Зачем был нужен Петр?

Зачем были нужны реформы Петра I: фрагмент книги о первом российском императоре

Зачем был нужен Петр?

Евгений Анисимов

Доктор исторических наук, профессор и научный руководитель департамента истории НИУ ВШЭ (Петербургский филиал), главный научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН. Автор нескольких сотен научных публикаций, в том числе трех монографий по истории царствования Петра Первого.

Реформы Петра Великого были нужны для тогдашней России, которая плелась в хвосте европейских государств, была отсталой, в сущности, азиатской страной. Но самое главное, что следует помнить: в конце XVII века Россию поразил системный кризис. Черты его заметны во всех сферах жизни русского общества.

Тут и явное экономическое и научно-техническое отставание от стран Западной Европы. Напомним, что в стране фактически отсутствовала собственная промышленность — два-три железоделательных завода, построенных голландцами под Тулой, — вот и все. Между тем потребность в металле непрерывно росла.

И что же? Железо везли в огромных количествах с Запада, точнее из Швеции. Иначе говоря, страна полностью зависела от импорта. Собственные запасы руд не были разведаны.

В России не добывали даже серебро — ввозили с Запада расхожие во всей Западной Европе иоахимсталеры (ефимки), затем на них спокойно выбивали российский герб и в таком виде пускали в оборот.

В числе прочих причин это сказывалось на уровне экономического развития страны, в которой отсутствовал общегосударственный рынок, а региональные связи не были толком налажены.

Внешняя торговля напоминала торговлю европейцев с туземцами Микронезии: в страну ввозили самые разные товары, а вывозили исключительно сырье. Ко всему прочему «туземцы» сами в море со своими товарами не пускались, а ждали прибытия иностранного торгового каравана на берегу.

К тому же страна не имела полноценного выхода к морю. Фактически у России был только один порт — в Архангельске, который тогда называли Городом.

Внешняя торговля была сезонной и, опять же, напоминала отношения с чукчами или другими отсталыми, удаленными от центров цивилизации народами: в течение трех-четырех летних месяцев лед Белого моря отступал и тогда караваны голландских, гамбургских, английских торговых судов, преодолев опасный путь вокруг Скандинавии, добирались до Архангельска. Лишь тогда город оживал, превращаясь в порт. Для предприимчивых голландцев это был не менее опасный переход, чем торговая экспедиция в Батавию — собственную колонию в Индонезии. Словом, страна задыхалась без выхода к морю, без порта, доступного большую часть года. Вот откуда взялась петровская мечта о море!

А уж о том, чтобы самим плавать на своих кораблях, со своими товарами в порты Западной Европы, и мечтать не приходилось! В стране не строили судов с большим водоизмещением.

Несомненно, архангельские кочи были хороши для охоты на тюленей и лова трески, но они не идут ни в какое сравнение с европейскими (прежде всего голландскими) китобойными и рыбацкими кораблями, уходившими целыми эскадрами к Гренландии и Ньюфаундленду.

Не говоря уже о тысячах вместительных торговых судов, бороздивших все океаны мира. Да, при царе Алексее Михайловиче на Оке, в Дединово, голландцы построили один за весь XVII век путевый корабль.

Однако судьба его оказалась печальной — спущенный по Волге до Астрахани, он так и сгнил в одном из протоков Волги. Ведь куда на нем плыть, никто не ведал: Каспийское море — все равно что большое озеро. Словом, экономический слой системного кризиса очевиден.

Налицо был и кризис военного дела. Несмотря на то что русские цари из династии Романовых приглашали на Русь офицеров-наемников и принимали первые воинские уставы, наметился кризис, крайне болезненно ударивший по амбициям властителей Третьего Рима.

Малоподвижная русская армия таскала с собой огромные деревянные щиты, из которых солдаты собирали «гуляй-город» и сидели в нем, отбиваясь от неприятеля. На память не приходит ни одной продуманной наступательной операции или четко организованного сражения.

И это во времена великих полководцев вроде Густава Адольфа, Валленштейна, Монтекукули! Россия десятилетиями не могла справиться с не менее архаичным войском Речи Посполитой, с трудом отбивалась от наскоков крымско-татарских орд. Не было у России в XVII веке такой войны, в которой русская армия не терпела бы обидных поражений.

Дважды (в 1634 и 1659 годах) русская армия капитулировала вместе со своим главнокомандующим, генералами, знаменами, литаврами и пушками. Позор и унижение!

Подробности по теме

15 каналов, по которым можно учить всемирную и российскую историю

15 каналов, по которым можно учить всемирную и российскую историю

Со времен малоуспешных Чигиринских походов 1674–1678 годов стало ясно, что русская армия теряет боеспособность и как будто фатально обречена на неудачи. Крымские походы 1687 и 1689 годов это подтвердили, а попытки правительства царевны Софьи что-либо изменить в военном деле к успеху не привели.

Петр и его окружение считали, что Крымские походы покрыли Россию позором из-за бездарности главнокомандующего — князя В.В.Голицына. Но пришел 1695 год, и Первый Азовский поход самого Петра закончился столь же плачевно.

Лишь на следующий год, мобилизовав огромные силы, Петру удалось — да и то с немалыми трудами — взять Азов, устаревшую по тем временам турецкую крепость с немногочисленным гарнизоном.

И наконец ставшая хронической полоса военных поражений завершилась сокрушительным разгромом под Нарвой поздней осенью 1700 года, когда армия потеряла всю артиллерию, знамена и генералитет, плененный Карлом ХII.

Истоки военных «нестроений» крылись в разрушении фундамента, на котором с давних пор стояла русская армия, — поместной системы. Как известно, главным источником обеспечения служилых людей ХVI–ХVII веков было наделение их на время службы населенными земельными владениями — поместьями.

В течение ХVII века поместье эволюционировало в сторону вотчины — наследственного владения, то есть выданная на время службы земля (поместье) разными путями закреплялась в роду и становилась неотчуждаемой родовой собственностью (вотчиной).

Это приводило к незаинтересованности помещика служить «с земли» и вело к распаду традиционной системы службы, основанной на иерархии поместных окладов.

В то же время в провинции активные раздачи земель московским чинам приводили к разрушению уездного служилого города — военно-служилой организации уездного дворянства, бывшей важным элементом при формировании полков на войне. Поместная система, лежавшая в основе организации армии со времен Ивана Грозного, изжила себя.

Время, когда помещик-воин со своими боевыми холопами являлся в армию «конно, людно и оружно», безвозвратно прошло. Как ехидно писал Иван Посошков, крестьянский мыслитель, о старой армии, «людей на службу нагонят множество, а естли посмотришь на них внимательным оком, то ей, кроме зазору, ничего не узришь.

У пехоты ружье было плохо и владеть им не умели, только боронились ручным боем — копьями и бердышами, и то тупыми, и на боях меняли своих голов на неприятельскую голову по 3 и 4 и гораздо больше.

А естли на конницу посмотреть, то не то что иностранным, но и самим нам на них смотреть зазорно: вначале у них клячи худыя, сабли тупыя, сами нужны, и безодежны, и ружьем владеть никаким не умелые. Истинно, государь, я видел, что иной дворянин и зарядить пищали не умеет, а не то, что ему стрелить по цели хорошенько. И егда бывало убьют татаринов двух или трех, то все смотрят на них, дивуюца и ставят себе то в удачу, а своих хотя человек сотню положили, то ни во что не вменяют». И последнее: «Я у многих дворян слыхал: «Дай де Боже Великому государю служить и сабли из ножен не вынимать».

Карл XII — главный политический и военный противник Петра I

Неудачны оказались и начатые еще во времена Михаила Федоровича попытки реформировать армию путем устройства «новоманирных» полков по западноевропейскому образцу. В конце XVII века такие полки составляли большинство армии.

Но и они терпели поражения наряду с дворянской конницей.

Это неудивительно, ибо основа обеспечения «новоманирных» полков была, помимо денежного жалованья, все та же — поместье, да и в солдаты шли, как правило, обедневшие дети боярские.

Привилегированные стрелецкие полки прошли свой собственный путь к упадку. Размещенные в столице, в особых слободах, стрельцы усердно занимались торговлей, что мало способствовало поддержанию их боеспособности.

К тому же близость к властям предержащим, стремление последних подкупить и «приласкать» стрельцов — все это в условиях политического и династического кризиса приводило к распространению в стрелецкой среде преторианских настроений, превращало эту наиболее боеспособную часть армии в опасный инструмент политической борьбы.

Таким образом, в основе военного кризиса находился серьезнейший социальный кризис — недееспособной оказалась не только армия, но и вся система служилых чинов, которые, собственно, эту армию и составляли.

У Петра даже не было необходимости разрушать старую чиновную систему — к концу ХVII века она окончательно выродилась и быстро распадалась.

Выход из этого социального кризиса царь видел в кардинальном изменении статуса одних сословных групп, ликвидации других, создании третьих. Следствием стала крупномасштабная социальная реформа.

Да, в России допетровской эпохи возникало все больше полков нового, регулярного строя — да вот толку от них было не много: не они ли провалили два Крымских похода и не они ли сдались под Нарвой в 1700 году?

