Традиционализм и антитрадиционализм

Феномен традиции в контексте современной философии истории: между историзмом и традиционализмом

Традиционализм и антитрадиционализм
1 Дёмин И.В. 1 Богданова Н.М. 2 1 ФГБОУ ВПО «Самарский государственный аэрокосмический университет им. С.П. Королёва»2 ФГБОУ ВПО «Самарский государственный университет» Проясняется соотношение между понятиями «история» и «традиция» в контексте современной философии истории.

Выделяются две крайние позиции по этому вопросу (историзм и традиционализм), выявляются их сходства и различия. Также выявляется их общее основание, в качестве которого выступает утвердившееся в западноевропейской метафизике понимание истории как процесса изменения и развития сущего во времени.

Показывается, что в современной неклассической философии истории феномен традиции растворяется в культуре и сводится к сугубо человеческому уровню существования, тогда как в традиционализме история противопоставляется традиции, а сама традиция выводится за пределы исторического и человеческого измерений бытия.

Обосновывается необходимость обращения к герменевтической философии, преодолевающей крайности традиционализма и историзма (антитрадиционализма) в трактовке феномена традиции. 1. Анкерсмит Ф.Р. История и тропология: взлет и падение метафоры / пер. с англ. М. Кукарцева, Е. Коломоец, В. Катаева. – М.: Прогресс-Традиция, 2003. – 496 с.
2. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция: пер.

О.А. Печенкина. – Тула, 2013. – 204 с.
3. Генон Р. Очерки о традиции и метафизике: пер. с фр. В.Ю. Быстрова. – СПб.: Азбука, 2000. – 320 с.
4. Дёмин И.В. Феномен ностальгии в горизонте постметафизической философии истории // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Философия. Филология». – 2012. – № 1 (11). – С. 16–25.
5. Дугин А. Г.

Эволюция парадигмальных оснований науки. – М.: Арктогея-центр, 2002. – 418 с. 6. Макаров А. И. Традиция против истории в философии современного европейского традиционализма // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. – Вып. 6. – М., 2001. – С. 275–283.
7. Перов Ю.В. Историчность и историческая реальность. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2000.

 – 144 с.
8. Соколов Б. Г. Культура и традиция // Метафизические исследования. Вып. 4. Культура. – СПб.: Алетейя, 1997. – C. 27–49.
9. Соколов Б. Г. Онтология музея и культурного наследия. Ч. 1. – СПб.: СПбГУ; ВВМ, 2010. – 126 с.
10. Соловьев Э. Ю. Прошлое толкует нас: (Очерки по истории философии и культуры). – М.: Политиздат, 1991. – 432 с.
11. Эвола Ю. Люди и руины.

Критика фашизма: взгляд справа: пер. с исп. В.Б. Ванюшкиной. – М.: ACT: ХРАНИТЕЛЬ, 2007. – 445 с.

Термин «традиция», как известно, происходит от латинского слова «traditio» (что означает «передача»).

Феномен традиции может быть рассмотрен в двух основных аспектах: содержательном (что именно передаётся) и «процессуальном» (сам факт передачи, а также способы и формы, в которых и через которые эта передача совершается). Содержательный аспект традиции по преимуществу находится в компетенции частных социально-гуманитарных наук, тогда как процессуальный аспект (традиция как «предание», нем. «Überlieferung») является главным образом темой философского осмысления.

Феномен традиции, рассматриваемый в его «процессуальном» аспекте, оказывается теснейшим образом связанным с историей и историчностью, в связи с чем вопрос о соотношении истории и традиции в контексте философии истории получает принципиальное значение.

Особую остроту этот вопрос приобретает в неклассической или постметафизической философии истории, в которой само понятие истории подвергается радикальному переосмыслению. Становление постметафизической философии истории связано с именами Ф. Ницше, М. Хайдеггера, Г.-Г. Гадамера, М.

Фуко, Х. Уайта и др. [4, с. 16–17].

В истории западноевропейской философии можно выделить две крайние точки зрения по вопросу о соотношении «истории» и «традиции». С некоторой долей условности их можно обозначить как «историзм» и «традиционализм».

«Историзм» представляет собой крайне многозначное понятие, вбирающее в себя самые различные (а зачастую даже и взаимоисключающие) трактовки истории в её соотношении с человеческим бытием.

Применительно к западноевропейской философии последних трёх веков можно говорить о двух типах или о двух «парадигмах» историзма: классическом и неклассическом.

