывает, но колесо получается непрочным. Если я слишком спешу, то мне приходится трудно и колесо не прилаживается. Если же я не спешу, но и не медлю, руки словно сами все делают, а сердце им откликается, я об этом не сумею сказать словами.

Тут есть какой-то секрет, и я не могу передать его даже собственному сыну, да и сын не смог бы перенять его у меня. Вот почему, проработав семь десятков лет и дожив до глубокой старости, я все еще мастерю колеса.

Как колесный мастер владел «секретом» своего ремесла, так и даосские мудрецы искали «секрет» искусства жить. Чтобы почувствовать этот «секрет» телом и разумом, нужно пройти долгий путь.

На этом пути приходит понимание, что тело, разум и дух неразрывно и естественно связаны между собой, а человек неразрывно и естественно связан со всей Вселенной. Для даосов нет различия между жизнью отдельного организма и жизнью Вселенной.

В их мировосприятии — всеобъемлющем, тонком и глубоком — субъективное и объективное познание объединены в целостное постижение Дао.

Наша культура с трудом воспринимает субъективный опыт, в котором воедино слиты эстетическое и религиозное чувство. Причиной отказа западного человека от субъективного познания зачастую является страх.

Мы боимся заглянуть в свой внутренний мир, в подсознание, ибо там зачастую скрываются потаенные страхи, подавленные сексуальные эмоции и желания, агрессия по отношению к окружающему миру.

Но не стоит забывать, что подсознание — это источник творчества и созидания.

Ученые, приверженцы объективного подхода к познанию, зачастую отвергают субъективный подход, забывая о том, что он плодотворен не только в сферах художественного творчества и метафизического познания, но и в области научных открытий.

В качестве примера можно привести Альберта Эйнштейна.

Большинство открытий он сделал интуитивным путем — путем практически неосознаваемого хода мысли, а не при помощи точных расчетов, и только потом проверял свои смутные догадки «объективными способами».

К сожалению, в нашем материалистическом мире господствует объективное знание, а субъективное считается сомнительным и ненадежным. Философский словарь определяет «объективное» как реально существующее — в отличие от субъективного, которому, таким образом, отказано в праве на реальность.

Наша культура считает объективное реальным, а субъективное — мнимым. Но ни мистическое, ни научное познание мира невозможны без субъективного восприятия.

Получить совершенно объективную картину мира невозможно, так как любые сведения, которые нам известны, мы узнаем через наблюдения, а это уже субъективный подход. Тем не менее европейское образование неуклонно прививает недоверие к субъективному познанию.

И это недоверие к самому себе лежит в основе большинства духовных проблем человека европейской культуры.

Нам необходимо найти баланс между этими методами познания, — баланс, при котором они смогут сосуществовать бок о бок, а мы научимся доверять и объективным научным истинам, и субъективным ощущениям в равной мере. И даосская философия, подчеркивающая значение субъективного, интуитивного познания, может помочь нам обрести подобное равновесие. Чжуан-цзы говорит об интуитивном познании так:

Тот, кто полагается на внешнее восприятие, может лишь воздействовать на вещи. Тот, кто полагается на дух, имеет достоверное знание.

То, что духовное знание имеет преимущество над знанием вещей, признано уже давно. Однако же глупцы полагаются лишь на то, что могут видеть, и считают это общей истиной. Как это прискорбно!

Марк Форстейтер

Источник: https://www.liveinternet.ru/users/esterr/post175353206/

Book for ucheba
Добавить комментарий