Отсталым казалось и государственное устройство тогдашней России: архаичная Боярская дума, наполненная напыщенными представителями древних родов, а также родственниками царей и цариц, мало что решала — всем заправляли «ближние люди», влиятельные фавориты, «лежавшие на ухе» государя и думавшие только о собственном благополучии.

Они ведали подчас десятками центральных учреждений — приказов с их расплывчатыми компетенциями и примитивным делопроизводством.

Государство жило не просто без бюджета, но даже без примитивной сметы текущих доходов и расходов, абы как! Страна величиной с современную Россию делилась на огромные уезды, во главе которых сидели воеводы — своеобразные удельные князьки, целью которых являлось преимущественно личное обогащение.

Все это неповоротливое государственное хозяйство, наполненное «крапивным семенем» приказного «планктона», было не в состоянии ни производить идеи, ни реализовывать что-либо стоящее на практике. То же военное дело было рассредоточено по десятку приказов, которые попросту не могли координировать столь важную государственную сферу, как оборона.

Неудивительно, что экономическая слабость, государственная немощь, очевидный кризис военного дела непосредственно сказывались на международном престиже страны. Он был, если так можно выразиться, предельно низким.

В преамбуле Вестфальского мирного договора, завершившего в 1648 году общеевропейскую Тридцатилетнюю войну, перечислялись все страны Европы, и Россия была упомянута в конце списка европейских стран, наряду с Валахией — турецким вассалом.

Истинная окраина Европы! Любопытно, что до 1704 года Россия платила «выход» («тыш»), то есть дань, крымскому хану, который и сам являлся данником Османской империи. Хан позиционировал себя наследником Золотой Орды и на этом основании требовал от русского царя — владетеля «русского улуса» — платежа ежегодного традиционного «выхода».

Москва, ставшая уже давным-давно во много раз сильнее Крымского ханства, покорялась его требованиям. Делалось это ради того, чтобы унять хана-разбойника, который в случае неуплаты дани мог двинуть свою орду на южнорусские земли, жечь там села и города, грабить, убивать людей, увозить их в «полон».

Поэтому каждый год из Москвы, как во времена Ивана Калиты, покорно везли в Бахчисарай «выход», стыдливо называя его «поминками», то есть подарками. А положить конец этому унижению суверенного государства в Москве не решались: за спиной крымской орды маячил ее хозяин — Османская империя, сила для тогдашней России неодолимая.

Обобщая, можно сказать, что из Москвы XVII века были видны только три столицы: Варшава, Стокгольм да Бахчисарай, а все другие — как в тумане; недаром остальной европейский мир считался в России «за морем», будто посуху туда и проехать нельзя.

Впрочем, по этим направлениям изредка отправлялись дипломатические караваны, ничем не отличавшиеся от бухарских или китайских посольств, поражавших европейцев роскошью дивных подарков и азиатской дремучестью. Надолго во Франции запомнили посольство князя Я.Ф.Долгорукова.

Оно довело до белого каления самого Людовика XIV своими непомерными требованиями в соблюдении весьма своеобразного дипломатического протокола, который, по мнению русских, подобал представителям русского государя, но был абсолютно неприемлемым при дворе «короля-солнца».

Русские послы пытались указывать королю, когда ему надлежит встать, а когда снять шляпу при упоминании имени русского царя. Сами же при этом, в нарушение международных правил, пытались подторговывать привезенными в дипломатическом багаже мехами. После этого визита король и слышать не хотел об отношениях с Россией. И в Москве были обижены на французов.

В итоге русско-французские отношения были фактически разорваны на пятнадцать-двадцать лет.

Да и в 1682 году русский дипломат Симановский, прибывший ко двору бранденбургского курфюрста Фридриха-Вильгельма, «удерживал онаго курфюрста больше полутора часов своим упрямством и домогательствами, где ему, курфюрсту, встать, где шляпу снять, какие чинить самому и какие ближним его вопросы, отрицался целовать руку у курфюрста и пить про его здравие, яко некоронованной особы». Вообще, Россию мучил комплекс превосходства в сочетании с комплексом неполноценности. Ощущая себя Третьим Римом, единственно истинным «православным царством» и тщетно требуя от других держав соответствующего этому статусу уважения, Россия в то же время ясно осознавала свое бессилие в отстаивании своей исключительности, своих интересов. Невозможность вернуть завоеванные поляками, а потом и шведами земли, утрату которых стыдливо-уменьшительно назвали «потерьками», была крайне унизительной. Всякий раз, встречаясь со шведскими послами на русско-шведской границе, проходившей по реке Плюссе (там, где теперь Псковская область граничит с Ленинградской), русские требовали вернуть свои «потерьки». На это шведские дипломаты в глаза смеялись своим коллегам, говоря: «А что вы можете? Где ваши силы, чтобы заставить нас вернуть сии земли?» — а потом ночью, не попрощавшись, сворачивали шатры и уезжали восвояси.

Та самая боярыня Морозова, противница реформ патриарха Никона

Наряду с этими проблемами имел место тяжелейший кризис русского мировосприятия и мироощущения. В середине XVII века в России произошло то, что названо точным термином «раскол».

За событиями, связанными с церковными реформами патриарха Никона, скрывались серьезные проблемы не только Русской православной церкви, но и православного средневекового сознания в целом.

Некогда гармоничный для русского человека средневековый мир раскололся: вдруг выяснилось, что одни русские православные люди стали преследовать других русских православных людей, как диких зверей, пытать, мучить, жечь живьем в срубах.

Появилось понятие «раскольники» — враги веры и царя, хотя они ими не были. Гонимые жестокой властью, они скрывались по лесам, отвергая «никонианскую веру» и принявшую ее государственную власть. Запылали «гари» — если так можно сказать, автоаутодафе, в которых гибли десятки, сотни православных людей.

Немыслимо было раньше представить, чтобы северную святыню — Соловецкий монастырь — шесть лет осаждали не иноземные враги, а российские войска. И расправа с непокорными монахами — защитниками твердыни «истинной веры» — была жестокой, будто со злейшими врагами.

Известно, что правительственные войска после взятия Соловков повесили на священных стенах монастыря пятьсот монахов.

В некогда единой православной стране возникло то, что принято называть двоемыслием: в соборе, при царе и патриархе отбивали поклоны и крестились как положено — троеперстием, а дома, в домовой церкви, стряхнув казенную «нечисть», умильно молились на старинные образа и руку складывали в двоеперстие.

Когда знаменитая боярыня Морозова заупрямилась идти в церковь и креститься «кукишем», в наказание у нее отобрали еще несколько вотчин. Потом она согласилась, послушав приехавшего ее убеждать окольничего Ртищева: «Сестрица, потешь царя и перекрестися тремя перстами, а втайне как хочешь, так и твори.

И тогда отдаст царь холопей и вотчины твоя». Ртищев знал, что говорил: почти всегда так жила Россия. Вспомним бессмертное пушкинское, в «Капитанской дочке»: «Не упрямься! Что тебе стоит? Плюнь да поцелуй у злод… (тьфу!) Поцелуй у него ручку». Было от чего рухнуть устоям прежней чистой веры и православной, от дедов, морали!

Подробности по теме

Как пишут школьные учебники истории

Как пишут школьные учебники истории

Образованность и книжная культура пребывали в плачевном состоянии. Ничтожны были тиражи книг (в большинстве священных и отчасти учебных), слишком мало было грамотных людей.

Греческие патриархи и священники, часто приходившие на Русь, поражались невежеству русского духовенства, почти или совсем неграмотному, неспособному произнести более-менее связную проповедь. В стране практически отсутствовали инженеры, ученые, вообще образованные люди.

Единственными носителями учености оказывались прибывавшие из Киево-Могилянской академии монахи польского и украинского происхождения, остававшиеся чужаками в русской православной среде.

Сколь низок был авторитет Русской православной церкви, видно по событиям 1682 года, когда патриарх Иоаким подвергся глумлению и издевательствам во время Стрелецкого бунта и после него. Немыслимое для прежних времен событие — бесцеремонный обыск, который учинили мятежные стрельцы в кремлевских патриарших палатах в поисках прятавшихся везде родственников царя Петра, — прошел тогда как бы незамеченным на фоне бесчинств, царивших в тогдашней Москве.

А сколь примитивным, упрощенным стало русское искусство! Ведь токи византийской культуры, которые столетиями подпитывали русскую культуру, угасли, а изоляционизм — следствие религиозного неприятия окружающего мира — сыграл свою негативную роль: ушли в недосягаемое прошлое творения гениальных мастеров, подобных Феофану Греку, Андрею Рублеву, Даниилу Черному и другим выдающимся живописцам XV–XVI веков.

Россия предпетровской поры остро нуждалась в том, что ныне называют переносом знаний и навыков.

Через Украину, через киево-могилянский ученый круг в Россию поступало слишком мало информации, а главное — в ней не было научно-технических знаний.

Русское общество оказалось отрезанным от современного ему, бурно развивавшегося европейского мира с открытиями Декарта, Ньютона, Локка и других мыслителей раннего Нового времени. Нет, положительно нужно было рубить окно в Европу!

И наконец, последний штрих системного развала.