Несмотря на все различия между классическим и неклассическим историзмом, можно тем не менее рассматривать историзм как один из наиболее важных философских и мировоззренческих принципов новоевропейской культуры как таковой.

Классический историзм представляет собой фундаментальную установку метафизической (или «спекулятивной») философии истории, парадигмальными образцами которой можно считать теории исторического процесса Гегеля и Маркса.

Для классического историзма характерны следующие основные черты: линейная концепция времени, идея развития (прогресса), финалистский детерминизм, телеологизм, презумпция наличия универсальных закономерностей исторического развития и т.д.

[10, с. 353].

Для неклассического историзма (от Дильтея до М.

Фуко и нарративной философии истории) характерна критика телеологических построений спекулятивной философии истории, реабилитация понятия исторической случайности, отказ от презумпции наличия универсальных исторических законов, отказ от идеи «всемирной истории», историзация и релятивизация тех аспектов человеческого бытия, которые в классическом историзме выводились за пределы истории, полагались в качестве «внеисторических» [7].

Если в классическом историзме делался акцент на обусловленности настоящего прошлым и/или будущим (соответственно, господствовала установка детерминизма и/или телеологизма), то в различных версиях неклассической философии истории, напротив, утверждается определенность прошлого и будущего настоящим. Презентизм становится наиболее полным выражением неклассического историзма.

Согласно Ф.-Р. Анкерсмиту: «историзм есть своего рода дом, расположенный на полдороге между эссенциализмом спекулятивных философий, с одной стороны, и постмодернизмом – с другой постмодернизм является последовательным и радикальным историзмом, который больше не остановится на полпути» [1, с. 363].

Другими словами, принцип историзма уже с самого начала своего возникновения (в немецкой классической философии) заключал в себе возможность радикальной трансформации западноевропейской метафизики, он с самого начала содержал в себе семена того, что впоследствии будет названо «философским постмодернизмом».

С одной стороны, «философский постмодернизм» (М. Фуко, Р. Рорти, Ж. Бодрийяр и др.) представляет собой последовательный и доведённый до своего логического предела историзм, с другой стороны, сама История здесь разоблачается в качестве мифа [2, с.

69], а для характеристики культуры постмодерна используется термин «постистория».

Различие двух типов историзма заключается в том, что в классическом историзме историзировались лишь формы воплощения различных инстанций или сущностей, которые сами по себе были выведены за пределы исторического времени (Бог, «идеи», «ценности», трансцендентальный субъект), тогда как в неклассическом историзме историзируются и релятивизируюся не только явления (проявления), но и сами сущности: всё исторично, ничто не существует вне истории, Бытие редуцируется к становлению, а становление отождествляется с историей как таковой. Таким образом, окончательно стирается грань между «историческим» и «внеисторическим». Согласно Ю.В. Перову, определяющей для неклассической философии истории становится «констатация того, что у всего: у человека, общества, культуры, сознания есть история и что все затронуто историческими изменениями» [7, с. 31]. История занимает то место, которое в рамках классической европейской метафизики принадлежало субстанции.

Несмотря на существенное различие и даже противоположность установок классического и неклассического историзма, для обеих парадигм философии истории фундирующим остаётся метафизическое понимание времени как «череды моментов», а истории – как изменения и/или развития «во времени».

Понимания истории как процесса изменения/развития, а историчности – как временной изменчивости, относительности, непостоянства и «преходящести» всякого сущего – вот что роднит классическую («спекулятивную») и неклассическую версии философии истории.

Вопрос о том, мыслится ли историческое время в «парадигме луча» (линейное «однонаправленное» время), в «парадигме круга» (циклическое время) [5] или в парадигме «ризомы» (нелинейная темпоральная процессуальность), является, конечно, важным, но не определяющим.

В этой связи следует признать, что опыт переосмысления времени, истории и историчности в контексте феноменологической и герменевтической философской традиции (Хайдеггер, Гадамер, Мерло-Понти) в современной постметафизической философии истории был учтён далеко не в полной мере.

В отличие от классического историзма, который представлял собой вполне определённую философскую и мировоззренческую позицию, неклассический историзм изначально содержит в себе две разнонаправленные тенденции: историзацию и деисторизацию. Вторая тенденция находит наиболее полное выражение в широко обсуждаемой идее «конца истории» («постистории»).

Под «концом истории» в постмодернистском идейном контексте понимается не «завершение» исторического процесса в духе К. Маркса или Ф.

Фукуямы (идея так понятого «конца истории» вполне укладывается в парадигму классического историзма), но фундаментальные изменения в современной культуре, кардинальная трансформация (и даже не распад) самого исторического сознания.

В современной исследовательской литературе наибольшее внимание этому аспекту неклассического историзма, а также проблеме соотношения культуры и традиции уделяет Б.Г. Соколов. Рассматриваемая проблема ставится и решается Соколовым в контексте философии культуры.

Под «историчностью» Соколов понимает сущностную характеристику и размерность определённого «культурно-исторического типа сознания».

«Историчность» – это специфическая черта, присущая, прежде всего, западной христианской культуре.

Размывание оснований данного культурно-исторического типа сознания в эпоху «постмодерна» приводит к утрате историчности как специфической размерности человеческого бытия [8, с. 48].

История и историчность в трактовке Соколова есть нечто, обусловленное культурой, производное от культуры. Культура же определяется как «“пространство” посредством которого и в котором происходит формование, создание человека» [8, с. 32].

Для прояснения соотношения понятий «культура», «история», «традиция» Соколов использует термин «традирование». Традирование есть сохранение и «формование», опирающееся на предшествующее [8, с. 41]. «Традирование сущностно ориентировано на прошлое, само существование традиции есть прежде всего воссоздание прошлого, связь с прошлым» [8, с. 45].

С одной стороны, культура и механизмы её сохранения и трансляции (традирование) очерчивают и конституируют пространство человеческого существования, с другой стороны, сам человек «является формующей, «материальной», начальной и финальной причиной существования культуры» [8, с. 43]. Это относится и к феномену традиции: «Именно человек выступает тем формующим, причиняющим «окружением» традиции, что приводит ее к существованию. Лишь в, через, для и «внутри» человека есть традиция» [8, с. 43].

Таким образом, «культура» и «традиция» сплавляются в единое понятие культурной традиции, которая всегда связана с определённым типом культурно-исторического сознания.

Основная теоретическая проблема, с которой сталкивается подобная трактовка, заключается в следующем: как зафиксировать/констатировать/концептуализировать смену или трансформацию культурно-исторического типа сознания и соответствующей ему культурной традиции, если культурно-историческое сознание – это и есть то, что формует/определяет/задаёт всю «индивидуальную ментальную оптику» [9, с. 24], т.е. сам горизонт нашего мышления, понимания и действия? Как можно зафиксировать «сдвиг», «изменение» или «трансформацию» в культурно-историческом типе сознания, если сами эти «изменения» и «трансформации» обретают какой-либо смысл лишь в контексте определённого типа культурно-исторического сознания, в контексте определённой культурной традиции, для которого характерна «историческая размерность»? Понятие «культурно-исторического типа сознания», одной из размерностей которого выступает «историчность», само уже предполагает «идею истории».

Термин «история» в контексте современной философии истории используется в двух различных смыслах, которые едва ли могут быть согласованы друг с другом: с одной стороны, история – это характеристика и размерность определённой культурной традиции и определённого культурно-исторического типа сознания, с другой стороны, поскольку речь идёт о трансформации самой культуры, о смене культурных традиций и господствующих типов сознания, история приобретает всеобъемлющий и вездесущий характер. В первом случае «традиция» по отношению к «истории» выступает в качестве фундирующего феномена («история» представляет собой характеристику не культуры как таковой, но вполне определённой, а именно европейской и христианской, культурной традиции), во втором случае традиция рассматривается в качестве одного из структурных элементов истории как исторического бытия человека/общества/культуры.

Посмотрим теперь, как трактуется соотношение истории и традиции в контексте традиционализма.

Под «традиционализмом» в данном случае понимаются не столько мировоззрение и идеология, сложившиеся в Европе в 20–30-х гг. XX в., сколько философская позиция, имеющая свои истоки в европейской философии, в частности, в немецком романтизме [6].

Позиция традиционалистов в области философии истории определяется принципиальным различением (растождествлением) понятий «традиция» и «культура», «традиция» и «история», «традиция» и «человек». Так, основоположник философского традиционализма Р.

Генон порывает с утвердившимся «расхожим» пониманием традиции как «традиции чего-то».

Он отмечает, что в повседневном словоупотреблении «традиция» смешивается с «обычаем» и «привычкой», то есть с вещами, «принадлежащими самому низкому уровню человеческого существования и поэтому совершенно лишенными какого-либо глубокого смысла» [3, с. 56].