С 1682 года Россия вверглась в пучину смуты, нестабильности, острого династического кризиса, порожденного борьбой двух группировок — детей и родственников первой покойной жены царя Алексея Михайловича (Марии Милославской) и клана, образовавшегося вокруг второй жены Алексея Михайловича — Наталии Нарышкиной. Благодаря открытому вмешательству стрельцов острота распрей внутри элиты усилилась во время царствования его болезненного сына Федора и особенно после его смерти. Стрельцы на тот момент стали играть в политике роль корпуса янычар. Смуту сеяли также и честолюбивые персонажи из верхов, подобные боярину князю И.А.Хованскому. Семилетнее правление царевны Софьи не способствовало разрешению династического кризиса и закончилось ее свержением.

Словом, выходом из этого затянувшегося кризиса и стали Петровские реформы. Они были естественны и ожидаемы. Выражаясь высокопарно, можно сказать, что Россия выстрадала, выносила в себе необходимые ей преобразования. Ветер истории отчетливо дул в сторону реформ, и Петр этот ветер уловил…

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2017

В серии «Что такое Россия» также появятся книги Кирилла Соловьева «Хозяин земли русской? Самодержавие и бюрократия в эпоху модерна» и Веры Мильчиной — «Французы полезные и вредные: надзор за иностранцами в России при Николае I». Они поступят в продажу в середине октября.

Источник: https://daily.afisha.ru/brain/6961-zachem-byli-nuzhny-reformy-petra-i-fragment-knigi-o-pervom-rossiyskom-imperatore/

«Пошел к психологу, все понял и развелся». Уход из семьи – почему был сделан этот выбор

Зачем был нужен Петр?

Начал ходить к психологу, многое понял о себе – в частности, что никогда не любил своего партнера. Развелся. Мы слышали с десяток таких историй. Действительно ли психотерапия призвана раскрепощать, снимать «ложные» запреты и ориентировать на автономию? Или все же на то, чтобы лучше понимать другого, уметь выстраивать с ним отношения?

«Мужчина и женщина в браке – два взрослых партнера. Выстраивать отношения равных – все равно что ходить по канату.

Канатоходцу нужно хорошо чувствовать равновесие и хорошо владеть телом», – пишет семейный психолог Петр Дмитриевский в своей новой книге «Анатомия семейного конфликта».

О правильных и ложных установках, о «хочу» и «надо» и о том, как взрослеть, а не застревать в подростковом возрасте, наш разговор.

Такие влиятельные монстры

Для верующих в проблеме развода вопрос стоит особенно сложно. «Не хочу, а надо». «Хочу, но нельзя. Грех. Господь не благословляет». Так человек сдерживает себя годами.

А потом начинает ходить к психологу, разбираться в себе и понимает, что его брак дисфункциональный или что он не любит свою половинку, а живет с ней, потому что «так надо». В результате развод.

Значит ли это, что психология расходится с нашим вероучением и лучше держаться от психологов подальше?

Петр Дмитриевский

– Тут очень сильное упрощение и психотерапии как практики, и христианства как практики.

Совершение выборов по логике «не хочу, а надо» и «хочу, но нельзя» характерно для ребенка примерно четырех-шести лет. Когда еще нет понимания перспективы.

Он не ест конфету потому, что запретил папа, а не потому, что у него есть знания о работе организма и перспективе, что будет, если он переест сладкого.

С возрастом у многих людей появляется более зрелый вид волевой регуляции. Появляется работа на перспективу, представление о внутренних ценностях и внутренней этике. Например, ребенок не хочет рано вставать и ехать на тренировку.

Но у него уже есть не только «не хочу» и «так надо», а еще и – хочу в будущем стать сильнее, хочу подкачать мышцы, хочу стать чемпионом района. То есть возникает не конфликт между «хочу» и «нельзя», а конфликт между несколькими моими личными «хочу», противоречащими друг другу.

Так развивается навык терпения без ощущения униженности, рождаются собственные ценности. 

Но это, к сожалению, происходит не у всех. Потому здесь снова важно увидеть цель: для чего мне нужен наш союз и какие отдаленные блага сулит мне то, что я останусь в браке.

А теперь про ваши слова «держаться от психологов подальше».

Мне самому было бы интересно собрать статистику, сколько браков распалось после прихода кого-то из супругов на консультацию, а сколько семей обрели второе дыхание в результате обращения за психологической помощью.

Как бы то ни было, не только в православной среде, но и среди людей светских иногда принято психологов демонизировать. Такие влиятельные монстры, попадешь к ним – и все. 

Похоже на демонизирование поездок за границу, кино, театра, интернета, чего угодно. Надо, в общем, куда-то не пускать людей, чтобы узнавать другие точки зрения, и тогда будет мир и покой. Ну, в некотором смысле да.

Если мы живем племенем и считаем, что когда пошел дождь, надо станцевать определенный танец, это действительно удержит нас в ощущении, что мы все делаем правильно.

Но сейчас, когда столько информационных потоков рассказывает про жизнь других племен, все-таки невозможно всерьез думать про гомогенную культурную ценностную среду.

Любая ситуация, когда человек делает паузу и глядит на свою жизнь со стороны, рискованна для рутинного сюжета.

Вот ходит человек на работу, вроде ничего, все идет своим чередом. А летом он едет в отпуск, сидит в горах или на берегу моря и неожиданно понимает, что на нынешнюю работу он не хочет возвращаться ни при каких условиях – настолько от нее тошнит. На отдалении и в тишине проблемы ощущаются острее, чем внутри и на бегу.

Так может, не столько страшна психология, сколько отдельные, слишком самоуверенные или просто непрофессиональные специалисты?

– Психолог, как и священник, не может с точностью знать, как его слова будут интерпретированы собеседником. Кроме того, в психологии тоже есть свои проблемы, как и в духовном окормлении, как и в искусстве, как и в педагогике.

Задача психотерапии – вернуть человеку те его части души, которые он исключил, расширить понимание себя самого и своих способов строить отношения.

Как произошли эти утраты себя – в результате травм или в результате грехопадения Адама и Евы, – тут разные пути познания отвечают по-разному. 

Иногда начинающие психологи вместо того, чтобы взращивать в клиентах осознанность и поощрять расширение пространства выбора, пытаются их «заразить» различными полезными, с их точки зрения, идеями и представлениями. Похожая штука произошла и с христианством.

Изначально речь шла про свободу, творчество и даже «дружбу» с Богом, а в результате мы, христиане, умудрились из своей веры сделать очередной свод правил – как можно поступать и как нельзя: новый ноутбук Бог разрешает купить, а разводиться – не разрешает.

Психотерапия тоже вроде бы задумывалась как практика осознанности, но иногда почему-то сводится к тому, что клиенту объясняют: то, что было для тебя хорошо, теперь плохо. И наоборот. То есть матрица «хорошо / плохо» никуда не девается.

Возьмем, например, употребленный вами термин «дисфункциональная семья».

Вроде он что-то объясняет – но, с другой стороны, создает новую мораль: вот по таким критериям у меня семья дисфункциональная, и если партнер замечен в «токсичности», «абьюзерстве», «нарциссичности», следовательно, я должен развестись. Новая мораль создает новый вид позора: раньше позор был разводиться, а теперь позор – оставаться в «дисфункциональной» семье.

В христианском неофитстве похожие ситуации встречаются. Сначала фарисей считался хорошим, а мытарь плохим. А теперь человек прочитал Евангелие и «прозрел»: фарисей плохой, мытарь хороший. Но мне кажется, Христос не об этом, и психотерапия не об этом.

Когда хочется вытолкнуть супруга из своей жизни 

Что нужно учитывать, обращаясь к психологу?

– Многие клиенты приходят в ситуации слияния, когда человек плохо понимает, что с ним происходит, у него нет инструментов себя понимать, наблюдать.

Тут действительно надо проводить большую работу по сопровождению клиента – разбираться, что с ним происходит, обучать ориентироваться в себе и в ситуации.

Иногда говорить окружающим «нет» – потому что у человека, застрявшего в младенческой стадии, есть некоторая задержка в этих навыках, он склонен на всякий случай соглашаться со всем, что ему предлагают, – из страха быть покинутым или из плохой ориентировки в себе. 

И вот такое повторное взросление часто происходит через символическое прохождение подросткового возраста.

На этой стадии может произойти временный перекос: когда клиент начинает с интересом и уважением относиться к своим желаниям, к своей боли, но его внимания пока не хватает на то, чтобы замечать других людей.

И он становится таким немножко психопатическим: захотел – сделал, не соизмеряя свои желания с окружением. Или рассердился на кого-то – и вычеркнул его из своей жизни. 

Жаль, если у клиента в этом этапе происходит застревание, хорошо бы помнить, что за подростковостью следует взрослый возраст, когда я не только понимаю, что со мной происходит, но еще и способен замечать намерения и боль другого человека. А еще у меня развивается возможность потерпеть и выбрать в окружающей среде наиболее адекватный способ реализации своей потребности, а не просто ее разворачивать, как мне вздумалось.

В этот момент и может произойти разрыв в паре?

– Да, иногда это обнаруживание себя происходит через отталкивание людей вокруг. Вполне нормально в подростковом возрасте отталкивать маму и говорить, что она неправильно его воспитывала. А в паре человек начинает выталкивать супруга из собственной жизни.

Эта стадия возвращения к собственной индивидуальности, отдельности наступает почти в любом браке и без всякой психотерапии, но при психотерапии иногда проходит острее. Хорошо, чтобы люди предупреждали своих родственников, что знакомство с собой может привести к такому отторжению.