Однако искажение подлинного смысла традиции характерно не только для обыденного словоупотребления, но и для философских учений, которые «низводят традицию до чисто человеческого уровня» [3, с. 57]. В действительности же, наоборот, «к традиции имеет отношение только то, что включает в себя элементы сверхчеловеческого порядка» [11, с. 95–96].

В традиционализме различаются «чисто человеческий» («профанный») уровень существования и сакральное измерение первоначальной Традиции.

Вещи, берущие свое начало на чисто человеческом уровне существования, не могут квалифицироваться как «традиционные» и, следовательно, невозможно всерьёз говорить о «философской», «научной» или «политической» традициях.

Изначальная традиция имеет сакральный характер и «все, к чему применимо понятие «традиция», в сущности, осталось таким же, каким и было изначально; имеется в виду то, что было передано от предыдущего состояния человечества до наших дней» [3, с. 58].

Не касаясь здесь вопроса о содержании примордиальной традиции и не затрагивая саму метафизику традиционализма, посмотрим, какие следствия могут вытекать из этой позиции для современной философии истории.

Позицию традиционалистов в области философии истории можно обозначить как последовательный антиисторизм. Наибольшее внимание критике историзма в контексте традиционалистской установки уделял ученик Генона Ю. Эвола.

Эвола отмечает, что «историзм» представляет собой специфический продукт новоевропейской цивилизации: «Первостепенная значимость, придаваемая понятию «история», есть чисто современное явление, чуждое всякой нормальной цивилизации» [11, с. 96].

Острие критики традиционализма направлено против классического историзма, в котором идея Истории «тесно связана с идеей «прогресса» и “эволюции”» [11, с. 96].

Классический историзм был «неотъемлемой частью прогрессистского и просветительского оптимизма, характерного для всего XIX века и заложившего основы рационалистической научно-технической цивилизации» [11, с. 96].

В этом смысле для философов-традиционалистов, ориентированных подчёркнуто антипрогрессистски и антирационалистически, на первый план выходит задача развенчать «миф «Истории» с большой буквы» [11, с. 99]. «Традиционалисты – отмечает Макаров, – объявляют историзм любого вида главной причиной всех бед современной европейской цивилизации» [6, с. 278].

Нетрудно заметить, что традиционалистская установка в области философии истории представляет собой перевёрнутый вариант классического историзма, в котором каждый тезис заменён антитезисом. В частности, понимание истории как прогресса заменяется трактовкой исторического времени как регресса и «деградации».

Традиционализм является не столько преодолением историзма, сколько его отрицанием и переворачиванием.

Принципиальное сходство между традиционализмом и неклассическим историзмом можно усмотреть в том, что история рассматривается в качестве универсалии западной культуры, в качестве особенности иудео-христианского культурно-исторического типа сознания, а История (с большой буквы, то есть «всемирная история») объявляется «мифом» европейской цивилизации. Макаров, отмечая парадоксальное сходство трактовок истории в традиционализме и в философском постмодернизме, усматривает источник этого сходства в нигилистической природе обоих этих течений современной мысли [8, с. 283].

Следует, однако, отметить и существенные различия в трактовке истории и традиции: в неклассической философии развенчание идеи Истории проводится во имя принципа «универсальной историчности» (во имя историзации и «релятивизации» сущностей), а традиция растворяется в культуре и сводится к сугубо человеческому уровню существования; в традиционализме же «десакрализация» истории оказывается неразрывно связана с сакрализацией традиции, с открытием измерения «примордиальной» Традиции и с вынесением её за пределы исторического и человеческого измерений существования.

Таким образом, традиционализм и неклассический (универсальный) историзм представляют собой два противоположных подхода к проблеме «история и традиция». Эти противоположности, однако, имеют общее основание.

В качестве такового выступает утвердившееся в западноевропейской метафизике понимание истории как процесса изменения/развития во времени.

Постметафизическая философия истории в лице, прежде всего, нарративной историософии, делегитимируя «метанарративы» «Истории» и «Прогресса», тем не менее остаётся негативно зависимой от метафизики.

В этой связи представляется актуальным обращение к феноменологической и герменевтической философской традиции, в которой разрабатывается неметафизическое понимание времени и истории и преодолеваются крайности традиционализма и историзма (антитрадиционализма) в трактовке феномена традиции.