И что это временный период, который нужно перетерпеть. Но такую инструкцию получают не все, и от этого бывают сложности.

Может, не бередить себе душу и вовсе? Тут даже сторонние истории видишь – а не по себе. А уж копаться в душе начнешь…

– Тут рекомендую универсальный принцип: не чесать там, где не чешется. Если все в жизни более-менее нормально, к психологу идти совершенно не обязательно. Но если душа уже сама «разбередилась», работа с психологом может помочь.

Когда разводятся друзья, конечно, мы очень тревожимся. Такие ситуации заставляют заново ставить перед собой сложные вопросы. Мы об этом не думали, а тут приходится.

Что этот брак для меня? Что он мне дает, чего не дает? Какие мечты воплотились, а какие нет? Какой я рядом с этим человеком? Что такое любовь для меня? Это тревожные, но важные вопросы.

Можно, конечно, сказать людям – не тревожьте нас, живите хорошей, гладенькой жизнью. Но это невозможно.

Слова: «понял, что не любил» или «я его не люблю» кажутся какими-то надуманными, считаю, что зрелый человек любовь может вырастить. Мне нравится мысль о том, что любовь это выбор. Разве это не так?

– Под словом «люблю» люди понимают совершенно разные вещи. И когда человек говорит «не люблю», важно узнать его представление об этом понятии: что именно исчезло? Часто за словами «нет любви» стоит какое-то раздражение, отвращение или разочарование.

То есть это уже не штиль, не отсутствие чувств, а какая-то энергия, тут есть что исследовать. Еще важно напомнить, что однозначная связь между чувством и действием есть только у младенцев и психопатов.

Если психопат чувствует, что у него «нет любви» к прохожему, он ему, разумеется, бьет по башке – чувству ведь не прикажешь. 

У более-менее здорового человека между чувством и действием еще есть куча всяких психических процессов. Есть чувства, есть размышления, есть ценности, есть решения, есть действия.

Соответственно, если я чувствую, что кого-то не люблю, – что бы ни стояло за этими словами, дальше все равно остается пространство выбора и вопросов. Что я собираюсь с этим делать? Например, буду искать, как полюбить. Или я буду расставаться. Или ничего не буду делать и терпеть.

Или найму «частного детектива» – психолога. Будем вместе искать, куда чувство запропастилось, кто украл, где спрятал.

Мой опыт семейного психолога говорит о том, что не всегда, но часто у людей, которые говорят «сейчас не люблю, но хотел бы полюбить» – получается.

Путь к этому идет через детализацию, распаковку понятия «люблю»: чувствую уважение, благодарность, умиление, нежность, сексуальное возбуждение… Иногда от человека требуется решимость и смелость начать перестраивать отношения, озвучивать свои желания, требовать перемен, говорить партнеру что-то важное, чего раньше не решался сказать.

Ради чего терпеть в браке

В вашей книге есть глава под названием «Развод как способ сохранить себя». Если не брать очевидные причины – химическая зависимость, насилие, – то в каких случаях развод может стать благом?

– В основном я в книге пишу про пути выхода из кризиса, но глава для читателей, принявших решение о разводе, в ней, действительно, тоже есть. Что такое благо? Сложный философский вопрос.

Если благом считать субъективное ощущение, что этот опыт дал мне нечто важное, что я стал богаче, мудрее, – то, да, благом может стать любое событие, даже такое драматичное, как развод. Потому что человек склонен наделять смыслом все с ним происходящее.

Мы можем использовать разные события для своего роста, есть у нас такое важное свойство психики. 

Известны случаи, когда люди извлекли для себя благо и из болезней, расставаний, потерь. Но невозможно создать реестр, по которому было бы четко видно, что в одних случаях надо разводиться и будет тебе благо, а в других – изо всех сил стараться наладить отношения. 

Все же важен изначальный настрой, как мне кажется. Или я вступаю в брак, венчаясь и понимая, что это навсегда, всё, я в танке – соответственно, смотрю на все поступки своего мужа через эту призму. Даже, допустим, на измену или психологическое давление. Или я вступаю в брак, сразу же оставляя себе некий люфт: а может, это не мой человек – мало ли что…

– Обе крайности, мне кажется, могут человеку навредить. Если я совсем в танке, тогда есть риск, что я начну терпеть что-то, что меня разрушает.

А нужно ли быть в танке, если в браке, например, физическое насилие? Это дискуссионный вопрос, вопрос ценностей и убеждений, которые сейчас, в XXI веке, очень пестро устроены. У кого-то есть ясный запрет на физическую агрессию: меня трогать нельзя.

И как бы этот человек ни настроил себя перед браком, он сразу поймет: «Еще раз он меня ударит, толкнет, схватит за руку, я уйду». Для кого-то, наоборот, ценность брака настолько высока, что он может стерпеть все что угодно.

С другой стороны, сейчас есть такая индивидуалистическая мода: мой комфорт является мерилом всех вещей. Тут тоже перекос – в танке, только наоборот: в танке своих сиюминутных удовольствий. И он мне тоже представляется ущербным.

В этой системе ценностей, к примеру, никакие музыкальные репетиции и спортивные тренировки не имеют права на жизнь, потому что они требуют усилий, доставляют неудобства.

И когда мы рвем отношения от любого дискомфорта, то какой-то важной встречи – с супругом, с самим собой – может не произойти.

Истина, как всегда, где-то посередине, она очень субъективна и балансирует вокруг понимания, какие усилия я готов прилагать в отношениях с этим человеком и ради каких благ. А какие – не готов.

Вы говорите о физическом насилии в плане «бьет – не бьет». Но обычно речь о более тонких вещах, до битья не доходящих: о психологическом давлении, язвительных шуточках, обесценивающих все твои труды, постоянных «выговорах» при посторонних лицах, бесконечной эксплуатации… Видишь вокруг этого немало.

– Тут важный критерий – степень страдания. Над одним пошутишь – ему как с гуся вода. А другому язвительные шутки причиняют сильную боль. Действительно, нездорово из всех мух делать слона, но и преуменьшать свою задетость тоже неполезно для брака.

Важно иметь какой-то действенный внутренний измеритель – насколько мне больно, а насколько мне терпимо. И главное – ради чего? Если в отношениях с этим человеком есть то, что вас наполняет, умиляет, то, получается, стоит ради этого претерпевать какие-то неприятности и неудобства. Вопрос в пропорции.

Если 99% страдания надо терпеть ради 1% радости, то это одна ситуация. Если 60 на 40 – все-таки другая.

Ради чего я сохраняю наши отношения? Если на этот вопрос есть ответ, то тогда подтягиваются и средства.

Средством может быть не только претерпевание, но иногда, наоборот, резкий разговор с супругом: «Так больше продолжаться не может. Придумай что-то, чтобы разговаривать со мной в другом тоне. Потому что я здесь тоже живу».

Баланс между смирением и дерзновением важен для христианина. Христианские аскеты пишут, что под смирением может маскироваться человекоугодие, например. Или лицемерие, или страсть уныния. Даже если вы ориентируетесь на традиции, все равно вам придется разбираться в тонкостях ваших переживаний. Где тут действительно смирение – а где, может быть, элементарная трусость или приспособленчество.

Но важно ведь, что нездоровые отношения наблюдают дети. Мальчик в будущем станет вести себя, как папа. А девочка – считать, что это нормально и так с ней можно.

– Вовсе не обязательно. Мы все сейчас немножко заражены «радикальным фрейдизмом». И убеждены, что за всё в жизни ребенка отвечает родитель, а он лишь слепо копирует то, что видит. Но это утверждение не является истинным, поскольку лишает ребенка, если говорить научно, «субъектности». А по-человечески – собственных выводов, тайны восприятия, собственной свободы выбора. 

Важно доверять психике ребенка в том, что она при должной эмоциональной поддержке самые разные факторы, в том числе и негативные, претворит в полезный опыт. Ну и не стоит обманываться: даже человеку, выросшему у самых прекрасных родителей, в будущем будет с чем разбираться в кабинете психолога. 

На ребенка влияет очень много факторов. Во-первых, оба родителя, а не один. Кроме того, огромное количество других вещей: разговоры с друзьями, учителя в школе, блоги на ютубе, соседка с третьего этажа, тренер по футболу и так далее. Люди забывают, что, вообще-то, это не на сто процентов мой ребенок, а всего лишь на пятьдесят.

Всегда есть искушение назначить самого себя главным родителем и более компетентным экспертом в том, что ребенку полезно. У другого родителя, однако, могут быть другие ценности и идеи.

И если речь не идет о таких вещах, как физическая агрессия или тяжелые наркотики, брать на себя всю ответственность за воспитание и считать себя самым главным – сомнительная логика.

Что может стать профилактикой развода? Некоторые принципы, вопросы для обдумывания вы приводите в своей книге. Мне лично кажется, что как мы зубы проверяем раз в полгода, так и над отношениями нужно регулярно работать. Но насколько это может быть эффективно, если в браке изначально что-то не так?

– В нынешней ситуации стопроцентно работающих средств профилактики, конечно, нет. Вы не умрете от голода, расставшись, – и женщина, и мужчина сегодня в состоянии заработать себе на жизнь. И вас не закидают камнями до смерти за измену. Поэтому и разводы, конечно, будут.

И поэтому, пока человечество еще не изобрело супружеский аналог ОСАГО, нам нужно включать собственную голову, перед тем как решаться брать с супругом совместную ипотеку или заводить третьего ребенка.

Нам следует иметь в запасе какой-то внятный «план Б», потому что партнер может покинуть нас не только из-за того, что встретил новую любовь, но и потому что попал под самосвал.

И если в первом случае мы сможем порадовать себя хотя бы ощущением своего морального превосходства, то во втором будем лишены даже этого сомнительного утешения.

Но все же кое-что для профилактики сделать можно.

Первое – личное развитие. Вкладываться в свое развитие в самых разных смыслах – лучше понимать себя, быть в контакте с миром, иметь в жизни элемент творчества, чему-то обучаться, духовно расти. Личная устойчивость делает меня более адаптированным в отношениях.

То есть я могу выдерживать некоторый дефицит, который есть у нас в паре, и некоторые дефекты партнера – потому что не только он является источником моих сил и вдохновения, но и окружающий мир, и я сам. Моя личная зрелость – мой вклад в устойчивость нашей пары.

Второе – поддержка подлинного интереса к другому, любопытства к нему: как ты устроен? Умение быть затронутым им. Интерес к его развитию. Совместное развитие. Все это, мне кажется, важная профилактика. Вот мой коллега Виктор Богомолов выпустил специальные карточки для диалогов супругов, развив метод Артура Арона с его 36 вопросами для улучшения отношений в паре. Мне они понравились.

Столько работы, трудов… Неужели Господь создал брак для этого? Он создан скорее для гармонии, восполнения друг друга, для того чтобы идти вместе и возрастать со Христом. А не для обтесывания каких-то торчащих мест в характере друг друга. А вы как считаете?

– Мне за Бога довольно сложно отвечать, для чего Он создал брачный союз. Но, кажется, в любых отношениях есть баланс между гармонией, утешением и пространством для роста и развития.

Это деление очень условно, но в жизни ребенка мама, как правило, больше отвечает за утешение и покой, а папа – за риск, рост и развитие.

И в браке мы с партнером даны друг другу и для утешения и покоя, то есть мы друг другу немножко «мама», но и одновременно немножко «папа» – для того, чтобы мы менялись, становились богаче, духовно росли. А это невозможно без труда и боли.

Вопрос в том, чтобы эти труд и боль духовного возрастания не перекрывали напрочь покой и утешение. Чтобы наш брак не превращался в такое место, где мамы вообще нет, а только папа тащит ребенка в секцию по боксу или на курсы английского. И нет ни новогодней елки, ни сказки на ночь, ни поцелуя мамы перед сном. Пусть будет и то, и это.

Петр Дмитриевский

По первому образованию востоковед, переводчик. В 2009 г. получил второе высшее образование в Московском городском психолого-педагогическом университете и на факультете гештальт-терапии с детьми и семьей Московского гештальт-института. С 2014 г.

работает как частнопрактикующий консультант, психотерапевт, сфера специального интереса в настоящее время – психологическая работа с супружескими парами. С 2002 года по настоящее время является директором приходского подросткового лагеря храма свв. бесср.

Космы и Дамиана в Шубине (Москва). Женат, воспитывает дочь.

Источник: https://www.pravmir.ru/poshel-k-psihologu-vse-ponyal-i-razvelsya-uhod-iz-semi-pochemu-byl-sdelan-etot-vybor/

Зачем Петру был нужен Кавказ

Зачем был нужен Петр?

С обретением Россией статуса империи в 1721 году, её интересы обретают экспансионистскую направленность. Характер экспансии определялся потребностями, как экономического развития страны, так и необходимостью прорыва морской блокады и обеспечения прямого выхода к морям, в том числе Черному и Каспийскому.

Иными словами, важнейшими целями политики Российского государства периода Петра I было создание условий для свободной и безопасной торговли России с другими странами. В этой связи Петр I, наряду с балтийским направлением, определил задачу укрепления позиций России на Каспийском побережье и обеспечения торговли с Востоком.

Дербент и Гилянь

Практическая реализация вышеуказанных интересов Российского государства в регионе выразилась в приобретении прикаспийских провинций Дербента и Гиляни, осуществленном в процессе, так называемого, каспийского похода Петра I в 1722 ‒ 1723 годах.

Примечательно в этой связи то, что цели данной военной кампании не содержали стремления нанести поражение Персии или отторгнуть какую-либо часть ее территории. Аннексированы были лишь территории, добровольно уступаемые шахским правительством, не способным контролировать развитие ситуации в данных провинциях, в целях недопущения турецкой оккупации.

Непосредственной же причиной каспийского похода России явилась военно-политическая нестабильность в северных персидских провинциях, вызванная восстанием лезгинского хана Дауд-бека.

Поэтому очевидно, что следствием данного похода стала поддержка Россией персидской государственности, поскольку сам хан Дауд-бек с подконтрольной ему территорией стремился перейти в подданство к Османской империи.

Безопасная торговля

Это противоречило интересам не только Персии, но и России, так как реализация такого плана сделала бы возможной «кольцо» Турции по всему периметру южных границ России, поставила бы под угрозу торговые пути из Индии и Персии в Россию и далее в Европу. Формальным поводом для похода явилось разграбление лезгинами Дауд-бека центра русской торговли в Персии ‒ Ширвана.

Практическое значение присоединения к России каспийского побережья ‒ территорий современного Азербайджана и Дагестана ‒ выходит за рамки простой аннексии. Во-первых, с подчинением Российской империи шамхалата Тарку была обеспечена безопасность поселений в Астраханской и других южных губерниях страны.

Набеги горцев Северного Кавказа, грабивших население, уводивших его в плен с последующей работорговлей, прекратились, по крайней мере, на какое-то время.

Таким же образом были обеспечены свобода и безопасность российской торговли на юге.

Зарождавшийся отечественный капитал уже тогда был сориентирован на текстильную промышленность, следовательно, на сырье, поставляемое большей частью армянскими купцами из Ирана и Индии.

В этом были заинтересованы также армянские общины, обретшие к тому времени прочное положение при дворе шах-ин-шахов Тахмаспа, а затем и Надира и, конечно же, само персидское купечество.

Торговля шелком в России и транзит товаров через нее, а не через Турцию предполагали не только ее свободу и безопасность, но и обеспечивали высокие прибыли, в том числе и российской государственной казне.

Поэтому еще указом царя Алексея Михайловича армянские и персидские товары практически не облагались пошлиной в России. Это также способствовало пополнению государственной казны, три четверти бюджета которой при Петре I шло на содержание армии.

Окно в Азию

Обеспечив безопасность важнейшей южной коммерческой магистрали, Петр I тем самым «прорубил окно в Азию» (символически это было сделано в землянке в г. Петровске, ныне Махачкала).

Особое значение для России имело присоединение крупных портов Дербента и Баку. «Петр был так обрадован приобретенными успехами, что произвел командовавшего этой операцией М.А.

Матюшкина в генерал-лейтенанты и, поздравляя его с победами, писал, что более всего доволен приобретением Баку, «понеже оная составляет всему нашему делу ключ».

Со взятием Баку и последующей оккупацией южного побережья Каспия (провинция Гилянь) двумя батальонами подполковника Шипова, Каспийское море стало практически внутренним морем России. Исключение составляло лишь его восточное побережье, которое контролировалось туркменскими племенами.

Безопасность судоходства и торговли в регионе для России была обеспечена. Кроме того, Каспийское море представляло собой удобный и долгое время единственный вид коммуникаций, используемый российскими войсками для подвоза провианта и других ресурсов, в целом для осуществления военно-политических акций в Закавказье.

Во внешнеполитической области Петр I, верный себе, и в Закавказье попытался реализовать коалиционную политику и принцип «баланса сил». В результате период его царствования характеризуется обострением противоречий между Турцией и Персией, в разрешении которых Россия выступала посредником, что давало преимущества для реализации ее собственных интересов.

Программа Петра

В целом, программа Петра I в отношении Кавказа предполагала «распространение влияния России в направлениях: от Азова до Кубани, от Астрахани к центральным «шелковым торгам» Ирана и от Пятигорска до Тифлиса ‒ центра Грузии».

Первым из русских государственных деятелей Петр I оценил значение Кавказа как одного из возможных театров военных действий против Турции. Он же учел, какие преимущества может дать России союз борющихся против турецкой экспансии христианских народов.

В частности, каспийский поход Петра I вызвал надежду на освобождение и оживление национально-освободительного движения в Грузии и Армении. С предложением о совместных действиях против Турции, а также и Ирана к Петру I обращались царь Кахетии Вахтанг VI и ряд других правителей Закавказья.

Царём Вахтангом в это время вновь был поднят вопрос о подданстве Грузии Российской империи. Однако Петр I посчитал, что у России недостаточно сил для ведения войны на два фронта. С севера по-прежнему угрожала Швеция, объявившая в период похода Петра мобилизацию, а Османская империя, несмотря на ее внутриполитические кризисы, была еще достаточно сильной, что показали азовские походы царя.

Поход в Армению и Грузию

Поэтому Петр I не дал втянуть Россию в военные действия против Турции, несмотря на обещавшуюся ему помощь. И только лишь по окончании похода он поручил А.И.