Рецензенты:

Нестеров А.Ю., д.ф.н., заведующий кафедрой философии и истории, Самарский государственный аэрокосмический университет им. С.П. Королёва, г. Самара;

Таллер Р.И., д.ф.н., профессор кафедры философии и истории, Самарский государственный аэрокосмический университет им. С.П. Королёва, г. Самара.

Работа поступила в редакцию 11.04.2014.

Библиографическая ссылка

Источник: https://fundamental-research.ru/ru/article/view?id=34176

Традиционализм и антитрадиционализм

Традиционализм и антитрадиционализм

Будучи столь же обычным, сколь и важным явлением, традиция неизбежно порождает ростки метаэволюций, причем в большинстве случаев отношение общества к традиции как таковой находит отражение в различных теориях о ее социальной роли. Амбивалентность, присущая традиции, которая, как мы видели, часто функциональна, но часто и дисфункциональна, с непреложностью ведет к противоборству мнений.

Четко сформулированные идеологии и состояния общественного мнения, благосклонно относящиеся к традиции, объединяются названием «традиционализм»; а отрицающие их – «антитрадиционализм».

Можно предположить, что в периоды динамичного, экспансивного и успешного социального развития интерес к традициям ослабевает.

Широко распространено мнение, согласно которому в такие времена все должно быть сфокусировано на изменениях: воспринимать их, искать и инициировать (355; 2). Новизна, оригинальность, необычность становятся доминирующими ценностями. Люди в целом устремляются вперед, а не назад.

В обществе господствуют активность, оптимизм, вера в прогресс, в науку и технологию как инструменты рационального изменения мира. В такой идеологической атмосфере не может не возникнуть антитрадиционализм, и его носителем выступает «нынешнее поколение».

Наша гипотеза может быть подтверждена примерами из современности (мы детально проанализируем их в гл. 5).

Быстро формировавшееся и расширявшееся капиталистическое, урбанистическое, индустриальное общество в его классическом виде в XIX в. было явно антитрадиционалистским.

Если оно и ценило какие-то традиции, то лишь те, которые были «традициями антитрадиционализма», т.е. сохранялись в памяти о великих револю 98

циях – английской, французской, американской. Это общество отвергало предшествовавший социальный порядок, навешивая на него ярлык «традиционного».

Аналогичная тенденция сворачивания традиций и торжества настоящего и будущего наблюдалась и гораздо позднее – в годы стабилизации и процветания после Второй мировой войны.

«Священность и незыблемость прошлого как главного символического регулятора социальных, политических и культурных изменений уступают место инновациям и ориентации на будущее как на базовые культурные изменения» (110; 424).

В подобных случаях антитрадиционализм принимает форму игнорирования традиции, а не борьбы с ней. Но когда дисфункциональные воздействия каких-либо традиций становятся особенно заметными, антитрадиционализм может выступать в форме более активной критики.

Так, интеллектуалы в посткоммунистических странах развернули широкую кампанию против «реального социализма» и синдрома «гомо советикус» с тем, чтобы исключить влияние этих пережитков прошлого (251; 392).

Концентрирующийся на отдельных моментах, избирательный антитрадиционализм не препятствует утверждению различных традиций (например, национализма, католицизма, демократии), имеющих более раннее происхождение, но выполняющих четкие функции в современных социальных изменениях.

Период стагнации или кризиса – экономического, политического, культурного – немедленно оживляет традиции.

В трудные времена люди обращаются к опыту предков, ищут убежища от повседневных тревог и забот в прошлом. Возрождаются традиции, в том числе «торжествующего модернизма» XIX в.

, которые представляются в такие периоды полезными, удивительно функциональными, а их возможные дисфункции забываются.

По-видимому, наиболее разумной идеологической позицией является «критический традиционализм».

Он стремится уравновесить функции и дисфункции той или иной традиции в каждом конкретном случае, принимая в расчет ее содержание и исторические обстоятельства ее утверждения; отвергает ошибочный взгляд на прошлое как на источник исключительно добра и вместе с тем избегает другой крайности, характерной для догматического антитрадиционализма, который отрицает положительную роль традиции в человеческом обществе.

Современность и что за нею следует

Определение современности

Социология возникла в XIX в. как попытка понять и интерпретировать великие сдвиги, происходившие на Западе в эпоху перехода от традиционного общества к современному, урбанистическому, к демократическому социальному устройству.