Румянцеву при определении границ изучить также возможность похода в Армению и Грузию, силы и возможности армян и грузин.

Для организации и координации национально-освободительного движения в Армению Петром I был направлен его «советник по Кавказу» И. Карапет, а в Грузию к царю Вахтангу VI ‒ поручик гвардии И.А. Толстой.

По результатам каспийского похода в 1724 году с Турцией был заключен Константинопольский договор, разграничивавший владения России, Турции и Ирана в Закавказье. По договору Турция признавала аннексированные Россией территории как добровольно уступленные шахом. За Россией закреплялись 119 верст у Дербента, и 43 версты у Шемахи.

В процессе подписания договора Россия, в лице своего посла И.И. Неплюева, выступила против предложения Турции об уничтожении Персии как государства и разделе ее владений. Это не отвечало интересам России, в данном случае ей пришлось бы одной противостоять Османской империи не только на юго-западном направлении, но и по всему югу.

В военно-политическом плане каспийские провинции для России стали играть роль плацдарма, передового рубежа, отводившего угрозу от собственно российских территорий. В целях непосредственной охраны южных рубежей Российского государства генералом В.Н. Татищевым по указанию Петра I была создана Кавказская оборонительная линия.

В последующем эта линия играла роль военной базы, поскольку именно отсюда уже направлялись Россией военные экспедиции в Грузию и в Армению для ведения боевых действий с Ираном и Турцией.

Для сообщения Кавказской линии с Грузией, в частности с Тифлисом (Тбилиси), ставшим к тому времени резиденцией командующего Кавказским корпусом, в 1799 году была проложена Военно-грузинская дорога (в Закавказье она долгое время именовалась русской дорогой).

Период с 1725 года, после смерти Петра I, вплоть до середины столетия характеризуется внутренней нестабильностью в самом Российском государстве, откатом военно-политических устремлений России, в том числе и на кавказском направлении.

В это время Россия в течение десяти лет последовательно возвращала Ирану завоеванные в каспийском походе провинции.

В конечном итоге по Рештскому договору 1732 года Ирану были возвращены последние провинции на Кавказе, а русские войска выведены за пределы Кавказской линии.

Императрица Елизавета во внешнеполитической деятельности была больше ориентирована на Запад, а не на Юг. Поэтому период ее царствования характеризуется сдержанностью к состоянию и развитию политической обстановки в Закавказье, несмотря на активизацию усилий грузинских царей Теймураза II и Ираклия II, направленных на сближение с Россией.

Источник: https://cyrillitsa.ru/history/52892-zachem-petru-byl-nuzhen-kavkaz.html

Зачем был нужен Петр?

Зачем был нужен Петр?

Москва и град Петров и Константинов град —

Вот царства русского заветные пределы,

Но где предел ему? И где его границы —

На север, на восток, на юг и на закат?..

Федор Тютчев

Необходимость движения в новый путь была осознана… народ поднялся и собрался в дорогу; ждали вождя, и вождь явился.

Сергей Соловьев

Так один из виднейших русских историков XIX в. изобразил появление Петра I. Взгляд этот не был общепризнанным. Ни об одном русском царе не написано столько, сколько написано о Петре, ни один из русских монархов не вызывал таких ожесточенных споров.

Шли и продолжают идти дискуссии о деятельности другого популярнейшего русского царя — Ивана Грозного. Но разногласия вызывают, главным образом, методы правления, мера жестокости, необходимая государю. Споры о Петре касаются методов и целей, путей развития и выбора соратников, отношения к России и Западу.

Оценка первого русского императора и его деятельности были и остаются выражением отношения к России — ее прошлому и будущему.

Сергей Соловьев, автор многотомной истории России, приходит к выводу о необходимости появления вождя, которого ждет народ, в результате научного анализа прошлого.

Александр Сумароков (1717-1777), один из известнейших поэтов и драматургов послепетровского времени, нуждается только во вдохновении, чтобы написать: «Российский Вифлеем — Коломенско село, которое Петра на свет произвело».

Сто лет спустя рационалист Виссарион Белинский (1811-1848), революционный демократ, влиятельнейший критик, один из духовных отцов русской интеллигенции, также не сомневался в божественном происхождении Петра: «Петр Великий есть величайшее явление не только нашей истории, но истории всего человечества; он — божество, воззвавшее нас к жизни, вдунувшее душу живую в колоссальное, но поверженное в смертную дремоту тело древней России».

Божественное происхождение московских монархов не вызывало на Руси сомнений. Ни в народе, ни у самих государей.

Алексей, отец Петра, упрекнул возражавшего ему придворного: «С кем споришь, с Христом споришь»? Представление о божественности Петра носило несколько иной характер: первый русский император виделся современникам и, в еще большей степени, потомкам, как живой Бог, своими руками переделавший Россию, создавший из бесформенной массы великую державу. Как лаконично выразился Вольтер: «Наконец родился Петр, и Россия приобрела форму»1.

Восторженное отношение к Петру отнюдь не было всеобщим. Сергей Соловьев, прочитавший в 200-летие со дня рождения Петра 12 публичных лекций, подробно изложил концепцию «величайшего исторического деятеля, наиболее полно воплотившего в себе дух народа».

Автор 29-томной истории России с древнейших времен великолепно знал, что не было другого русского царя, которого народ бы так не понимал и так ненавидел, как Петра Великого. Многочисленные бунты, восстания, заговоры, заполнившие его царствование, были уделом и его предшественников.

Но виновниками своих бед бунтари считали бояр, окружавших государя. Главной причиной всей несчастий, переживаемых Россией в годы правления Петра, всенародно был признан царь.

Легитимность его происхождения не вызывала сомнений, нецарское происхождение Бориса Годунова или Василия Шуйского было известно, поэтому они не считались «истинными царями». Это открывало широкие возможности «самозванцам».

Поведение и деятельность Петра породили легенду о подмене. Невозможность для царя вести себя, как Петр, нашла логическое объяснение: он — ненастоящий царь, его подменили.

Имелось несколько вариантов: подменили в момент рождения, подменили во время поездки за границу, истинного царя подменили немцем, ибо только немец мог позволить себе то, что делал царь. Немец или антихрист.

Особенно широко легенда о царе-антихристе ходила среди старообрядцев.

Значение Петра в истории России определяется с одной стороны его деятельностью, а с другой — неизменной актуальностью ответов, которые великий царь нашел на два важнейших вопроса: как управлять Россией и куда ее вести. Основной идейный спор, который начался в России в начале XIX в. и продолжается в конце XX в.

, сохраняющий и сегодня первоначальное название спора между «славянофилами» и «западниками», идет вокруг оценки деятельности Петра I и его наследства. Водораздел между представителями двух важнейших русских идейных течений не всегда ясен, нередко обозначение имеет условный характер. Отношение к Петру проясняет суть спора.

Один из идеологов славянофильства К. Аксаков (1817-1860) упрекал Петра в двух грехах: он нарушил гармонию, которая всегда существовала между русским народом и властью; его реформы носили антинациональный характер.

Славянофилы резко противопоставляли «национальный» московский период русской истории и «антинациональный» петербургский.

За несколько десятилетий до рождения «славянофильства» Николай Карамзин резюмирует главные пороки петровской деятельности, не отрицая того, что «сильною рукою дано новое движение России; мы уже не возвратимся к старине!»2. Написанная в 1811 г.

по просьбе младшей сестры Александра I великой княгини Екатерины Павловны, одной из самых блестящих и образованных женщин своего времени, «Записка о древней и новой России» полностью была впервые опубликована в Берлине в 1861 г. Первая попытка опубликовать «Записку» в России, сделанная в 1870 г.

, закончилась неудачно: цензура потребовала вырезать текст Карамзина из готового номера «Русского архива» и уничтожить. Только в 1900 г. «Записка» публикуется на родине историка.

Эта библиографическая справка необходима для того, чтобы продемонстрировать точность оценок Николая Карамзина: они воспроизводились потом — в менее блестящем виде — многими противниками реформ Петра.

Автор «Записки о древней и новой России» начинает с констатации: «Деды наши, в царствование Михаила и сына, присваивая себе многие выгоды иноземных обычаев, все еще оставались в тех мыслях, что правоверный россиянин есть совершеннейший гражданин в мире, а Святая Русь — первое государство.

Пусть назовут то заблуждением; но как оно благоприятствовало любви к отечеству и нравственной силе оного!» Находясь сто лет в «школе иноземцев», — продолжает историк, — русские, которые раньше называли всех иных европейцев неверными, стали называть их братьями.

Но, — спрашивает Карамзин, — «кому бы легче было покорить Россию — неверным или братьям?» И вывод: «Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Петр».

Карамзин выносит приговор: «Пылкий монарх с разгоряченным воображением, увидев Европу, захотел сделать Россию — Голландией»3.

Александр Пушкин, изобразивший в поэме «Полтава» героя, полководца-победителя («Он прекрасен, Он весь, как Божия гроза»), воспевший в «Медном всаднике» северную столицу — Петербург, («Петра творенье»), прорубленное в Европу окно, видел две стороны деятельности царя-реформатора.

В неоконченной «Истории Петра I» Пушкин подчеркнул противоречие между общегосударственными указами Петра I и его повседневными распоряжениями: «Первые суть плоды ума обширного, исполненного благожелательства и мудрости, вторые нередко жестоки, своенравны и, кажется, писаны кнутом»4. Согласный с целями царя, поэт осуждал методы.

И в этом он был согласен с Карамзиным, который помнил, что «Петербург основан на слезах и трупах».

Василий Ключевский, ученик Соловьева, наиболее яркий и талантливый русский историк, не разделял восторженного отношения своего учителя к преобразованиям Петра.

Он видит их ограниченность практической целью: «Реформа, совершенная Петром Великим, не имела своей прямой целью перестраивать ни политического, ни общественного, ни нравственного порядка, а ограничивалась стремлением вооружить русское государство и народ готовыми западноевропейскими средствами, умственными и материальными…»5. Сопротивление народа вынудило Петра к использованию насильственных мер, которые и создали впечатление революции. На самом деле, — считает Ключевский, — деятельность Петра была «скорее потрясением, чем переворотом»6. Главный упрек историка: в государстве Петра «рядом с властью и законом не оказалось всеоживляющего элемента, свободного лица, гражданина»7.

Научные и идеологические споры о Петре I и его деятельности продолжались до революции 1917 г., когда очередное потрясение всколыхнуло страну и заставило обратиться в прошлое для лучшего понимания настоящего.

Эпоха Петра стала одной из точек отсчета, позволявшей понять — или сделать попытку понять — характер и смысл большевистской революции. Почти одновременно два писателя обращаются к Петру: Алексей Толстой в 1918 г. пишет «День Петра», Борис Пильняк в 1919 г.: «Его величество кнееб Питер командор».

В рассказе Толстого описан день, один из многих дней строительства столицы империи: «Строился царский город на краю земли, в болотах, у самой неметчины.

Кому он был нужен, для какой муки еще новой надо было обливаться потом и кровью и гибнуть тысячами, — народ не знал… Но думать, даже чувствовать что-либо, кроме покорности, было воспрещено. Так Петр, сидя на пустошах и болотах, одной своей страшной волей укреплял государство, перестраивал землю»8.

Чудовищная жестокость, абсолютная власть хозяина, — но есть, по мнению писателя, смысл в этой беспощадной деятельности: «И пусть топор царя прорубил окно в самых костях и мясе народном, пусть гибли в великом сквозняке смирные мужики, не знавшие даже, зачем и кому нужна их жизнь; пусть треснула сверху донизу вся непробудность, — окно все же было прорублено, и свежий ветер ворвался в тихие терема, согнал с теплых печурок заспанных обывателей, и закопошились, поползли к раздвинутым границам русские люди — делать общее, государственное дело»9. Петр строил могучее государство — в этом был смысл его деятельности, в этом было ее оправдание.

Борис Пильняк представлял совершенно иную точку зрения. Он написал безжалостный, уничтожающий портрет Петра, равного которому нет не ни в русской литературе, ни в русской историографии. Подобно говорили об основателе Петербурга старообрядцы, видевшие в нем Антихриста. «Человек, радость души которого была в действиях. Человек со способностями гениальными.

Человек ненормальный, всегда пьяный, сифилит, неврастеник, страдавший психастеническими припадками тоски и буйства, своими руками задушивший сына. Монарх, никогда, ни в чем не умевший сокращать себя — не понимавший, что должно владеть собой, деспот.

Человек, абсолютно не имевший чувства ответственности, презиравший все, до конца жизни не понявший ни исторической логики, ни физиологии народной жизни. Маньяк. Трус. Испуганный детством, возненавидел старину, принял слепо новое, жил с иностранцами, съехавшимися на легкую поживу, обрел воспитание казарменное, обычаи голландского матроса почитал идеалом.

Человек, до конца дней оставшийся ребенком, больше всего возлюбивший игру и игравший всю жизнь: в войну, в корабли, в парады, в соборы, иллюминации, в Европу…»10 Борис Пильняк продолжает еще долго перечислять слабости, пороки, преступления первого русского императора.

Писателю нравится собственная смелость и решительность, с какой проникает он в глубины сознания и подсознания Петра Великого. Но прежде всего разоблачение Петра нужно Пильняку для изображения Октябрьской революции, как явления истинно русского, следовательно, антипетровского.

В романе «Голый год» (1922) Пильняк объясняет: «С Петра повисла над Россией Европа, а внизу, под конем на дыбах11, жил наш народ как тысячу лет… И революция противопоставила Россию Европе… Сейчас же после первых дней революции Россия бытом, нравом, городами — пошла в семнадцатый век…»12 По убеждению писателя, большевистская революция была народным бунтом, который сметал все, что сделано Петром и его потомками, и возвращал Россию в счастливые допетровские времена. Он считал это вполне возможным, ибо «старая, кононная, умная Русь, с ее укладом, былинами, песнями, монастырями, казалось, замыкалась, пряталась, затаилась на два столетия…»13.

Борис Пильняк не понял характера большевистского переворота (он скоро в этом убедился), но прежде всего он не понял характера и целей вождей Октября. Петр I им нравился.

Ленин ясно и коротко изложил свой взгляд на императора: «…Петр ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства».

Создатель партии большевиков, не перестававший повторять, что цель оправдывает средства, и видевший необходимость «перенимания западничества» для пробуждения России, одобрял деятельность Петра.

Эволюция взглядов Сталина на царя-реформатора соответствовала изменениям его представления о целях большевистского переворота. В 1931 г.

, в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом, Сталин, соглашаясь с мнением Людвига, что «Петр Великий очень много сделал для развития своей страны, для того чтобы перенести в Россию западную культуру», добавлял: «Да, конечно, Петр Великий сделал много для возвышения класса помещиков и развития нарождавшегося купеческого класса… Сделал очень много для создания и укрепления национального государства помещиков и торговцев»14. Не проходит и нескольких лет, как Сталин отбрасывает марксистский жаргон и категории, требуя прославления «национального государства». Идя навстречу пожеланиям вождя, Алексей Толстой пишет роман «Петр I», в котором прославляет строителя сильного государства. В конце 30-х гг. ставится по роману фильм «Петр I», в котором император представляется прямым предшественником Сталина. Но во второй половине 40-х гг. Сталин, к этому времени взявший себе в предки Ивана Грозного, обнаруживает в политике Петра серьезный недостаток. Беседуя с Сергеем Эйзенштейном, создателем «Ивана Грозного», и Николаем Черкасовым, игравшим грозного царя, Сталин объяснил: «Петр I тоже великий государь, но он слишком… раскрыл ворота и допустил иностранное влияние в страну…»15. Не возражая против методов, Сталин в конце жизни критиковал цель Петра — «перенимание западничества».

Первый русский император в послесталинские годы утверждался на страницах исторических работ в роли великого монарха, строителя сильного централизованного государства, применявшего иногда излишне жестокие меры. Петр I вновь стал жгуче актуальным государем в середине 80-х гг., когда началась «перестройка», задуманная как «революция сверху».

Было найдено в русской истории несколько моделей, в том числе и Петр I. Не мог не привлечь внимания царь, о котором Александр Герцен писал: «Петр, конвент научили нас шагать семимильными шагами, шагать из первого месяца беременности в девятый». Для Герцена русский император был таким же революционером, как и лидеры французской революции.

Важно — умение шагнуть из первого месяца беременности в девятый.

Соблазнительная мысль о таком шаге, о «большом прыжке», видимо, побудила в конце 1993 г.

общественно-политический блок либерально-демократических партий и движений пойти на выборы в парламент под знаком, изображающим памятник Петру в Петербурге (всадник, поднявший на дыбы коня — Россию).

Вокруг изображения — программа из трех слов: Свобода-Собственность- Законность. Блок назвал себя: «Выбор России».

Неисчезающая актуальность Петра делает оценку его деятельности и его личности значительно более трудной, чем оценку царствования других русский монархов.

Миф Петра — великого строителя государства или Антихриста, прогрессивнейшего из русских государей или «подмененного царя» — окрашивает взгляды историков, политиков и идеологов. Несомненно одно: никто не занимает в русской истории столько места, как Петр.

И миф Петра, как подтверждают события конца XX в., имеет, возможно, большее значение, чем реальная деятельность царя-плотника.

Источник: http://russiahistory.ru/zachem-by-l-nuzhen-petr/

Зачем были нужны реформы Петра Великого

Зачем был нужен Петр?
Портрет Петра Великого работы Юрия Казанцева. Если автор будет против – заменю по первому требованию, а так пусть висит и тем пиарит хорошего художника

Царь Петр I в отечественной истории фигура, безусловно, одна из самых заметных. Настолько, что объяснять, чем же этот правитель так выделяется в ряду прочих, никому и не требуется – его ключевые деяния и достижения общеизвестны.

Однако, нередко в интерпретации реформ Петра Великого допускается одна и та же распространённая ошибка с двумя диаметрально противоположными вариантами эмоциональной оценки.

Кто-то Петра хвалит за то, что он, дескать, прорубил окно в Европу и тем самым перевёл страну из домостроевских дикости и варварства в хоть какое-то подобие цивилизации. Кто-то, напротив, ругает за то, что тот порушил вековые устои и тем самым всё на корню испортил.

В особо радикальных случаях к этому подключается и конспирология на тему “царь ненастоящий, его в европах нам на погибель подменили”.