С тех пор большинство социологических исследований и теоретических изысканий были сосредоточены на модернизированном обществе. Социология стала формой научного самосознания современности, и ее наиболее важные, классические достижения связаны с опытом торжествующей модернизации.

Даже когда исследователи отваживались выйти в своем анализе за пределы развитого Запада, они чаще всего смотрели на другие общества как на примитивные, неразвитые и утверждали, что те смогут избавиться от статуса третьего (или второго) мира только путем соперничества с Западом (первым миром).

Лишь недавно наступило разочарование в современности и было объявлено о наступлении эры «постмодернизма» (252), который должен стать новым предметом социологических размышлений.

Есть два способа определения модернизма: исторический и аналитический. Первый заключается в указании времени и места, без перечисления характеристик. Такого подхода придерживаются, например, Гидденс и Кумар, хотя указываемые ими даты не совпадают.

«Современные социальные организации берут свое начало в Европе примерно в XVII в. Затем их влияние распространяется по всему миру» (152; 1). «Современное общество возникло между XVI и XVIII вв.

в странах северо-западной Европы, в частности, в Англии, Нидерландах, Северной Франции и Северной Германии» (226; 5).

Большинство историков единодушны в мнении, согласно которому современный социальный порядок зародился после великих революций. Они считают, что американская и французская революции обеспечили политическую и институциональную базу для модернизации: конституционную демократию, вер 100

ховенство закона и принцип суверенитета национальных государств. Английская промышленная революция заложила ее экономическую основу: рынок свободной рабочей силы, индустриализацию и урбанизм как новый образ жизни, капитализм как новую форму производственных и распределительных отношений.

При всей ценности подобного подхода, он явно недостаточен для того, чтобы составить полное представление о современности. Социологи неоднократно предпринимали попытки определить это понятие аналитически, путем выявления специфических, присущих ему фундаментальных черт и их комбинаций.

Основатель социологии Огюст Конт одним из первых указал на ряд особенностей нового социального порядка: 1) концентрацию рабочей силы в городах; 2) установку на получение прибыли; 3) использование в производстве достижений науки и техники; 4) возникновение скрытого или явного антагонизма между хозяевами и наемными работниками; 5) усиление социального неравенства; 6) формирование экономической системы, основанной на свободном предпринимательстве и конкуренции.

Большинство социологов противопоставляют современное общество традиционному, строя полярные модели, дихотомии, выдвигая противоположные концепции. Их оценки заметно разнятся в зависимости от исходной теоретической (иногда идеологической или этической) точки зрения. Многие полярные модели предложены классиками эволюционализма.

Таково противопоставление «военного» и «промышленного» общества Герберта Спенсера, «Gemeinschaft» и «Gesellschaft» Фердинанда Тенниса, «механической» и «органической» солидарности Эмиля Дюркгейма. (Подробнее мы рассмотрим все три дихотомии в гл. 7.

) Эти авторы – одни с воодушевлением (Спенсер, Дюркгейм), другие с настороженностью (Теннис) – уже нащупали важные черты нового социального устройства.

Весьма широкое распространение получил образ современного капиталистического общества, созданный Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, которые, однако, придали ему сильный критический и идеологический оттенок. (Мы обсудим это подробнее в гл. 11, посвященной марксистскому «историческому материализму».)

Наиболее систематический и тщательный анализ современного общества сделан, пожалуй, Максом Бебером, противопоставившим идеальные типы «традиционного» и «капиталистического» обществ (недавняя реконструкция была предпринята Рэнделлом Коллинзом (80)). Упомянутые общества различаются по сле 101

дующим параметрам: форме собственности, преобладающей технологии, рынку рабочей силы, способам экономического распределения, природе законов, распространенным мотивациям (см. табл. 5.1).

Таблица 5.1 Сравнительные характеристики двух типов общества у Вебера

Традиционно-аграрное общество Капиталистическое общество

Характер собственности

Механизация работы

Природа рабочей силы

Привязан к наследственному социальному статусу (земельная аристократия)

Практически не существует

В основном подневольная (либо как личное рабство, либо по меньшей мере крепостничество, т.е. закрепление на земле)

Частная собственность на все средства производства и их концентрация под контролем предпринимателей (земля, строения, оборудование, сырье находятся под контролем одного агента и свободно обмениваются как частные средства рынка)

Механизация труда как доминирующая технология, позволяющая точно рассчитывать и учитывать капитал. Эффективность, производительность, рациональная организация как ведущие принципы производства

Труд свободен в перемещении между отраслями и регионами, соответственно появляющейся потребности в нем. Непосредственные производители продают свой труд за заработную плату как товар на открытом рынке

Очень ограниченный (налоговыми барьерами, опасностью грабежей, слабо развитым денежным обращением, недостаточностью средств транспортировки). В результате возникают либо местные рынки, либо ограниченные дальние рынки предметов роскоши

Торговля на открытом рынке не ограничена традиционными рамками (классовыми монополиями, ограничениями собственности, протекционизмом и т.д.). Рынок как организующий принцип распределения и потребления

Традиционно-аграрное общество Капиталистическое общество

Преобладающие законы

Доминирующие мотивации

Частные: различным образом применяемые к разным социальным группам, патримониальное внесение решений и поддержка

Концентрируются вокруг удовлетворения нужд на привычном уровне. Восприятие традиционного стиля жизни и уровня прибыли, как это сформулировал Бебер: «Возможность больше зарабатывать была менее привлекательна, чем меньше трудиться» (443; 60)

Универсальные, повсюду четко сформулированные законы, позволяющие заключать соглашения и подтверждать права

Неограниченное приобретательство (постоянно растущая прибыль) как конечная мотивация экономического поведения

Источник: Коминз, 1980 (с изменениями).

По словам Бебера, капитализм есть не что иное, как «постоянная погоня за прибылью» (443; 333) и «рациональная организация рынка свободной рабочей силы» (443; 338). Коллинз основными характеристиками капитализма считал рациональность капиталистического предприятия, обращения капитала, используемой технологии, свободный труд, свободный рынок и понятные законы» (80; 930).

После Второй мировой войны наиболее обстоятельную концептуальную схему под названием «Типовые переменные» для анализа традиционного и современного обществ предложил Талкогт Парсонс (321; 76-98, 203-204, 183-189; 322; 46-51, 5867).

Отталкиваясь от работ Тенниса, Дюркгейма и Бебера, он сконструировал нечто вроде многомерной шкалы, позволяющей сравнивать разные типы социальных систем.

Применяя ее для наших целей, мы можем выделить две противоположные модели, первая из которых и будет представлять традиционное общество (см. табл. 5.2).

Парсонс не считал, что эти модели описывают реальные исторические общества; скорее он рассматривал их в качестве экстремальных аналитических точек на континууме, вдоль которого могут располагаться такие общества. Схема Парсонса творчески использована М. Леви (239; 240).

Таблица 5.2

«Паттерн-переменные» Парсонса Традиционное общество Современное общество Уровень отчетливости социальной структуры Диффузность, т.е. неотчетливый, незакрепленный, сам собою разумеющийся характер ролей, групп, социальных отношений Спецификация, т.е.

сформировавшаяся специализация ролей и отношений, четкое разделение труда, обеспечивающее взаимо действие в группах Основание Предписание (т.е. Достижение, т.е.

статуса отнесение к ролям, отнесение к статусам, статусам, группам, отношениям), основан- ролям, группам, отношениям, основанное на ное на наследовании по личных усилиях и рождению или родству заслугах Критерий рекрутирования Партикуляризм, т.е. выбор и отношение к Универсализм, т.е. выбор и отношение к

Критерий оценки

Роль эмоций

Партикуляризм, т.е. выбор и отношение к партнерам по социальным отношениям, равно как и доступ к ролям и группам, основанный на уникальных, личных чертах потенциальных кандидатов, не относящиеся непосредственно к выполняемой работе, или по характеру групп и взаимоотношений

Коллективизм, т.е. оценка и восприятие людей, связанные с их членством в группах, коллективах, сообществах, племенах. Наиболее важно то, к каким группам принадлежат люди, а не то, кто они есть сами по себе

Эмоциональность, т.е. вторжение эмоций в социальную жизнь

Универсализм, т.е. выбор и отношение к партнерам по социальным взаимосвязям, а также доступ к ролям и группам, базирующийся на общих, категориальных чертах, непосредственно относящихся к задачам и характеру групп или отношений

Индивидуализм, т.е. оценка и восприятие людей, сосредоточивающиеся на их индивидуальных действиях. Наиболее важно то, что они делают

Нейтральность, т.е. подавление эмоционального проявления, деловая, рациональная атмосфера в социальной жизни



Источник: https://infopedia.su/5x7a40.html

Философский словарь – значение слова Традиционализм И Антитрадиционализм

Традиционализм и антитрадиционализм

— две крайние позиции в трактовке традиции. Традиционализм исходит из убеждения, что практическая мудрость по-настоящему воплощена в делах, а не в писаных правилах, и ставит традицию выше разума. Антитрадиционализм, напротив, считает традицию предрассудком, который должен быть преодолен с помощью разума.