В разбор эмоциональных и уж тем более – конспирологии, мы лезть не будем, поскольку напрасное это занятие. Испортить себе настроение и поругаться с окружающими посредством него проще простого, а чего конструктивного и осмысленного добиться – не просто трудно, а невозможно. Да и всё равно, как я выше уже написал, обе эти позиции основываются на изначально ошибочном базисе.

Ошибка здесь заключается вот в чём.

В обоих случаях предполагается, что вестернизация России, красной нитью проходившая через все реформы Петра:

а) произошла внезапно просто по желанию царя;

б) была самоцелью.

На самом деле – ничего подобного, что по пункту “а)”, что по пункту “б)”.

По сути дела, царь Петр Алексеевич не сделал ничего, что не вытекало бы напрямую из политики его батюшки. Корни которой, в свою очередь, уходили в политику дедушки Михаила Фёдоровича, первого из Романовых.

Только если Алексей Михайлович был прозван “Тишайшим” за добрый характер и склонность к пассивному созерцанию (несмотря на это, политиком он был жёстким и прагматичным, что становилось неприятным сюрпризом для тех, кто предпринимал попытки порулить внешне таким мягкосердечным государем), то Петр обладал поистине легендарным темпераментом в части горячности, страстности и импульсивности.

Что и предопределило разницу в стиле деятельности. Но только в стиле, не в сути. Ещё отличались обстоятельства, в которых выпало действовать двум царям, что также наложило свой отпечаток.

А так…

Реформировать армию начинал ещё царь Алексей – и начинал с увеличения числа полков “иноземного строя”, заведённых, кстати говоря, ещё при царе Михаиле.

Первые эксперименты в части строительства современного флота? Тоже он.

https://www.youtube.com/watch?v=D76s0RD-GSc

А главное, политика Алексея Михайловича была в первую и основную очередь нацелена на централизацию власти. Что являлось истинной целью и его реформ, и намного более известных реформ его сына.

В конце концов, любой монарх, который был не настолько плох, чтобы плюнуть на государственные дела и проводить дни, последовательно пропивая и прогуливая казну, рано или поздно предпринимал попытки так или иначе реализовать верховную власть над своей страной.

Ну, там на одну державу войной пойти, с другой всесторонний альянс заключить, учредить единую службу надзора за вязанием веников и на сладкое – издать указ, чтобы все подданные носили красные панталоны. Всё это, разумеется, с тем или иным обоснованием, почему государь это видит полезным для государства, а не просто от балды.

И де юре монарх, разумеется, был здесь полностью в своём праве.

Но де факто начинались проблемы. Связанные, в основном, со своим же собственным “верным” дворянством.

Поскольку у того в высших кругах державы, на которую войной собрались – ключевые партнёры и родственники. У другого в державе, с которой альянс хотели заключать – конкуренты и злейшие недруги.

Третий доит вениковязательные мануфактуры, поскольку они размещаются преимущественно в его вотчине, и государев надзор ему в этом деле не упёрся.

А у четвёртого красные панталоны с гербовыми цветами плохо сочетаются, и потому носить он их отказывается наотрез.

В общем, что бы царь не решил предпринять – непременно найдётся та или иная группа бояр, которых это предприятие заденет за живое. И которому они попытаются воспрепятствовать тем или иным способом – от вежливого и почти незаметного саботажа до мятежа или заговора на предмет замены строптивого монарха его безвольным младшим родственником.

Чтобы эту проблему минимизировать или хотя бы не доводить до полного паралича монаршей власти за пределами его домена, как бывало в романтичные времена развитого феодализма, государю был необходим инструмент принуждения многовато о себе возомнивших бояр к исполнению царской воли. То есть, вооружённые люди, подчинённые ему лично. В самом простом случае – непосредственно регулярная армия. Там, где случай сложнее – те или иные вариации на тему опричнины.

Так вот, возвращаясь от общей теории к истории государства Российского.

В середине XVII века опорой трона стали стрельцы, по такому случаю выведенные из поместного войска и получившие самостоятельность.

Однако, принцип комплектования стрельцов – на пожизненную службу из людей “не тяглых, не пашенных, не крепостных”, – постепенно привёл к тому, что стрелецкая служба становилась делом наследственным.

Фактически, зарождалось ещё одно служивое воинское сословие, по функциям – то же дворянство, вид сбоку. И на этой почве постепенное сращивание боярства со стрелецким командованием было абсолютно предсказуемым и естественным процессом.

Пожалуй, именно потому Алексей Михайлович стал наращивать количество полков “нового строя”, снаряжённых и обученных на тогдашний западный манер, наподобие ландскнехтской баталии или испанской терции (но не копируя их целиком, отличий была масса).

Изначально мотивацией к учреждению таких полков был опыт столкновений с поляками – удары тяжёлой квази-рыцарской кавалерии, вроде крылатых гусар, строй пикинёров/алебардиров держал лучше, чем стрельцы. Что не означает какой-то беспомощности или отсталости последних, о чём можно прочитать у иных авторов – у них были свои преимущества, проявлявшиеся в других условиях. И тем не менее.

А ещё “новостройцы”, в отличие от некоторых в красивых кафтанах с петлицами, были практически полностью свободны от влияния аристократии.

По достаточно прозаической причине – благородное сословие непрестижной пехотной службой, к тому же на иностранный лад, откровенно брезговало. А царю только того и надо было.

Он эту ситуацию ещё и усугубил, начав набирать пополнение из крестьян, после чего нормального дворянина в “новостройный” полк стало оглоблей не загнать.

Когда же царь стал замечать, что его сын Пётр в своих играх проявляет особенную склонность к военному делу, он распорядился организовать для царевича Петров полк – самый первый из “потешных” и на тот момент пока ничего из себя в военном смысле не представлявший.

Но именно с него, что называется, процесс пошёл, и пошли фундаментальные азы военного образования Петра Алексеевича – а главное, пошло привитие царевичу отцовских ценностей и идей, которые с самой концепцией личной государевой пехоты были неразрывно связаны.

И даже не на уровне “2+2=4” – до.

Знаменитые Преображенский и Семёновский полки, которые из “потешных” выбились уже в настоящие боевые соединения, по сути дела являлись продолжением “новостройцев” Алексея Михайловича – с той разницей, что уподоблялись не успевшим уже устареть баталиям с терциями, а бывшему на тот момент последним словом военной мысли линейному пехотному строю. И именно они стали опорой Петра в его столкновении со старым боярством и примкнувшим стрелечеством.

А после того как последнее было разгромлено при неудачной попытке свергнуть царя в пользу его старшей сестры Софьи, Пётр принялся предпринимать меры, которые должны были впредь обезопасить его от чего-то подобного. И меры эти, по сути дела, были калькой с решения проблемы приобретения собственной верной военной силы.

То есть, при затруднениях в существующей структуре – выстроить структуру параллельную, а потом в явочном порядке объявить, что прежняя более недействительна, и её былым выгодополучателям теперь следует встраиваться в новую на общих основаниях.

А что при этом получилась вестернизация – так Пётр просто не стал изобретать велосипед (это уже пробовал Иван Грозный во время опричнины, помогло ненадолго) и применил ту же концепцию, которая сработала при решении вопроса с армией.

В общем, прорубание окна в Европу явилось не более чем инструментом решения актуальных для Петра политических задач, в первую очередь – к преодолению пережитка феодализма в лице боярской фронды. Что при прежнем порядке – кстати, не исконном, как любят говорить некоторые, а выросшем исключительно из компромисса боярских семейств по итогам Смутного времени, – было невозможно.

В отношении же самой вестернизации, при всех личных симпатиях к некоторым европейским порядкам, царь особых иллюзий не питал. Так, ему приписывают следующую фразу: “Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом”.

Действительно ли Петр это говорил – неизвестно. Однако, судя по всему, мог. Об этом В. О. Ключевский пишет:

“Составляя в 1724 году программу торжественной оды на празднование годовщины Ништадского мира, Петр писал, между прочим, что все народы особенно трудились не допустить нас до света разума во всём, особенно в военном деле; но они проглядели это, точно у них в глазах помутилось.”

Именно такую позицию царь предписывал с особой силой выразить в составляемых к празднованию стихах – что, вообще говоря, в современных терминах есть заказ на государственную пропаганду. И это, пожалуй, говорит о многом.

P.S.: Автор отдаёт себе отчёт, что Петра Великого в коллективном бессознательном часто ставят на одну доску с Иваном Грозным и Сталиным, из-за чего в его обсуждение часто вмешиваются доводы, основанные на эмоционально-политическом восприятии всей троицы разом, оное обсуждение превращая в склоку.

Потому автор спокойно и с пониманием относится к обвинениям в некорректности, субъективности, отсутствии пролетарской сознательности и ереси, кои непременно последуют. Но, ради всего для вас святого, избавьте мои комментарии от “неопровержимых доказательств подмены Петра” и тому подобного фричества.

Если для вас неприемлемо то, что автор в подобную конспирологию не верит, вы можете последовательно нажать “палец вниз” и “заблокировать источник”, и на том успокоиться.

Если же материал вам понравился – то, соответственно, ставьте “палец вверх” и подписывайтесь на канал. Вам – всего два клика, а мне приятно ♫

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5b3cb161489e8d00ac4e08d0/5bec0526f45fc700a9a18764

Book for ucheba
Добавить комментарий