Господство традиционализма характерно для коллективистических обществ: средневекового феодального общества, т.н. восточных деспотий, тоталитарных обществ 20 в. и т.д. (см.: Индивидуалистическое общество и коллективистическое общество). В этих обществах все устоявшееся, завоевавшее в жизни прочное место считается правильным.

Оно не обязательно закрепляется в нормах права, но охраняется традицией, обычаем и в большинстве случаев этого достаточно. Сам авторитет права подкрепляется ссылкой на старину. Традиционализму всегда сопутствует консерватизм, неспособность проводить реформы и вводить новшества.

Традиционализм в сфере творчества означает подчинение канону, устойчивому во времени, и предполагает сознательный отказ от новаторства и даже от авторства.

Антитрадиционалистически настроенное Просвещение истолковывало традицию как одну из форм авторитета и на этом основании выдвигало общий лозунг преодоления всех предрассудков и прежде всего предрассудков авторитета и предрассудков поспешности. Поспешность — источник ошибок, возникающих при пользовании собственным разумом.

Она может быть устранена или скорректирована путем методически дисциплинированного применения разума. Предрассудки авторитета проистекают из того, что люди вообще не пользуются собственным разумом, передоверяя способность рассуждать авторитету. И эти предрассудки самые опасные. Как указывает Л1. Г. Гада-мер, «действительным результатом Просвещения является…

подчинение разуму всех авторитетов» и в конечном счете их отрицание; «авторитет, если он занимает место собственных суждений, и в самом деле становится источником предрассудков. Однако это не исключает для него возможности быть также источником истины; эту-то возможность и упустило из виду Просвещение, безоговорочно отвергнув все предрассудки».

Романтизм, возвеличивая традицию и противопоставляя ее разуму, рассматривает ее как историческую данность, подобную данностям природы. В результате традиция оказывается противоположностью свободному самоопределению, поскольку выступает как некая самоочевидность и не нуждается в разумных основаниях.

Романтическая вера в «естественные традиции», перед которыми разум должен просто умолкать, является попыткой реставрации традиционализма. Традиция завоевывает свое признание, опираясь прежде всего на познание, и не требует слепого повиновения. Она не является также чем-то подобным природной данности, ограничивающей свободу действий и не допускающей критического обсуждения; традиция есть точка пересечения человеческой свободы и человеческой истории. ГуревичА.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984; Гадамер Х.Г. Истина и метод. М., 1988; Лотман Ю.М. Культуpa и взрыв. М, 1992; Ивин А.А. Основы теории аргументации. М., 1997.

Смотреть значение Традиционализм И Антитрадиционализм в других словарях

Традиционализм М. — 1. Приверженность традициям.
Толковый словарь Ефремовой

Традиционализм — ( лат. traditii передача, повествование) – тип консервативного политического сознания, выступающего в защиту сильной власти и государства, как средстве обеспечения законности……..
Политический словарь

Традиционализм — -а; м. Книжн. Приверженность к старым традициям. Т. в живописи. Сторонники традиционализма. ◁ Традиционалистский (см.).

Толковый словарь Кузнецова

Традиционализм — обобщенное наименование художественных направлений,противостоящих радикальным устремлениям авангардизма. Традиционалистскиетенденции непосредственно продолжают……..
Большой энциклопедический словарь

Традиционализм — – направление в богословии, отвергающее попытки пересмотра религиозной догматики, социально-нравственных концепций церкви применительно к развитию науки, переменам……..
Исторический словарь

Традиционализм — (от лат. traditio – передача, предание) – англ. traditionalism; нем, Traditionalismus. 1. Социально-философское направление, стремящееся сохранить традиции  (культ. , соц., истор., религиозные……..
Социологический словарь

ТРАДИЦИОНАЛИЗМ — ТРАДИЦИОНАЛИЗМ, -а, м. (книжн.). Приверженность к старым традициям. || прил. традиционалйстский, -ая, -ое.
Толковый словарь Ожегова

Посмотреть в Wikipedia статью для Традиционализм И Антитрадиционализм

Источник: http://slovariki.org/filosofskij-slovar/12800

Book for ucheba
Добавить комментарий